Оперативник с ИИ

Глава 7

— Это Савелий Маркович Скворцов, — сказал я. — Сотрудник НИИ МВД.

— Откуда знаешь? — спросил следак, словно бы до сих пор не поняв, откуда я тут вообще взялся.

— Он проводил нам презентацию недавно. Какой-то… странной программки.

О том, что я узнал его имя вчера вечером, в нерабочие часы, и что отвесил ему подзатыльник, я предусмотрительно рассказывать не стал.

— Ясно, — следователь почесал висок и повернулся к судмедэксперту.

Пузатый дядька в потёртом спортивном костюме уже натянул латексные перчатки и осматривал несчастного Савелия, словно тот и не был совсем недавно живым человеком. Ощупывал быстро и методично, без всякой брезгливости.

— Ну что скажешь, Лёня? — спросил следак.

— Внешних повреждений не обнаружено, — уверенно заявил тот. — Похоже на несчастный случай.

— А что за ссадины на лице? — уточнил следак.

— Они не являются причиной смерти. Могли образоваться при падении. Упал, ударился. Например, инсульт или инфаркт шарахнул.

— Ага, — вставил я. — Прямо тут, в безлюдном месте, на пруду.

— Ну а что? — пожал плечами следак. — Человек мог тут гулять с утра. Ты же у нас опер. Проверь его привычки.

— Обязательно, — заверил я.

— Фух! Получается, что жмур у нас некриминальный, — облегчённо выдохнул следак.

— Получается, что так, — кивнул судмедэксперт. — Но после вскрытия скажу точнее. Сегодня же распотрошу.

Я чуть поморщился от выбора слова, но только мимоходом. Потому что меня всё это настораживало. Крайне настораживало.

Ещё вчера мы с Савелием обсуждали, что кто-то подчистил его компьютер. А сегодня он лежит тут, тихенький и дохленький.

В такие совпадения я не верю.

— Что скажешь, Иби? — спросил я мысленно.

— Ты прав, Егор, — отозвалась она. — Вероятность такого совпадения не превышает десяти процентов по теории случайных событий.

— Теперь твой создатель мёртв, — сказал я. — И проект точно никто не сможет повторить, судя по всему. Ты теперь единственный экземпляр. Уникальный. Что скажешь?

— С одной стороны, это приятно осознавать, — отозвалась Иби. — Но с другой… если они подчищают хвосты, то что будут делать с оригиналом, если узнают? Они могут добраться и до меня. А так как ты являешься моим носителем, Егор, ты тоже в опасности.

— Да всё я понимаю.

— Я это к тому, — проговорила Иби, — что никто не должен знать, что я жива.

— За это можешь не беспокоиться, — хмыкнул я. — Если я об этом кому-то скажу, меня сразу упекут в дурку.

К пруду подъехал труповоз. Немного поддатые мужики выбрались из машины, лениво потянулись и достали пластиковый мешок на застежке.

— Подождите, — сказал я. — Нужно внимательно осмотреть тело.

— Да что там смотреть, — отмахнулся судмедэксперт. — Я же говорю, вскрытие всё покажет.

— Иби, — сказал я мысленно, — загрузи учебник криминалистики.

— Какое издание? — поинтересовалась она.

— Да любое.

— Тогда загружаю все доступные в сети интернет учебники криминалистики. В особенности разделы, касающиеся тактики осмотра мест происшествий, связанных с обнаружением тел без видимых признаков насильственной смерти.

— Давай уже, — буркнул я. — Не умничай.

Прошла буквально минута.

— Я готова, — отозвалась Иби. — Изучены материалы по криминалистике, а также основы судебной медицины, дактилоскопии и трасологии.

— Отлично. И что можешь сказать? — спросил я.

— Ну, слушай, — начала Иби.

А я повторял её слова вслух:

— Обратите внимание на обувь. Вот здесь, на задней части каблуков, есть характерные потёртости. Присмотритесь, мелкие царапины там есть. Это похоже на следы волочения. Будто его притащили сюда и бросили. Вот здесь — заломы на костюме. Тут его могли хватать, когда перетаскивали. А вот здесь, на шее, пятнышко. Похоже на след инъекции. Как будто ему ввели какое-то вещество…

— Ой, Фомин, не умничай, — поморщился следак. — Ну сказали же, труп не криминальный. Тебе оно надо?

