Осколки вечности

Глава пятая. «Танец из инея»

«Любовь — это тоже договор. Просто никто не читает его до конца.»

Утро кажется прозрачным, как лёд. Всё вокруг будто выцветает — стены, свет, даже воздух. Я сижу на кровати, глядя на зеркало: трещина осталась. Тонкая, как порез. И каждый раз, когда я отвожу взгляд, мне кажется, что она растёт.

На комоде стоит шкатулка. Та же, чёрная, с выгравированными словами. Я не помню, чтобы вчера касалась её. Но крышка приоткрыта.

Я медленно подхожу, сердце бьётся неровно. Внутри нет Щелкунчика. Он исчез.

Вместо него — перчатка. Белая, из тонкого кружева, покрытая инеем. Настоящим. Я прикасаюсь и лёд не тает. Он просто дрожит, словно живой. На подкладке вышита надпись серебряными нитями:

Valsa Somniorum.

Вальс снов.

Я провожу пальцем по буквам — и чувствую холод, будто от дыхания. Мир вокруг дрожит, как отражение в воде. Я слышу музыку. Сначала тихо, потом — отчётливее.

Тот самый вальс.

Я закрываю глаза.

Я стою на льду. Река чёрная, как зеркало, над ней мягкий снег. Свет фонарей растворяется в мгле, но музыка заполняет всё пространство.

Он здесь. Белый мундир, высокий ворот, глаза цвета инея. И тот же взгляд — не властный, не холодный.

Просящий.

Я не знаю, почему не боюсь. Просто иду к нему. Он протягивает руку. На его пальцах та же перчатка, вторая из пары. Я касаюсь и под ладонью ледяная кожа, но не мёртвая. Пульс медленный, глубокий.

Мы начинаем танцевать. Музыка поднимается, будто из глубины реки. Каждый шаг — знаком. Я знаю этот танец. Я уже танцевала его когда-то.

Он не произносит ни слова, но я слышу его внутри.

Ты обещала.

Ты вернёшь долг.

В груди что-то сжимается — больно, сладко, до слёз.

— Кто ты? — шепчу я.

— Тот, кого ты оставила.

Снег кружится быстрее, ледяные хлопья оседают на ресницах. И на миг я вижу — под трещиной на его щеке течёт не кровь, а свет. Белый, как пламя подо льдом.

Он наклоняется ближе, и его губы почти касаются моих, когда…

Щёлк.

Музыка обрывается.

Я открываю глаза. В комнате темно. Я лежу на кровати, дрожа. На подушке снежинка, не растаявшая. А рядом на тумбе — обе перчатки.

— Смотрите, принцесса льда идёт, — тянет с улыбкой Летиция, когда я вхожу в зал.

Смех отзывается эхом под сводами Академии — звонкий, ледяной, как звон стекла, готового треснуть. Я стараюсь не смотреть в их сторону. Сжимаю ленты на пуантах, делаю вдох, но спина всё равно будто горит под их взглядами.

Проклятая.

Это слово уже шепчут не только за моей спиной, оно висит в воздухе, вплетено в каждый шорох, в каждое движение.

— Говорят, она видит мёртвых, — хихикает кто-то.

— Нет, её просто заколдовали, — отвечает другая. — Мадам Вирден, наследница призраков.

Я чувствую, как в груди медленно поднимается что-то тёмное, густое, как дым. Хочу ответить, но мадам Ланте входит в зал и воздух сразу натягивается, как струна.

— Начнём, — говорит она коротко. — Вальс Снов.

Музыка вспыхивает. Я выхожу вперёд. Движения привычные, заученные с детства, но сегодня всё иначе.

Моё тело будто перестаёт принадлежать мне.

Каждый поворот — точен до боли.

Каждое движение — словно чья-то невидимая рука направляет, будто я не танцую, а вспоминаю.

С каждой секундой становится страшнее. Я чувствую дыхание за спиной, будто кто-то стоит рядом. Рядом, но не видим.

Мадам Ланте останавливает музыку.

— Элианна.

Я замираю.

— Это было… — она морщит лоб. — Слишком.

— Простите?

— Слишком правильно. Неправдоподобно.

Она приближается, смотрит на меня в упор, и в её взгляде впервые не раздражение, а тревога.

— Кто учил тебя так двигаться?

Я молчу. Потому что в зеркале за её спиной отражаюсь не одна.

Рядом со мной силуэт в белом мундире. Прозрачный, как пар на стекле. Он стоит совсем близко. И в тот миг, когда мадам Ланте поворачивается, чтобы посмотреть, там уже никого нет.

— Переиграла, — шепчет Летиция из заднего ряда. — Безумная.

Я опускаю взгляд. И вижу на полу след — отпечаток мужского ботинка. Снежный, тающий.

Ночь сползает на город, как бархатная завеса. Раппенгард засыпает медленно — окна гаснут одно за другим, отражаясь в замёрзших каналах, и только ветер шепчет по мостам старые молитвы. Я возвращаюсь домой поздно. В тусклом свете фонаря мои пуанты выглядят окровавленными, просто ленты порвались, но всё равно будто намёк.

Мачеха дремлет в кресле, остывший чай на подлокотнике, огонь в камине догорает. Я тихо поднимаюсь наверх, стараясь не разбудить никого. В комнате холодно. Снег подступает к окнам, как будто пытается войти.

Я бросаю взгляд на зеркало — трещина стала глубже. Теперь она тянется от угла к углу, точно рубец. На подоконнике тонкий слой инея. И в нём… цветок.

Роза.

Не бумажная, не живая — вылепленная из льда.

Каждый лепесток прозрачен, как хрусталь, а в центре капля чего-то тёмного, похожего на кровь, замершая навеки.

Я подхожу ближе. От неё идёт холод, как от дыхания подземного ветра. На стекле едва видимый отпечаток ладони. Мужской.

Снаружи тихо. Только где-то внизу, под домом, звучит музыка.

Вальс. Тот самый.

Вальс Снов.

Я открываю окно и ветер врывается в комнату. Снежинки кружатся, вплетаются в волосы, касаются кожи. И вдруг шаги. На лестнице. Медленные, ровные.

— Кто здесь? — шепчу.

Ответа нет. Только звук музыки, усиливающийся с каждым мгновением, пока не кажется, будто вся комната это сцена.

Я поворачиваюсь к зеркалу. И вижу его.

Он стоит в отражении — в белом мундире, волосы темнее ночи, глаза, как лёд, подсвеченный изнутри. На лице та же трещина, проходящая от скулы к губам, и в ней сияет тонкий свет, будто от звезды.

Он поднимает руку. Касается зеркала с той стороны. Я не двигаюсь.

Холод от стекла проникает в пальцы, сердце колотится в груди, и вдруг кажется, что мир дрогнул. На секунду наши ладони совпадают через границу отражения. И где-то за гранью слышится шёпот, тихий, как дыхание:

Ты уже танцуешь, Элианна.

Я отдёргиваю руку. Свет гаснет. Зеркало снова просто стекло. Но роза из инея всё ещё лежит на подоконнике. Только теперь на её лепестках тает снег в форме тонкого, изогнутого ключа.