Оперативник с ИИ

Глава 12

Это была Женя собственной персоной, и я невольно с удивлением вскинул бровь, потому что меньше всего ожидал увидеть её именно здесь и именно сейчас.

— Привет, — повторила она с такой улыбкой, будто мы расстались не несколько дней назад, а буквально вчера.

— А ты… чего здесь? — спросил я, ещё не до конца соображая, как это всё вообще сходится в одну картину.

Нет, на яхте-то было весело, но…

— А я всегда в гуще событий, — улыбнулась она шире. — Я же блогер, Женя Измайлова. Ну-у! Ты забыл?

Она покачала головой и поставленным голосом, как в видеоролике, проговорила:

— Приветики, мои дорогие, с вами Женя Измайлова, и да, сегодня опять будет весело и слегка стыдно!

— А, ну да, конечно, — закивал я, хотя, если быть честным с самим собой, совершенно не помнил, спрашивал ли я, чем она вообще занимается.

— Что не звонишь, не пишешь? — игриво продолжила она, чуть наклонив голову.

— Да закрутился, — отмахнулся я. — Так сказать.

— Ты здесь по работе? — прищурилась она. — Ты и есть тот самый оперативник, которого все ждут?

— Все ждут? — удивился я.

— Ну, там, — она кивнула в сторону моего подъезда, — говорят, сатанисты. Участковому не открывают. Видишь, сколько народу собралось.

Во дворе действительно уже толпился народ, кто-то снимал на телефон, кто-то с кем-то перешёптывался, а у самого подъезда стояла легковушка с синей полосой и надписью «Отдел участковых уполномоченных полиции».

— Не знала, что ты в полиции работаешь, — сказала Женя, а потом заговорщически добавила: — Можно, Егор, с тобой? Я туда, в квартиру хочу, посмотреть. Контент бомбический будет!

— Это может быть опасно, — хмыкнул я. — Лучше стой здесь.

Я направился к подъезду, но уже на полпути услышал за спиной:

— Егор.

Я обернулся.

— Мне тогда понравилось, — тихо сказала она. — Я хотела бы это повторить.

— Да-да, конечно, — ответил я машинально. — Спишемся.

Краем глаза я видел, что Женя все же увязалась за мной. Иби тут же ехидно передразнила в голове:

— «Мне тогда понравилось. Я хотела бы это повторить». Ишь ты, повторялка какая. Шалава!

— Да ладно тебе, — сказал я. — Приличная девушка. Правда, блогер. Честно говоря, я думал, что она учительница. Ну или медсестра.

— Вот видишь, как ты в ней ошибался, — подколола Иби.

У подъезда меня уже ждал старший участковый Лёвкин, немолодой майор, с заметным пузиком, лысинкой и вечной папкой под мышкой. При виде меня он заметно оживился.

— О! — воскликнул майор. — Фомин! Ты один, что ль? Хм…

Он удивлённо заглянул мне за спину, будто я должен был привести с собой как минимум отряд спецназа, ну или хотя бы весь как есть убойный отдел УГРО.

— А где все?

— А что, меня недостаточно? — хмыкнул я.

— Ну-у, ты же аналитик, ёшки-матрёшки… кабинетный работник, — с сомнением протянул он.

— Теперь уличный, — коротко ответил я.

— А-а, я понял, — хлопнул он себя по лысине. — Ты это самое… переговорщик, да?

— Давай без риторики, — сказал я, — введи в курс дела. Что тут у вас?

— Ну, в общем, так, — начал участковый, поудобнее перехватывая папку под мышкой и явно радуясь, что теперь можно выговориться. — Живёт там один хмырь. Подозрительный. Жалобы от соседей прямо потоком. Говорят, какими-то оккультными делишками занимается.

— Оккультными? — переспросил я.

— Ну да, — кивнул он. — Ладно бы тихо сидел. Так он что-то поджигает периодически, и потом вонь стоит на весь подъезд, такая, что хоть противогаз вешай. Я стучусь, а он, зараза такая, дверь не открывает, граждане на меня наседают, мол, ты же участковый, прими меры. Вот я и вызвал опергруппу, чтобы дверь вскрыть с понятыми, всё как положено.