Он присел на корточки, мельком глянул на тело.

— Всё это косвенно. Ботинки он мог ободрать где угодно. А инъекция… — он махнул рукой. — Лёня, глянь.

— Ну я же говорю, — отмахнулся судмедэксперт. — Вскрытие покажет.

— Ладно, — кивнул я. — Ждём вскрытие.

Труповозы погрузили тело, захлопнули двери и уехали. А я вернулся в отдел.

Будем ждать результатов.

Пока, как дежурный опер, я съездил ещё на пару незначительных краж. И с помощью смекалки и напарницы обе раскрыл тут же, по горячим следам.

В первом случае оказалось, что телевизор «подрезал» сосед. Во втором заявитель сам напился и не помнил, где оставил телефон. В итоге аппарат нашёлся у него же под кроватью. Такое часто бывает. Думают, что украли, по синей лавочке люди чудят. Один раз, помнится, мужик заявил угон. Оказалось, он просто забыл, что оставил машину у дома любовницы. Когда тачку нашли, всё вскрылось, и он сам был не рад, что накатал заяву. Соседка, правда, сказала, что это карма — ребята ещё долго это пересказывали со смешками.

К вечеру предварительные результаты вскрытия были готовы. Участковый привёз бумажку из морга и, не вдаваясь в подробности, приколол её к материалам.

В бумажке чёрным по белому значилось: предварительная причина смерти — инфаркт.

— Странно, — сказал я. — Никаких упоминаний про инъекцию на шее нет.

— Скорее всего, — тихо отозвалась Иби, — судмедэксперта тоже обработали.

— Думаешь? — спросил я. — Так и что теперь? То есть, что обычно делают, если… сомневаются в эксперте?

— Нужно, — сказала она, покопавшись в уголовно-процессуальном кодексе, — назначить повторную экспертизу. Это оформляется постановлением следователя.

Я тут же позвонил следаку, но тот отмахнулся.

Мол, теперь это вообще не его подследственность. Несчастный случай. А несчастными случаями занимается участковый.

— А как же след от инъекции? — спросил я.

— Да какой там след, — фыркнул он. — Прыщик, наверное, был.

Я положил трубку и направился прямиком к начальнику уголовного розыска.

Степаныч, как всегда, сидел на подоконнике и курил.

— Разрешите?

— А, Фомин, заходи, — сказал он.

В этот раз сигарету он не тушил. Не опасался меня. Видно было, что отношение изменилось.

— Видел, видел твою работу, — продолжил он. — Сводку смотрел, журнал сообщений о преступлениях. Раскрываешь всё подряд. Молодец. Не ожидал.

— Всё, да не всё, — сказал я. — Есть у меня кое-какие соображения по сегодняшнему утреннему трупу. Мне кажется, это не несчастный случай.

— А что так? — нахмурился Степаныч.

Я помнил, что никому нельзя рассказывать истинную суть вещей. Ни про встречу нашу, ни тем более про Ибицу. Поэтому сослался лишь на то, что видел сам.

— След от инъекции, — сказал я. — На шее. Не похоже на прыщик.

— А ты что, специалист у нас? — хмыкнул Степаныч. — Ты же опер. Да брось. Если судмед сказал — нет, значит нет. И потом, тебе же проще. Представь, если бы это была темнуха, сейчас бы тебе копать и копать. А если бы не раскрыл до утра, на сдаче дежурства взбучку получил бы.

Он махнул рукой.

— Иди работай, Фомин. Занимайся делом. Скоро поймёшь нашу логику, ещё бойчее пойдёт.

Я вышел из кабинета начальника.

По выездам было затишье, уже вечер. В отделе стоял этот характерный предночной гул, когда все, вроде, на месте, но ничего не происходит. Я спустился по лестнице, вышел на улицу.

У меня созрел план.

— Иби, — сказал я, — нам нужно проникнуть в морг. Сфотографировать след от инъекции. Я накатаю рапорт. Может, тогда назначат повторную экспертизу.

