Осколки вечности

Глава одиннадцатая. «Лунный шов»

«Между прошлым и будущим — всего одна трещина. Иногда она проходит прямо по сердцу.»

Я стою в центре комнаты, щелкунчик прижат к груди. Вдруг зеркала вокруг начинают дрожать, будто дышат. Поверхности расцветают инеем, трещины ползут по стеклу, а затем оживают.

Лица начинают появляться в отражениях: мои, чужие, знакомые и незнакомые. Голоса, шёпоты, крики — все они сливаются в один хаос, накатывают волной. Я не могу пошевелиться, сердце сжимается от ужаса и понимания.

И тогда вижу его. Не имя, не лицо, а присутствие. Его фигура среди теней и фарфора. Он творит древний ритуал: движения точны, холодны, безжалостны. Из его рук рождаются фарфоровые воины — статуи, идеальные, но пустые внутри, с глазами, как полированные стекла.

Он выбирает женщину. Я вижу её в отражении: красивая, гордая, с глазами, полными предательства. Она любила, но предала. И теперь каждая её ошибка, каждый грех превращается в холодную, фарфоровую куклу. Он карает её без слов, без гнева — просто потому, что так устроен ритуал.

Я отшатываюсь, руки дрожат. Щелкунчик холоден, но кажется живым. Его взгляд встречается с моим — словно пытается сказать: это может случиться со мной, со мной или с тобой.

Глаза фарфоровых воинов смотрят на меня. Безжизненные, но требовательные. И я понимаю: прошлое, которое казалось мне историей, теперь здесь. Тень без имени не просто наблюдает. Он творит, карает, оживляет историю, заставляя её повторяться через века.

Снег за окном больше не кажется спокойным. Он кружится в воздухе, отражаясь в зеркалах, которые теперь — портал в чужую боль, чужие судьбы, чужие проклятия.

И я понимаю одно: если я хочу защитить Лаэна, если хочу спасти себя — мне придётся войти в этот ритуал, понять его правила и пройти через фарфор, через лед и через вечность.

Я выхожу на заснеженную улицу Раппенгарда, сердце колотится, а фарфоровые трещины на коже едва ощущаются. Мачеха и отец кричат из-за двери, но я не останавливаюсь.

— Ты сойдёшь с ума! — кричит мачеха.

— Если умру, — отвечаю я тихо, — это будет моим выбором.

Академия встречает меня знакомым холодным светом. Коридоры пусты, но ощущение привычного исчезает. Я замечаю странное: балерины репетируют, но их движения слишком точные, слишком синхронные. Каждое па, каждый шаг, каждый взгляд словно исполнен без души, без эмоций.

Я останавливаюсь, всматриваюсь внимательнее. И понимаю — это не обычная репетиция. Все они… марионетки. Но чьи? Чьей руки, чьей воли?

Щелкунчик дрожит в моих руках, словно чувствуя моё потрясение. Я пытаюсь заговорить с балеринами, но слова проходят сквозь них, как сквозь лёд. И лишь одно чувство остаётся неизменным: это чужая сила управляет их телами.

— Лаэн… — шепчу я. — Это твои сны, или это он?

Но ответа нет. Только лёгкий холод скользит по коже, и я понимаю: это предупреждение. Каждое движение, каждый шаг часть игры, которую Тень без имени ведёт, и которую я должна понять, прежде чем танцевать дальше.

Я делаю шаг вперёд, щелкунчик прижат к груди, и сердце моё сжимается от осознания: если я не разгадаю, чья рука держит марионеток, то сама стану одной из них.

Я стою у зеркала, пуанты встают на ледяную сцену. Всё вокруг кажется обычным: коридоры Академии, знакомые лица, репетиция продолжается. Но в отражении — совсем другой мир.

Академия атакована. Крысиные духи выползают из теней, глаза горят красным светом, когти скребут по полу, искажая пространство. Балерины в отражении движутся, но это не они. Они марионетки, их тела управляются извне, каждое па превращается в шаг на канате чужой воли.