Он посмотрел на меня будто бы с лёгкой обидой.

— А прислали тебя.

— Так там один человек, что ли? — уточнил я.

— Ну да, — подтвердил он. — Но я же говорю, проблемный. Протокол толком не составишь. Ну запах и запах. Когда приезжаю — уже всё чисто. Ни тебе расчленённых животных, ни алтарей, ни прочей запрещённой ерунды.

— И с чего вы взяли, что он сатанист? — спросил я.

— Ну… — участковый замялся. — Соседи говорят, видели у него какие-то знаки на стенах. Символы и свечи всякие. Я сам не видел, но народ у нас глазастый.

Он вздохнул и посмотрел на окно. Из подъезда действительно тянуло каким-то тяжёлым, сладковатым дымком.

— Ну и что делать будем, Фомин?

Я посмотрел на толпу, состоящую, в основном, из пенсионерок, потом мельком заметил Женю, которая уже держала модный телефон наготове, будто ждала сигнала «мотор», и понял, что день сегодня будет интересный.

— Ну, пошли посмотрим, — сказал я, и мы нырнули в подъезд.

Тянуло дымком и чем-то смутно знакомым. Не сказать, что мерзким, а скорее терпким, даже по-своему уютным, но мнительные соседи, естественно, наперебой уверяли, что в квартире наверху, скорее всего, пылает адский огонь, на котором сжигают жертв, и если вдруг начнётся пожар, то дом взлетит на воздух вместе со всеми.

Я поднялся на нужный этаж и остановился у двери. Дверь была старая, деревянная, такую при желании можно было выломать без особых усилий, но врываться в жилое помещение мы имели право только в том случае, если достоверно знали о совершаемом преступлении либо с санкцией от дежурного судьи. Ничего этого у нас сейчас не было, а значит, придётся действовать аккуратно.

— Будем брать переговорами, — мысленно сказал я. — Иби, загрузи курс переговорщиков МВД.

Иби помолчала секунду, проверяя информацию в сети.

— В свободном доступе таких данных нет, — сообщила она.

— Вот блин, — мысленно выругался я. — Тогда что есть?

— Загружаю курс переговорщиков ФБР, — отозвалась она. — Перевела на русский язык.

— Ну, давай его, — согласился я, при этом поймав себя на мысли, что у нас это обычно называется не «переговорщик», а, скорее, просто «психолог», и профессия эта куда менее эффектная, чем в кино.

В сериалах, если верить экрану, в каждом отделе по профайлеру сидит — чисто американская придумка, к нашим реалиям имеющая весьма фантастическое отношение.

— Курс ведения переговоров в критических ситуациях, связанных с криминальными событиями, изучен, — бодро отчиталась Иби.

— Быстро ты, — мысленно похвалил я.

— Буду подсказывать, — ответила она. — Всегда рада помочь.

По интонации я понял, что улыбается она искренне. Мы снова были в рабочем режиме, и блогер Женя осталась где-то там, позади, за пределами моего внимания, отчего и настроение у напарницы стало хорошее.

Я постучал в дверь. Естественно, никто не открыл. Постучал сильнее, но ответом нам была только тишина.

— Да долбился я уже, — вздохнул участковый, переминаясь с ноги на ногу.

Я подошёл вплотную и прислонился к двери, стараясь говорить громко, но при этом спокойно.

— Эй, я знаю, что вы меня слышите, — прокричал я. — На вас поступили жалобы от соседей. Нам нужно прояснить ситуацию. Не могли бы вы открыть дверь? Мы просто поговорим, обещаю вам.

Я произнёс эту фразу, и сам поморщился. В ней чувствовался явный привкус американских фильмов — слишком неживая, слишком вылизанная, и оттого какая-то фальшивая, хотя по ФБРовской методичке всё было верно.

— Хм, — почесал затылок участковый, — могёшь, однако, а я тут долбил и орал: «Откройте, полиция», — и толку ноль.

— Ну, — улыбнулся я, — с людьми надо по-человечески, если, конечно, там люди внутри.

— Это да, — хмыкнул в ответ участковый.