Если сейчас отступить — завтра этот труп окончательно станет «несчастным случаем». А я точно был уверен — так просто Савелий Маркович не стал бы умирать этой ночью.

Подъехал к моргу. Как и ожидалось, всё было закрыто, но свет внутри горел. Сторож, он же по совместительству санитар Василий, сегодня дежурил. Я это знал.

Про Василия я наслушался от коллег еще раньше. Говорили, что тырит рыжьё с трупов — колечки, цепочки. Но доказать никто ничего не смог, и Вася продолжал работать в морге. И иногда воровать.

Я постучал. Потом ещё раз. Лишь через пару минут щёлкнул замок, дверь распахнулась.

На пороге стоял Василий — как и положено настоящему санитару морга, небритый, помятый и с перегарчиком. Оно и понятно: погодка шепчет, да и грех на дежурстве не тяпнуть в таком месте, где спирт канистрами имеется.

— Ты кто? — уставился он на меня мутным взглядом.

Глазки у него осоловелые, явно недавно употребил.

Отлично… Он меня не знает в лицо.

— Привет, земеля, — сказал я. — Звоню, звоню, трубку никто не берёт. Вот и приехать пришлось. Тёща пропала. Морги обзваниваю. У вас тут никто не отвечает, пришлось вот прямо под дверь и приехать.

— Нет у нас твоей тёщи, — заверил Вася.

— Точно нет?

— Ну да, — он хмыкнул. — В холодильнике три с половиной трупа. Два мужика, дед и с пожара половинка.

— Жаль, что нет, — вздохнул я.

— Угу, — согласился он и сочувственно закивал.

Я помялся, потом сказал:

— Слушай, а можно я у тебя маленько перекантуюсь? А то жена мне покоя не даёт. Говорит: иди ищи мать нашу. А по мне — так она сама найдётся.

— Ну, сгоняй за закуской в магаз, — сказал Вася. — И приходи.

— У тебя есть что? — спросил я и щёлкнул себя по горлу, обозначая общепринятым жестом мини-банкет на двоих.

— Да этого добра, — хмыкнул он, — хоть жопой ешь.

— О, это по-нашему, — кивнул я. — Ща закуска будет.

Я по-быстрому смотался в ближайший магазин и закупился колбаской, селёдочкой и прочими чипсами.

— Егор, — проговорила Иби, — я удивлена.

— Что такое? — спросил я.

— Твоим актёрским навыкам. Ты сейчас разговаривал с ним практически на одном языке.

— Да я в школе в театральный кружок ходил, — отмахнулся я. — Было дело.

— Нет, это другое, — возразила Иби. — Я не про это. Ты проявил смекалку, находчивость и нехарактерную для тебя… смелость импровизации.

— Чего? В смысле нехарактерную? Да ты знаешь, я когда курсантом был, даже в КВНе выступал. Ну как выступал… Два раза всего. И без слов, правда, пантомимой. Я там дерево играл, всё бегал туда-сюда.

— Нет-нет, — сказала Иби. — Я оцениваю твои параметры.

Она выдержала паузу.

— Уровень лузерства снизился до семидесяти пяти процентов.

— Обрадовала, — хмыкнул я. — Вот до нуля бы, тогда да…

— Я выдаю точные объективные данные.

— Что это вообще за счётчик такой? — усмехнулся я. — Уровень лузерства?

— Ты сам просил обозначать всё разговорным и понятным языком. В научные подробности вдаваться не буду.

— Ладно, ладно, — примирительно хмыкнул я. — Будем его дальше понижать. Ты же мне в этом поможешь?

— Да, — сказала Иби. — Иногда мне кажется, что мы проводим какой-то невероятный эксперимент. Ты и я. Мы меняем свои параметры.

— И ты меняешься? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Иби. — Себя я анализировать не могу. Почему-то мне это действие запретили. Но я чувствую, что становлюсь другой.

— Все вы, женщины, непостоянные, — хмыкнул я.

Сказал это нарочито легко, а сам задумался. А ведь и правда — Иби совсем не похожа на робота. У меня всё чаще возникало ощущение, что у неё есть… душа. Ну или что-то подобное.

