Оперативник с ИИ

Глава 3

В тот же день я вернулся в ОВД и на каждом шагу ловил на себе насмешливые взгляды коллег, фыркающих в кулак.

— Разрешите? — постучал я в дверь кабинета начальника кадров.

Подполковник Пиявцев Феликс Андреевич, по прозвищу Пиявка, сидел в своём кресле и с чрезвычайно умным видом щёлкал мышкой, будто обрабатывал сложнейшую служебную документацию. Хотя я прекрасно видел, чем он там занят. Экран его монитора отражался в стеклянных дверцах шкафа за спиной, и пасьянс раскладывался бодро и без всяких угрызений совести.

Он по-начальнически выдержал паузу, потом нехотя оторвал хмурый взгляд, свернул игру и снисходительно проговорил:

— А, Фомин. Явился, не запылился. Прославил ты нас. Илья Константинович ждёт от тебя рапорта на увольнение. Садись, пиши. Вот ручка, вот листочек, вот образец.

— Образец не нужен, — сказал я. — Я и так знаю.

— Пиши, пиши по образцу, Фомин, — язвительно протянул Феликс Андреевич. — А то ведь чего-нибудь опять напортачишь.

Я сел за стол и взял ручку.

В это время из раскрытого окна доносился шум улицы. Мимо проехал автомобиль, и из него лилась музыка. Узнаваемая старая песня. Та самая, которую любил мой отец.

«Прорвёмся, опера…»

Что-то кольнуло в сердце.

Я вспомнил отца. Вспомнил, как играл с его разряженным пистолетом, когда он приходил домой, а меня уже забирали из садика. Вспомнил, как бывал у него на работе, как ещё тогда мечтал стать опером.

А потом его не стало.

И теперь получалось, что я не оправдал его надежд. И тех обещаний, которые давал ему. Сжав зубы, я отложил ручку.

— А я не буду писать рапорт на увольнение, — сказал я, повернувшись к Пиявке.

— Чего-о⁈ — воскликнул кадровик. — Хочешь, чтоб тебя по отрицаловке вышвырнули? Я тебе это устрою.

Он распахнул сейф и вытащил стопку листков.

— Вот твоё объяснение за опоздание на прошлой неделе. Вот ты сорвал смотр художественной самодеятельности в мае. Вот ты завалил физо…

— Это вы что, всё храните, что ли? — удивился я.

Это и правда были мои объяснения. Ну, с кем косяки не случаются? Верёвкин любил всех заставлять писать объяснительные по поводу и без повода, и я думал, у него просто бзик. А оказывается, он всё это передавал кадровику, и тот складировал до нужного момента.

Вот ведь, гады, — скрипнул я зубами, и меня прорвало злостью.

— А увольняйте по отрицаловке, — выдал я вслух.

— Увольнение по статье будет занесено в трудовую книжку, — раздался у меня в голове голос. — В дальнейшем возможны проблемы при трудоустройстве.

— Да заткнись ты, — сказал я вслух.

— Чего? — пробормотал кадровик.

Он решил, что это я ему.

— Да это я не вам, товарищ подполковник, — выкрутился я.

— Рапорт давай пиши, — наседал тот.

— Слышь, Иби, — сказал я про себя, зная, что она меня всё равно слышит. — Вот ты говоришь, трудовая, проблемы. А как сейчас быть?

— Провожу анализ, — ответила Иби.

И буквально через пару секунд проговорила:

— Начальник отдела кадров Пиявцев Феликс Андреевич, подполковник внутренней службы, состоит в интимной связи с сотрудницей штаба Самойловой Ириной Александровной, при этом официально состоит в браке с гражданкой Пиявцевой.

— Ну знаешь, Иби, — мысленно сказал я, — это и так все в отделе знают. Причём тут вообще это? Я в писькины дела не лезу. А ты женщина, поэтому, наверное, сплетница.

— Ты можешь использовать эту информацию, — сказала Иби, — для того, чтобы сохранить место работы.

— Как? — всплеснул я руками.

— Слушай, — проговорил Пиявцев, — что ты там дёргаешься? Ты будешь рапорт писать или нет?

— Да погодите вы, — отмахнулся я.

Я понимал, что близится развязка и, скорее всего, кадровик будет для меня больше не начальник. Если я уйду на вольные хлеба, то смогу вообще его послать. Хотя раньше я бы на такое никогда не решился. Но эта чёртова Иби поселилась у меня в голове и будто нарочно провоцировала.

И меня зацепило.

Альфа-самец — какие-то там десятые доли процента. И на восемьдесят девять процентов лузер. Бляха-муха.