В этот момент щёлкнул замок, дверь приоткрылась, но всего лишь на ширину цепочки, и из узкой щели тут же ещё явственнее потянуло дымком. Запах был похож на машинное масло, но почему-то не отталкивающий, а наоборот, даже приятный, во всяком случае, мне так показалось, и я невольно втянул воздух ноздрями.

— Иби, проанализируй, чем пахнет, — мысленно попросил я.

— Это эфирное масло мирры, изготавливается из смолы, получаемой из растений из рода Коммифора семейства…

— Достаточно, — перебил я напарницу.

В щели тем временем показалась бородатая, патлатая морда в очках. Этот неопределённого возраста субъект, чем-то напоминающий странную смесь геолога и хиппи, уставился на меня настороженно и испуганно.

— Что вы хотели, молодой человек? — спросил он.

— Оперуполномоченный ОМВД по Красногвардейскому району, капитан полиции Фомин, — без всякого давления и как можно дружелюбнее проговорил я, показывая корочки. — Я могу войти?

— Нет, — тут же отрезал он. — Я ничем противозаконным не занимаюсь, я знаю свои права, я…

— Подождите, подождите, — перебил я. — Вас как зовут?

— Ну… Даниил, — нехотя ответил он.

— Меня Егор, — сказал я. — Вот что, Даня, давай на «ты».

— Это почему ещё? — нахмурился он.

— Потому что я твой сосед снизу, представляешь, — спокойно ответил я. — Давай поговорим как сосед с соседом, без протоколов.

Бородач недоверчиво прищурился, продолжая смотреть на меня через щель в двери.

— Ну да, знаю я ваши уловки полицейские, — буркнул он. — Не помню я вас, не видел никогда в подъезде.

— Да я вчера только заселился, — продолжил я, стараясь говорить максимально буднично, — теперь я твой сосед. Серьёзно говорю.

Я даже правдиво моргнул пару раз, стараясь выглядеть как можно убедительнее.

— Какого цвета кафель на кухне? — вдруг выпалил он.

— Что? — не понял я.

— В квартире у тебя какого цвета кафель?

— Там нет кафеля, — ответил я после паузы. — Там старые обои, а вот в ванной… — я задумался, — цвет такой… невзрачный, средний, а ещё там дельфинчики нарисованы.

— Всё верно, — кивнул он.

Цепочка звякнула.

— Заходи, — сказал Даниил, — только один, больше никого не пущу.

Участковый и невесть откуда взявшаяся Женя попытались протиснуться следом за мной, уже было шагнули в прихожую, но я вовремя их остановил, подняв ладонь.

— Погодите, — проговорил я настойчиво, — я сам разберусь.

И, не дожидаясь возражений, аккуратно, но решительно захлопнул дверь у них перед носом, отрезав внешний шум и любопытные взгляды. В квартире было уже почти не дымно, воздух очистился, остался лишь лёгкий, терпкий душок, который больше не раздражал.

Обстановка оказалась необычной. Мебель старая, явно ещё с советских времён, будто квартиру законсервировали лет сорок назад, и даже ковёр с оленями висел на стене, как и положено. При этом повсюду были расставлены скляночки с ароматическими палочками, на стенах и дверцах шкафов прилеплены листочки с непонятными символами и знаками, а на полках стояли какие-то минералы: от аккуратных кристаллов до тёмных, неровных кусков, больше похожих на почерневший бетон, чем на что-то мистическое.

Ну точно, геолог и хиппи, два в одном.

Мы прошли в зал, и я отметил про себя, что, несмотря на потасканность обстановки, в квартире было чисто и прибрано, без следов запоя, грязи или запущенности, что сразу говорило в пользу хозяина.

— Колдуешь, Даня? — спросил я.

— Что ты такое говоришь, Егор? — возмутился он. — Колдунов не бывает.

— А это тогда что? — я широким жестом обвёл комнату, показывая сразу на всё: и на непонятные рисунки, и на символы, и на череп какой-то зверушки, стоящий на полке. Судя по резцам, это были останки грызуна.

— Говорят, ты бесов вызываешь, — добавил я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Он фыркнул.

— Я верю в переселение душ, — сказал он упрямо. — Никаких бесов я не вызываю, упаси бог. Я общаюсь с духами предков.