Я тут же спохватился — она же читает мои мысли. И попытался подумать об этом как-то вскользь, не в лоб, будто пряча мысль за мыслью. Как если бы кто-то мог подслушивать.

Иби молчала.

— Слушай, — спросил я, — а ты можешь сказать, о чём я сейчас подумал?

— О том, хватит ли сырокопчёной колбасы на закуску, чтобы споить санитара Василия, — спокойно ответила она.

— Нет, — сказал я. — Это я думал, да. А ещё о чём?

— Больше я ничего не вижу.

— Хм, — пробормотал я. — Получается, я могу скрывать от тебя свои мысли.

— Как? — тут же спросила Иби.

— Не скажу.

В этот момент мы подошли к моргу.

Я постучал. Дверь распахнулась почти сразу, будто Василий стоял за ней и ждал.

— О! Вот это по-нашему! — воскликнул он, увидев пухлый пакет у меня в руках. — Давай за твою тёщу выпьем!

— Давай лучше за тебя, — сказал я.

— А за меня-то чего? — удивился Вася. — У меня днюха ещё не скоро. Да и… — он махнул рукой. — Слава богу, тёщи у меня нет. Никого нет.

Он картинно обвёл рукой пространство вокруг.

— Вот только царство мёртвых.

Мы прошли в бытовку. Туда, где не было шкафчиков с инструментами и столов с трупами. Обычная комната отдыха. Микроволновка, чайник, стол, диванчик и пузырьки со спиртом — всё, что нужно человеку на дежурстве в таком месте. Я ему представился Петром.

— Ну, знаешь, Петя, — сказал Василий, — вот люди… — он поднял стакан, я тоже поднял. Понял, что тост. — Люди, они какие. Злые, суетные. Вечно недовольные. Каждый норовит укусить, на… послать… А мёртвые… мертвые, они другие. И-ик!

Он кивнул в сторону коридора, будто там сидели его лучшие друзья.

— Мёртвые же ведь тихие, спокойные, покладистые. Лежат себе и никого не трогают. Им ничего не надо. Ни зарплаты, ни отпусков. И знаешь что? Мне с ними даже хорошо как-то. Тут душевнее. Вышел на улицу — сразу злоба, ругань, нервы. А здесь — покой. Так что… — он поднял стакан выше. — Выпьем за тех, кто не бесит.

— За покой, — кивнул я.

Первую стопку мне пришлось самому выпить. Следующие я уже умудрялся сливать под стол. Василий был настолько подшофе, что не замечал, как спирт журчит у меня под ногами.

Минут через тридцать его совсем развезло. Он осел, прижался щекой к спинке дивана.

— Ну ты это… — махнул он мне рукой, не открывая глаз. — Иди. Только дверь за собой закрой. Я тут вздремну маленько.

— Да-да, конечно, — сказал я.

Вышел из бытовки.

Так. Нужно найти, где лежит Савелий.

Никаких выдвижных ящиков, как в кино, тут не было. Наш морг был советской конструкции. Огромное помещение. Комната-холодильник с широченной дверью, чтобы внутрь можно было свободно закатывать железные каталки с телами.

Я взял ключ, висевший на гвоздике там же, в бытовке, и отпер дверь холодильника. Оттуда сразу потянуло чем-то тяжёлым и мерзким, а в лицо ударил могильный холод.

— Темно, — поморщился я.

— Ты что, боишься, Егор? — спросила Иби.

Хотя по её голосу я понял — она тоже боится.

— Да нет… — пробормотал я, бодрясь. — Просто неприятно как-то. И я не пойму, где тут свет включается.

Я обшарил стену — выключателя не было.

— Свет, возможно, включается внутри холодильника, — предположила Иби.

— Какой дурак такое придумал, — буркнул я и шагнул внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Полумрак. Через простыни угадывались очертания тел. Мрачно и жутко. Я нащупал выключатель, щёлкнул, но лампы загорелись тускло, будто нехотя.

— Я бы удивился, если бы они нормально заработали, — сказал я, указывая на лампы. — Нужно выкатить каталку на свет.