Я вижу Лаэна. Он сражается. Каждый его шаг, каждый поворот, как танец на грани жизни и смерти. Но я замечаю, что с каждым движением на его теле появляются фарфоровые трещины, холодные и тонкие, как линии на стекле. Каждое усилие, чтобы защитить меня и танцовщиц, оставляет на нём след боли.

Я хочу крикнуть ему, предупредить, помочь, но губы не шевелятся.

Словно отражение существует отдельно, параллельно реальности.

И тем временем, вокруг меня обычные занятия и репетиции. Ученицы выполняют шаги, репетируют па, мадам Ланте наблюдает с привычной строгостью. Ничто не выдаёт того хаоса, что происходит в отражении. И только щелкунчик в руках холоден, как будто он знает, что всё это не сон, не игра, а попытка мира прорваться через стекло.

Я делаю первый шаг в отражение. Пусть он тонкий, едва заметный, но я чувствую, как ледяная тьма окутывает меня. И понимаю: если я хочу помочь Лаэну, спасти себя и балерин, мне придётся танцевать не только в реальности, но и там — где каждый шаг может разрушить или спасти.

Снег кружится за окном, отражается в зеркале, а мир вокруг становится двойным: привычный и смертельно опасный. Это мой танец теперь. Танец сквозь тьму, сквозь фарфор и отражения.

Я стою перед зеркалом, пуанты встают на пол с лёгким скрипом. В отражении Академия горит, крики марионеток эхом разносятся по ледяному залу, а Крысиные духи скользят по стенам, точные и безжалостные.

Каждое движение, которое я повторяю, отдаётся не только в воздухе, но и в теле. Фарфоровые трещины на коже ощущаются острее, холод проникает в каждую клетку. Каждый мой шаг крадёт часть жизни, каждой па плата за присутствие в этом отражении.

Лаэн рядом, его руки держат меня уверенно, но вижу — трещины на его теле тоже становятся ярче. Он борется, отбивает духов, но каждое движение оставляет след боли на нём. И всё это — из-за меня.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь синхронизироваться с ним. Наши движения соединяются, шаги совпадают, повороты едины. Каждый па, как дыхание, каждый прыжок — как борьба за выживание. И в этот момент я понимаю, что только наша связь, только доверие и любовь могут удержать отражение от полного разрушения.

В зеркале мир хаоса и смерти постепенно замедляется, марионетки теряют контроль, Крысиные духи откатываются назад. Но в реальности всё те же занятия и репетиции. Никто не замечает напряжения, которое висит в воздухе.

Я опускаю глаза на щелкунчика в руках, холодного, но живого.

— Мы сможем, — шепчу я, хотя голос дрожит. — Только вместе.

И впервые я ощущаю: цена каждого шага не только фарфор на коже, не только кровь в венах, но и сила любви, которую нельзя игнорировать. Если я хочу спасти Лаэна, академию и себя — нам придётся продолжать этот танец до конца.

Я стою перед зеркалом в академии, пуанты скользят по полу, дыхание ровное, но сердце сжимается. В отражении появляется другое лицо — знакомое, но чужое. Рыжеволосая женщина с глазами, полными гордости и тайной. Она улыбается, но улыбка холодная, безжизненная.

И я понимаю: это моя прапрабабушка. Женщина, которая изменила мужу с Лаэном. Её образ в зеркале движется точно так же, как я. Каждое её движение шаг в вечности, шаг в проклятии, которое теперь лежит на мне.

Голос эха разносится по залу:

«Ты думаешь, это твоя вина? Нет… Но твоя кровь связана с моей, и ты почувствуешь цену моего выбора.»

Я дрожу. Всё становится ясным: проклятие моего рода началось из-за её предательства. Тень без имени наложил его, чтобы наказать тех, кто предавал любовь, и её потомков тоже.

Лаэн стоит рядом, видит отражение и меня. Его взгляд печален, как будто он уже знает, что эта встреча неизбежна.

— Элианна, — говорит он тихо, — теперь ты видишь правду. Не твоя вина… но твоя судьба.

Я делаю шаг к зеркалу, щелкунчик прижат к груди.