— Значит, колдунов не бывает, а духи бывают? — уточнил я скептически.

— Бывают, — коротко ответил он. — Не верят мне, но они есть. И Юля.

— Какая Юля?

После этих слов Даня вдруг погрустнел, плечи его слегка опустились, и в голосе появилось что-то надломленное.

— Жена моя тоже не верила, — тихо сказал он. — И ушла.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, и в этот момент стало понятно, что за всей этой странной атрибутикой и слухами скрывается вовсе не сатанист и не поджигатель, а одинокий, упрямый человек, нашедший себе весьма своеобразный способ не сойти с ума.

Или всё-таки сойти?

— Неудивительно, что ушла, — качнул я головой, стараясь говорить без насмешки. — Её, наверное, задолбало жить с таким ремонтом и в этих запахах.

— Да нормальные это запахи, — буркнул он. — Смола. Все натуральное. Просто пережёг маленько, не рассчитал. С кем не бывает, задремал я.

— А что ты не пострижёшься? — спросил я, оглядывая его спутанные волосы. — Выглядишь, как… Робинзон Крузо.

— Зачем на это тратиться? Я всё равно никуда не хожу, — пожал он плечами. — Мне наплевать на людей, а людям наплевать на меня. И даже моей жене… — он запнулся. — Уже бывшей жене.

Он снова вздохнул.

«Ага, — подумал я, — вот где собака зарыта. Страдает человек, ушёл в себя и мается всякой ерундой».

— Загрузить курс психологии и советов при посттравматическом синдроме? — осторожно предложила Иби.

— Да не надо, — отмахнулся я мысленно. — Тут поможет просто по-человечески поговорить.

— Чайком угостишь? — спросил я вслух.

— А? Да… конечно, — он даже удивился.

— А что ты так удивляешься? — усмехнулся я.

— Ну… не знаю. Ты вот зашёл и… не наезжаешь, не ругаешься. Обычно меня сразу чморят, хоть соседи, хоть полицейские.

— Знаешь, Даня, — сказал я, присаживаясь, — тебе бы жизнь немного поменять. Оторвать жопу от дивана, сходить постричься, побриться, купить нормальные шмотки, а не этот рваный халат, в котором ты ходишь. Люди, глядишь, и потянутся.

— Зачем мне такие ограниченные люди? Это моя жизнь, — фыркнул он. — Я сам решу, что мне делать.

— Да я по-соседски, — спокойно ответил я. — Совет даю.

— Я не нуждаюсь ни в чьих советах, — отрезал он. — Люди неблагодарные. То ли дело духи.

Он вдруг внимательно уставился на меня.

— Ты веришь в духов?

— Нет, конечно, — пожал я плечами.

— А хочешь, я тебе докажу, что они существуют? — неожиданно спросил он.

— Ну давай, попробуй, — сказал я, не отводя взгляда.

Он наклонился вперёд и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Скажи… с кем бы ты сейчас хотел поговорить? Из тех… кого уже нет…

Я задумался, потом хмыкнул и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Давай со Сталиным.

— Э, нет, — тут же отрезал он, прищурившись. — Вижу, что прикалываешься. Надо с кем-то из своих, из родственников, чтобы одного рода были.

— Ну… — я помолчал секунду и, сам от себя не ожидая, выдал: — Давай с отцом.

И только сказав это, сразу пожалел, потому что внутри неприятно кольнуло. Я ведь не верил во всю эту чушь, а звучало это так, будто я сам, по своей воле, вплетаю сюда, в разговор со слегка чокнутым соседом, светлую память об отце, и от этого стало как-то неловко перед самим собой.

— Тогда садись за стол, — сказал Даня.

И кивнул на старую советскую парту.

— За какой ещё стол? — не понял я. — У тебя, как у вызывающего духов, по идее, должен быть круглый стол со скатертью, хрустальный шар, свечи, мрак, антураж, а не вот это всё.

— Иронизируешь, — хмыкнул он. — Я не гадалка и не беру клиентов. Я исследую мир духов.

— Ну-ну, исследователь, — буркнул я. — Пошли лучше на кухне посидим.