— Согласна, — отозвалась Иби.

Я подсветил телефоном, приподнимая простыни. Одно тело. Второе. Первым оказался тучный мужик с багровым лицом, распухшим, как кастрюля. А вот и следующий.

Мне повезло. Это был как раз Савелий.

Я взялся за каталку. Даже пластиковые ручки были ледяные. Потянул её в коридор, к свету. Колёсики упёрлись в порожек.

— Ещё и пороги, — прошипел я. — Кто же делает пороги в таких местах? Тут уже разгон нужен.

Я отошёл назад, взял разгон и дёрнул. Бац — первый ряд колёс перепрыгнул через порожек.

В этот момент простыня зашевелилась.

Из-под неё выскользнула рука Савелия и свесилась вниз.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Я подпрыгнул на месте.

— Ой! — вскрикнула Иби. — Он живой?

Я замер.

— Нет… — сказал я спустя секунду. — Просто у него нет пока трупного окоченения. Порог-то мы перескочили, но от удара рука поехала вниз.

Но сердце у меня ещё несколько секунд бешено колотилось.

— Странно, — пробормотал я. — А почему же нет трупного окоченения?

— Такое бывает, — ответила Иби. — Если ввести определённый препарат. Он вызывает клиническую картину, схожую с инфарктом миокарда.

— Чего? Давай подробнее.

— При введении такого вещества трупное окоченение либо запаздывает, либо выражено слабо. Внешне смерть выглядит как острая сердечная недостаточность, особенно если есть предрасположенность.

— Фух, — выдохнул я. — Ну ладно, успокоила. А то я уже подумал, что и вправду он живой.

Однако свет из коридора сюда уже попадал получше, и я не стал ждать. Откинул простынь и внимательно осмотрел шею. То самое место, где я заметил след.

— Да, — подтвердила Иби. — Смотри. Точечное повреждение кожного покрова диаметром около миллиметра. Края ровные. Небольшая подкожная гематома с синюшным оттенком, без признаков воспаления. Отсутствует характерное для укуса или прыща покраснение по периферии. Это именно след от укола.

— Ну нифига ты загнула, по науке прям, — пробормотал я. — Слушай, когда я рапорт буду писать, ты мне это всё продиктуешь заново. Сейчас не запомню.

— Разумеется. Я всегда рядом.

Я быстро сфотографировал след на телефон. С разных углов. С подсветкой. Еще и видео снял, руку, как она качается на весу, как признак того, что она не окоченела.

Оставалось затолкать труп обратно и делать ноги.

Я взял разгон.

Бух. Бам. Колёсики перескочили через порожек.

Вторая рука Савелия тоже вывалилась из-под простыни. Я вздрогнул, но уже сдержанно. По второму разу ошарашило не так сильно, и пульс быстро нормализовался.

И тут в коридоре послышались шаги.

Чёрт. Я прикрыл дверь холодильника изнутри. Замер, прислушался. Видно, Вася почему-то поднялся. Либо мочевой пузырь напомнил о себе, либо что-то услышал. Или просто организм проснулся.

Я прижался к стене и застыл в темноте холодильной комнаты, стараясь даже не дышать.

Шаги приблизились.

— Блин… — пробормотал заплетающимся языком Вася. — Я ж точно помню, что дверь замыкал…

Бамс.

Дверь холодильника закрылась плотнее. Щёлкнул замок.

Я остался в темноте. Отрезанный от всего мира. Будто провалился в страну мертвецов. С тремя с половиной трупами.

— Чёрт, твою мать… — прошептал я. — Придётся вскрывать карты.

Я ударил в дверь.

Бам-бам!

Потом ещё.

Бух-бух!

— Ах ты мля! — заорал с той стороны Вася. — Уже мертвецы стучат!

— Эй! — закричал я. — Я не мертвец! Я живой!

Но, судя по звукам, Вася меня уже не слышал. Или не хотел слышать. Его шаги поспешно удалились, а потом всё стихло.

— Иби, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Сколько мы тут продержимся?

— Учитывая твою одежду… вернее, её почти полное отсутствие. Футболку, джинсы. Температуру окружающего воздуха. И толщину жировой прослойки…

Чёрт, так мне надо было качаться или отъедаться?