— Я не повторю её ошибки, — шепчу я, — и я не отдам тебя, Лаэн.

Предок в отражении делает па, точно повторяя мой шаг. Я ощущаю связь — не только кровь, но и фарфор, и магию, и любовь, и боль, которые перетекают через века. Каждое её движение это предупреждение, каждая улыбка урок.

И чтобы разрушить цепь проклятия, мне придётся идти дальше. Не просто танцевать, не просто любить. Я должна соединить прошлое и настоящее, фарфор и плоть, отражение и реальность. Иначе все, кого я люблю, окажутся частью игры, которую затеял Тень.

Щелкунчик в руках холодный, но кажется, что его глаза смотрят прямо на меня.

— Мы пройдём это вместе, — шепчу я. — Сквозь фарфор, сквозь проклятие, сквозь вечность.

Я снова стою перед зеркалом, щелкунчик сжимаю в руках, дыхание ровное, но сердце стучит быстрее обычного. Лёд на сцене дрожит, отражение Академии кажется толще, глубже, и вдруг появляется она — рыжеволосая королева. Её взгляд пронзает меня насквозь. Она наклоняется, губы шепчут, но звук доходит до меня только как отголосок, эхом в голове:

— Роза…

— Что? — шепчу я, не понимая.

Она продолжает, слова тянутся, словно ледяные нити через время:

— Проклятие Безликого… не снять. Даже он… не знает, как его разорвать.

Я ощущаю холод, который ползёт по коже, фарфор трещит чуть сильнее, как будто подтверждает её слова.

— Но почему? — спрашиваю шёпотом, — почему нельзя…

Она улыбается, горько и загадочно, и вдруг её лицо растворяется, исчезает в зеркале, оставляя только пустое отражение.

Я стою одна перед стеклом, ощущая пустоту и боль, но одновременно странное понимание. Проклятие это не просто наказание, не просто магия. Это вечная проверка, игра, которую даже Тень не может контролировать полностью.

Щелкунчик в руках холоден, но теперь он кажется чуть живее, как будто понимает, что я вижу. Чтобы спасти себя и Лаэна, придётся действовать не только в танце, но и в размышлении, искать слабость в самой сети проклятия.

И хотя королева исчезла, её слова остаются со мной: Роза… и вечность, которую никто не может отменить.

Я чувствую, как напряжение в Академии спадает. Крысиные духи, которые буквально недавно наполняли отражения хаосом, отступают. Балерины возвращаются к привычным движениям, словно ничего и не было. Но моё сердце всё ещё колотится, фарфор на коже холоден и чувствителен.

Не дожидаясь конца занятий, я убегаю, скользя по коридорам, пуанты скользят по мрамору. В голове сумбур, вопросы, страх. Я нахожу пустой кабинет, дверь почти не закрыта, и застываю перед зеркалом.

— Лаэн! — шепчу, прикладывая руку к стеклу.

— Что это было? — голос дрожит, но я стараюсь быть решительной.

— Крысы… духи… фарфор… — пытаюсь собрать мысли в слова, но они вылетают в хаотичном порядке.

В зеркале медленно появляется его силуэт. Глаза цвета инея встречают мой взгляд.

— Элианна, — говорит он тихо, — это была проверка. Не только твоих движений, но и твоей решимости.

— Проверка? — не понимаю я. — Но… почему всё казалось таким настоящим?

— Потому что оно настоящее, — отвечает Лаэн. — Только в этом мире отражений страх и боль реальны, а в твоем мире их проекция.

Я смотрю на своё отражение, на пуанты, на щелкунчика в руках.

— Значит, я могла бы погибнуть там?

Он кивает, тихо, без слов, но в его взгляде читается тревога и забота.

— Я не могу позволить тебе повторить это без подготовки.

Я сжимаю щелкунчика сильнее.

— Тогда научи меня, Лаэн. Научи контролировать это.

И в отражении он протягивает руку, мягко, словно приглашая меня снова войти в ледяной мир, где танец больше, чем движение, а борьба больше, чем игра.

Снег за окном тихо падает, отражения трещат, а я понимаю: теперь каждый мой шаг будет решающим.