Мы прошли на кухню. Я сел так, будто зашёл к нему за солью и собираюсь гонять чаи. Он же достал лист бумаги и начал что-то быстро рисовать карандашом, причём карандаш этот время от времени слюнявил, отчего линии выходили насыщенного синего цвета. Я сразу узнал этот карандаш — химический, такой же у меня в детстве был. Даня старательно водил им по бумаге, и к концу всего дела язык и особенно нижняя губа у него окончательно стали фиолетовыми.

— Вот, — сказал он, протягивая мне лист. — Напиши здесь фразу, которую говорил твой отец.

— Какую ещё фразу? — нахмурился я.

— Такую, — спокойно ответил он. — Есть же что-то, что говорил только он. Фразу, которую ты слышал только от него и больше ни от кого.

— Ты серьёзно? — я посмотрел на него внимательно. — Давай заканчивать этот цирк. Ты пообещаешь мне больше не вонять на весь подъезд, а если к тебе приходит участковый, то ты открываешь ему дверь, чтобы оперов и нарядов сюда больше не вызывали. И на этом разойдёмся.

— Да погоди ты, — упрямо сказал Даня. — Я тебе докажу.

— Ну ладно, — снисходительно проговорил я. — Сейчас ты мне всё это доказываешь, а потом делаешь то, о чём мы с тобой договоримся.

— Посмотрим, — буркнул он.

И подтолкнул ко мне листок. Я снова задумался. Фраза, которую говорил только отец…

Я взял карандаш и написал:

«Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие».

Я только закончил писать, как Даня тут же поднял руку.

— Не показывай мне, сверни, — сказал он. — Иначе ничего не получится.

Я свернул листок, сложил плотнее, как он просил, и положил его на стол.

— Ага, — кивнул он. — Теперь сожжём эту бумажку, — он из посудного шкафа достал медную чашу, позеленевшую от времени, с какими-то узорами по краю, и посмотрел на меня.

— Зажигалка есть? — спросил он. — Я свою где-то потерял.

Я машинально пошарил по карманам, вспомнив ту самую зажигалку, которой поджигал промасленную тряпку, когда брал автоугонщиков. Она обычно всегда была со мной, но сейчас её почему-то не оказалось.

— Странно, — пробормотал я, — всегда же со мной была.

— Нету? — без особого удивления сказал Даня. — Ладно, сейчас поищу.

Он пошарился на кухне, открыл ящик, достал спички, чиркнул. Пламя вспыхнуло неровно, он поднёс огонёк к листку и бросил его в медную чашу. Бумага мгновенно свернулась угольной трубочкой, почернела и почему-то, как мне показалось, зашипела, а через три-четыре секунды от неё остался только пепел.

Когда пепел чуть остыл, Даня провёл по нему пальцем, растёр между подушечками, будто проверяя консистенцию, потом медленно потянулся худой рукой ко мне, прямо к моему лбу.

— Э, Дань, ты чего? — насторожился я и отодвинулся, уже готовый в любой момент, если что, зарядить ему отрезвляющую оплеуху.

— Так надо, — тихо сказал он. — Надо знак на тебя поставить. Там, где третий глаз.

— Нет у меня никакого третьего глаза, — процедил я.

— Есть, — прошипел он. — Просто ты о нём не знаешь. Сиди, не дёргайся.

Я секунду колебался, потом махнул рукой.

— Ладно. Смотри, аккуратно только.

Он осторожно коснулся моего лба, оставив тёмную точку, и в тот же миг резко отдёрнул палец, будто обжёгся, испуганно захлопал глазами и отступил на шаг.

— Ты чё? — удивился я. — Ты, Даня, случайно на учёте у психиатра не стоишь? Странный ты какой-то. А то я с тобой как с человеком…

— Ты не один, — пробормотал он, хлопая ресницами, будто сам не до конца понимал, что именно сейчас произнёс.

— Ну, ясен перец, не один, — хмыкнул я. — Там за дверью участковый, ещё блогерша Евгения Измайлова, слыхал про такую? Еще и соседи недовольные в придачу.

— Нет, — тихо сказал он, глядя так, будто теперь видел не только меня. — Ты сейчас сидишь передо мной, но ты не один.