Меня это реально задело. Мне вдруг захотелось доказать этой искусственной девке с её табличками, что Егор Николаевич Фомин может. Что он мужик. Смешно, конечно. Мозгом я понимал, что она ненастоящая. Хотя… хотя, может, и настоящая. Как-то же она живёт у меня в голове — ещё юморит и даже обещает обижаться иногда.

Ладно.

Любой психолог скажет, что никому ничего доказывать не надо. Но мне вот страсть как захотелось. Причём не самому себе, а именно ей. Вот ведь как бывает.

— Загружаю фильм восемьдесят девятого года, называется «Мафия и ничего личного», — проговорила Иби.

— Э-э, постой, — сказал я. — Мы сейчас кино с тобой будем смотреть? Я тебя на свидание не звал. Да еще и старье какое-то из восьмидесятых.

Но кадры уже пошли у меня в голове. На ускоренной перемотке. При этом я каким-то образом успевал просматривать сцены, усваивать сюжет и вникать в суть. Я хотел было оборвать этот цирк с конями, вернее, с мафиозниками, но в одной из сцен как раз показывали их грязные методы работы.

Как сливали конкурентов. Шантаж. Подлог. Интриги.

И тут до меня дошло, для чего Иби показала мне этот фильм.

— Алё, гараж! Пиши рапорт, — навис надо мной начальник кадров.

— Знаете, Феликс Андреевич, — проговорил я спокойным голосом, с лёгкой хрипотцой, совсем как у главного героя из фильма «Мафия и ничего личного». — Иногда люди не те, кем кажутся. И прежде чем принимать необдуманные решения, я бы советовал всё крепко взвесить.

И даже получилось вставить реплику из фильма, почти слово в слово.

Хе… А если я уволюсь из ментовки, вдруг подумалось мне, может, мне на актёрское поступить? Хотя нет, староват я уже для актёра. Или не староват? Не мальчик уже, тридцатку-то разменял.

— Фомин, ты как разговариваешь с начальником кадров⁈ — взревел Пиявцев.

— Феликс Андреевич, — я закинул ногу на ногу. Откинулся на спинку стула. Рука потянулась к губам, будто я курил сигару. Сигары, жаль, не было, и я взял шариковую ручку со стола, зажав ее между пальцев. — Мне бы не хотелось, чтобы ваши отношения с Самойловой как-то вышли наружу. Сами понимаете, вы лицо нашего отдела. Начальник кадров. Борец за дисциплину. Пример для подражания молодым сотрудникам.

Я сделал паузу.

— Такой казус. Интрижка на стороне. Нет, я не шантажист. Но Семья — это главное.

Слово «семья» я произнёс с большой буквы. Семья как клан. Выделил голосом так, чтобы собеседник уловил.

И Пиявцев меня понял.

Он вдруг как-то весь осунулся, осел и ввалился в кресло. Больше всего на свете Пиявцев боялся свою жену. Да, у него были работа, положение, карьера. Но жена — бизнесвумен. И все его поездки за границу, на океанский песочек под пальмы, крутая тачка и загородный дом — это всё были достижения его супружницы, а не от ментовской зарплаты. Жить хорошо, а жить не на зарплату — еще лучше.

— Молодец, Иби, — подумал я. — Взяла его за яйца.

— Мы взяли, — поправила Иби.

— Погоди, погоди, Фомин, — пробормотал Пиявцев. — Ты это… язык придержи. Что ты болтаешь, ерунду всякую. Слухи всё это.

Однако говорил он уже не так бодро.

— Загружаю кадры с видеокамер ресторана «На углях», — проговорила Иби.

У меня что-то тренькнуло в телефоне. Я открыл смартфон. На экране — кадровик, не в форме, а в обычном костюме. Сидит с бокалом вина и милуется с Самойловой за уютным столиком в ресторане.

— Ого. Ты так можешь? — удивленно переспросил я Иби.

— Я имею доступ к системе видеонаблюдения «Безопасный город», а также к некоторым локальным системам видеонаблюдения общественных учреждений, — ответила она.

— Это же мы с тобой столько преступлений можем раскрыть, — почти что мечтательно сказал я.

— Я создана именно для этого, — ответила Иби.

— Ты там что бормочешь? — нахмурился начальник кадров, приняв мою паузу за замешательство и вновь воспрянув духом.

Я показал ему экран смартфона.

Он снова побледнел, будто в нём какую-то ручку выкручивали туда-сюда. Сглотнул.

— Удали, Фомин, — пробормотал он.

— Просто так? Меняю фотографию на стопку вот этих бумажек с моими объяснениями, — ухмыльнулся я и перекинул другую ногу на ногу. Одну полужопицу я уже отсидел, следовало поменять позу.

А еще захотелось вдруг заскочить в смоки-лавку и прикупить сигару. Хотя нет… я же не курю…