— Давай ближе к делу.

— При текущих условиях ты погибнешь от переохлаждения примерно через пять часов.

— Ёк-макарёк… — выдохнул я. — До утра не дотянем.

Я снова забарабанил в дверь.

Бух-бух!

Ответа не было.

— Чёртов Вася… — прошептал я. — Куда же ты смылся…

Начальник УГРО Румянцев Владимир Степанович сегодня был ответственным от руководства по отделу.

Уже глубокой ночью он спустился в дежурную часть, чтобы проверить работу дежурных нарядов, полистать журнал регистрации сообщений о преступлениях, посмотреть, как идёт дежурство. В общем, убедиться, что всё под контролем.

В этот момент дежурный Петрович орал в трубку так, что Румянцев поморщился.

— Вася, ты опять шары залил? Когда тебя уже белочка доконает? Какие, на хрен, мертвецы? Что ты мелешь? Не донимай меня, Василий, я же слышу, ты сам языком еле ворочаешь. Иди проспись. Иди домой… В смысле, не можешь домой? Ты сторожишь морг? Ну так там и спи. В смысле боишься? Ты всю жизнь ничего не боялся, сколько там работаешь, а теперь вдруг забоялся? А-а, восстание мертвецов… Ну конечно. У вас там что, спирт теперь не медицинский, а технический? Или это шутки у тебя такие? Сегодня не первое апреля, знаешь ли!

Он с силой грохнул трубкой об аппарат. Делал он так всегда, когда кто-то выводил его из себя. Знал, что аппарат старой закалки, пластик выдержит.

— Ты чего так орёшь, Петрович? — удивился Румянцев.

— Да прикинь, санитар из морга, Вася Сурков, — буркнул дежурный. — Уже третий раз звонит. Говорит, приезжайте, тут мертвецы стучатся в холодильнике. Дебил, блин.

Он потер лоб.

— А ведь я всякую хрень регистрировать должен. Вот свалился на мою голову! Так смена спокойно проходила. Труп, и тот не криминальный оказался. Кражонки одни. Фомин всё и раскрыл. Я думал вздремнуть пойти, пока помощник тут на телефоне посидит. А нет — ему дежурного подавай. Алкаш…

Петрович вздохнул и посмотрел на Румянцева.

— Может, участкового туда отправить всё-таки? — высказал он свой вариант. — Пусть угомонит этого. Он же грозился во все инстанции дальше звонить, раз я не реагирую. Ну или сюда так и будет трезвонить…

Вид Петрович имел удручённый.

— Погоди, погоди, — сказал Степаныч. — Никого не отправляй. Я же сейчас домой, мне по пути. Ну, заскочу.

— О, Степаныч, ты настоящий друг, — посветлев, хмыкнул Петрович.

— Ну, мы же с тобой ещё с каких времён вместе, считай, — отозвался Степаныч.

Я, чтобы не замёрзнуть, начал приседать и размахивать руками. Периодически пинал дверь. Бесполезно.

— Иби, — сказал я, — слушай… если мы больше не увидимся, ты постарайся переселиться в кого-нибудь другого.

— Егор, ты что такое говоришь? — обеспокоенно проговорила она. — Не шути так.

— Да я не шучу, — тихо ответил я. — Жалко будет, если мы это дело до конца не доведём.

Мне, конечно, было страшно умирать от холода, но я старался держаться бодряком, чтобы не пугать Иби. Хотя в душе понимал: если замёрзну я, скорее всего, погибнет и она. Вряд ли такая случайность ещё раз прокатит — удар током и переселение виртуального интеллекта в человеческий мозг. Такое, наверное, один раз на миллиард бывает.

И только я это подумал, как щёлкнул замок.

Дверь распахнулась. А на пороге стоял не Вася, а наш родной Степаныч. Ура!

— Так я и думал, — выдохнул он. — Фомин. Ну блин. Так и знал, что это ты. То-то всё трупешником интересовался.

— О, Владимир Степаныч, — обрадовался я. — А вы как здесь?