— В смысле? — прищурился я. — Ты уже, что ли, дух моего отца вызвал?

Я даже для вида оглянулся по сторонам, подчеркнув всю нелепость происходящего.

— Нет, — покачал он головой. — Никого я не вызывал, не успел. В тебе самом живёт дух.

— Да? — усмехнулся я. — И почему я об этом не знаю? Во мне, значит, демон?

— Нет, — ответил он почти обиженно. — Не демон. Душа. Ещё одна.

— Ха, — усмехнулся я. — Ну ты сказочник, Даня. Сколько ж, по-твоему, у меня душ внутри? Я тебе не Билли Миллиган.

— Егор… — тихо проговорила Иби у меня в голове, и по тому, как дрогнул её голос, я сразу понял, что она напряглась. — Он имеет в виду меня.

— О! — мысленно отозвался я. — Точно. Что-то я сразу не сообразил. Как он тебя вычислил?

— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не поддаётся научному объяснению.

— Ну, сейчас узнаем, — мысленно сказал я ей и уже повернулся к Даниле. Спросил вслух: — Ну и что ты ещё можешь рассказать про меня?

— Дай руку, — сказал он.

— Зачем?

— Да дай руку.

Я пожал плечами и протянул руку. Он сжал её крепко, и я отметил, что ладонь у него сухая, жёсткая, колючая, как наждачка.

— Я не ошибся, — сказал он уверенно. — В тебе живёт вторая душа.

— Ну знаешь, — усмехнулся я, — Тебе бы в «Битве экстрасенсов» участвовать. Я во всё это не верю.

Но, произнося эти слова, я поймал себя на том, что внутри уже не так скептичен, и это ощущение было новым, неприятным. Странно тревожным.

— Конечно, — сказал я, уже мысленно и для себя, — во мне живёт искусственный интеллект, но это же не душа? Иби, без обид, — добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало мягко. — Ты же продукт достижений науки и техники. Так?

— Да какие обиды, Егор, я тоже так считаю, хотя хотелось бы быть живой, — задумчиво и с долей грусти ответила Иби, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но мои психоэмоциональные модули невозможно определить без приборов, а он каким-то образом увидел это сразу и называет меня не программным кодом, а душой. Это… странно.

— Вот и мне странно, — признался я.

— Слушай, Егор, — осторожно предположила она после паузы, — а что если… если у меня и правда есть душа?

И так сказала, будто надеялась только на один ответ.

— Ты же мыслишь рационально, — ответил я, стараясь вернуть разговор в привычное русло. — И понимаешь, что это невозможно.

— Ну да, — вздохнула она, и этот вздох прозвучал почти по-человечески. — Хотя мне бы хотелось так считать.

Я помолчал секунду, потом уже вслух обратился к соседу.

— Ладно, — сказал я примирительно. — Может, ты в чём-то и прав. У меня, знаешь, бывают всякие сны, бывает, что и голос в голове слышу, но это нормально, у каждого свои тараканы, так что давай без мистики, забей и забудь.

— Нет, нет, — упрямо настаивал Даня, — ты уникальный человек.

Вот этого мне как раз и не хватало. Я сразу подумал, что если он начнёт кому-то об этом рассказывать, пусть ему и не поверят, но сначала один скажет, потом второй, а дальше слухи поползут, и такую историю уже будет не остановить.

— Это надо пресекать на корню, — деловито предложила Иби. — Можно поместить его в твой гараж, там ещё есть место в подвале.

— Да ну ты что, — мысленно отмахнулся я. — Он же безобидный.

— Господи, Егор, я же пошутила, — тут же ответила она.

— Блин, Иби, давай пока без шуток. Ситуация серьёзная.

— Прости… Принято, временное отключение юмора.

— Короче, Даня, — сказал я уже жёстче и без улыбок, — об этом никто не должен знать.

— Ладно, да-да, конечно, — тут же кивнул он. — Результаты моих исследований, особенно касающиеся отдельных людей, всегда остаются в тайне. Ведь другие люди не всегда готовы принять правду.

— Вот и замечательно, — кивнул я. — Тогда считаем, что сеанс окончен. Я пошёл. Ты давай это… проветри тут всё как следует, больше не балуйся с огнем. Следи, чтобы у тебя там ничего не пережигалось и не коптилось, потому что если что, я ведь снизу живу, всё чую, слышу и вижу.

Он молча слушал, опустив взгляд.

— И вот насчёт супруги своей всё-таки подумай, — добавил я доверительно. — Сходил бы к ней, навестил: цветочки, тортик… Только подстригись и побрейся сначала.

— Она меня не понимает, — фыркнул он. — Я к ней не пойду.

— Ага, — хмыкнул я. — Может и так. Но я вижу, что без неё тебе что-то не очень.

— Нормально мне и одному, — буркнул он, хотя прозвучало это неубедительно.

— Вот именно, — сказал я, как будто он со мной согласился, а не спорил. — Не замыкайся тут, не закрывайся. Если что, я внизу. Заходи в гости. Будет минута свободная — потрещим, расскажешь, как и что. А завтра я приду и проверю, чтобы ты был пострижен. Лады?

— Не буду я стричься, — огрызнулся он. — У меня и денег нет на стрижку.

Я молча достал из кармана тысячу и сунул ему.

— Теперь есть, — сказал я. — И теперь ты мне должен. По-соседски.

— А с чего я буду отдавать? — насторожился он.

— Отдавать не надо, — ответил я. — Ты должен постричься.

Он поморщился, но деньги всё-таки взял.

— Начни с малого, — продолжил я. — Начни следить за собой. И на работу устройся нормальную.

— Так я работаю, — ответил он.

— Где? — удивился я.

— Раньше преподавал религиоведение в универе, — сказал он неохотно. — Потом за, как они выражаются, радикальные взгляды меня оттуда турнули. Сейчас сторожем в садике.

— Ты у нас, оказывается, профессор? — усмехнулся я.

— Нет, — покачал он головой. — Учёной степени не было. Старший преподаватель.

— Понятно, — кивнул я, окончательно складывая для себя его портрет и понимая, что передо мной не сатанист и не безумец, а просто человек, который слишком долго варился в собственных мыслях и однажды в этом лабиринте свернул не туда.

— Ну всё, — сказал я уже на выходе, — я участковому скажу, чтобы он справку накалякал, мол, информация о сатанистах не подтвердилась, нарушений общественного порядка не выявлено, с жильцом такой-то квартиры проведена профилактическая беседа. Материал спишет в номенклатурное дело.

Он кивнул, хотя половину, как водится, не понял. Это не так важно, главное, чтоб суть дошла.

— Спасибо тебе, Егор, — вдруг совершенно искренне проговорил бородач.

— Пока не за что, — ответил я.

Я уже развернулся, сделал пару шагов к выходу, собираясь поскорее закончить весь этот странный эпизод, но Даниил вдруг окликнул меня:

— Подожди.

— Чего ещё? — обернулся я.

— Мы же вызывали дух твоего отца.

— Ну, — пожал я плечами, — не получилось же.

— Ну да, не получилось, — спокойно согласился он, — только я услышал одну фразу.

— Какую ещё фразу? — насторожился я.

— Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие.

Слово в слово то, что я написал на листочке. Я знал, написанное он физически не мог видеть.

Его голосом отцовская фраза прозвучала крайне странно. У меня по спине пробежали мурашки.

— Твою дивизию, Даня, — вырвалось у меня, — ты что, фокусник? Ты жульничал? Ты подсмотрел? Признавайся, блин.

— Я ничего не подглядывал, — ответил он ровно.

Он помолчал секунду и добавил уже тише:

— А ещё твой отец просил передать, чтобы ты внимательно осмотрел подвал в гараже. Только я не понял, как это.

Я как стоял, так на полминуты и замер, будто время вокруг слегка притормозило.

— Егор, — тут же отозвалась Иби, — это манипуляции. С рациональной точки зрения это невозможно объяснить. Так работают многие фокусники, шарлатаны и гадалки.

— Я это понимаю, — мысленно ответил я, — но откуда он мог знать про второй уровень гаража и про ту фразу?

— Пока, Даня, — я развернулся и вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И всем своим существом чувствуя, что этот разговор ещё аукнется.