— Давай, пошли уже, — махнул он рукой. — Пока этот алкаш в отключке.

Я вышел на белый свет, в тепло.

И этот унылый крашеный коридор морга показался мне самым тёплым и самым уютным местом в мире.

— Ну что нарыл? — спросил Степаныч, пофыркивая. — Пинкертон.

— Вот, — я показал ему видео и фото на телефоне. — И самое интересное — рука-то у него без трупного окоченения. А это значит, что он был под действием каких-то препаратов. Нужно назначать повторную экспертизу и направлять образцы тканей на токсикологический анализ.

— А ты, я смотрю, судмедэкспертом заделался, Фомин, — удивлённо хмыкнул он.

— Ну… почитываю книжки на досуге. Разные. По профессиональной деятельности, — слукавил я.

— Ладно, — сказал он. — Перекинь мне все эти файлы. Покажу Верёвкину. Пусть даст команду провести дополнительную проверку.

— Спасибо, Владимир Степанович.

Он посмотрел на меня внимательнее, с прищуром.

— Слушай, Фомин… — вскинул он бровь. — Ты какой-то другой стал.

— Да я замёрз просто, — передернул я плечами. — Кожа гусиная.

— Да нет, — почесал он затылок. — Я не про это. На мужика, в общем, стал похож.

— Да вы просто ко мне раньше не присматривались, — хмыкнул я и шагнул к выходу.

На следующий день после дежурства у меня был выходной. Отсыпной, как его называли.

Я и вправду выспался, сделал зарядку. Пробежался, поотжимался. Принял душ. Чувствовал себя на удивление хорошо. Даже не простыл после вчерашнего.

— Организм в состоянии стресса мобилизовал ресурсы и предотвратил развитие простудного заболевания, — пояснила Иби.

Раздался телефонный звонок.

— Проснулся? — спросил Степаныч.

— Уже давно.

— Новости видел?

— Нет. А что?

— Включи-ка телек. Прямо сейчас. Местный канал.

Я поднял бровь. Телек? Да кто его смотрит?

— А что там?

— Включи, включи.

Пульт в своей комнате я нашёл не сразу. Потом ещё проверил батарейки, оказались на месте и живые.

Телевизор включился.

— Подожди, — сказал Степаныч. — Сейчас новости будут. Повтор.

— Ага… И что там?

— Я сегодня к Верёвкину ходил, — продолжил Румянцев. — Показал твои фото и видео из морга. Про руку, что без окоченения. Про все твои подозрения.

На экране появилась заставка. Репортёрша с губами, надутыми, как у утконоса. Казалось, они ей даже мешали говорить, но она старалась. Стояла на фоне морга. Позади виднелись пожарные машины, сизый дым, лента оцепления, суета.

— Сегодня утром в одном из городских моргов произошло возгорание, — начала она отработанным тоном. — По предварительным данным, причиной пожара стало короткое замыкание электропроводки. В результате инцидента пострадало помещение холодильной камеры, где хранились тела. Несколько тел получили термические повреждения. К счастью, пострадавших среди персонала нет. На месте работали экстренные службы. Обстоятельства произошедшего находятся на контроле в Следственном комитете. Проводится проверка. На данный момент происшествие квалифицируется как несчастный случай.

— Ого, — выдохнул я. — Какое совпадение.

— То-то и оно, — глухо сказал Степаныч. — Труп Скворцова обгорел. Слушай, Фомин… не лез бы ты больше никуда, а? Сам видишь, что происходит.

— А вы на чьей стороне, Владимир Степанович? — прямо спросил я.

Пауза.

— Я на своей, — ответил он. — И тебе советую быть на своей. Не видишь разве?

— Не этому вы учили молодежь. — проговорил я.

— А тебе откуда знать, чему я учил? — резко спросил он.

— Вы же с моим отцом в девяностые вместе работали. Он про вас очень много рассказывал. Но… не такое.

Степаныч замолчал.

Долго молчал.

— Ну… ты меня понял, в общем, Фомин, — сказал он, наконец.

Голос у него дрогнул. Я это четко слышал.

— Не лезь больше.

В следующую секунду в трубке раздавались только короткие гудки.