Оперативник с ИИ (Рафаэль Дамиров) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 15

От этих слов я даже остановился.

Мимо по коридору прошла кадровичка, потом штабист и ещё кто-то. Кто-то со мной здоровался, кивал, а я был как будто бы и не здесь. Завернул в закуток за коридором, подальше от всех, прислонился к стене и только тогда смог выдохнуть.

— Ну, показывай видео… Скорее.

В голове словно развернулся монитор. Картинка ожила.

Вижу рабочий кабинет. Человек в костюме и галстуке сидел за столом и взволнованно смотрел прямо в камеру.

Это был Проскурин Пётр Фёдорович. Начальник НИИ. Доктор наук, генерал-майор внутренней службы. Я узнал его сразу, он не сильно отличался от себя мертвого. И вот тот Пётр Фёдорович, что на видео, начал говорить.

— Сегодня пятый день нашего эксперимента, — сказал Проскурин. — Сканирование мозга объекта прошло успешно. Все ключевые зоны, отвечающие за память, когнитивные функции, эмоциональные реакции и ассоциативное мышление, считаны в полном объёме.

Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова.

— Человеческая психика и когнитивные способности будут оцифрованы и перенесены на цифровой носитель. Мы создаём первый в мире искусственный интеллект, основанный не на имитации, а на реальном человеческом сознании и структуре высшей нервной деятельности.

Проскурин слегка наклонился вперёд.

— Мы предполагаем, что характер, индивидуальные особенности личности и некоторые устойчивые поведенческие паттерны будут успешно перенесены от носителя к программному продукту. Это не побочный эффект, это наша целевая задача.

Он посмотрел прямо в объектив.

— Исследования проводятся в условиях строгой секретности. Данное видео я записываю на тот, как я всё ещё полагаю, маловероятный случай, если со мной что-то произойдёт и у ответственных лиц возникнут вопросы по функционалу и природе нашей разработки.

Голос его чуть дрогнул.

— Хочу подчеркнуть. Все так называемые капризы нашей интегрированной базы, элементы юмора, эмоциональные реакции и даже некоторые человеческие слабости, — тут он поднял палец, подчёркивая сказанное, — не являются программной ошибкой. Это сознательное решение. Мы целенаправленно проводим очеловечивание искусственного интеллекта в целях создания продукта нового поколения.

Он немного помолчал.

— Кто является прототипом нашего продукта, я раскрывать не буду. Эти исследования мы проводим на свой страх и риск. Вероятно, с этической точки зрения они выглядят спорно. Возможно, и с правовой точки зрения имеют серьёзные изъяны.

Проскурин на секунду отвёл взгляд, затем снова посмотрел прямо в камеру.

— Да, перенос сознания живого человека в цифровое поле можно назвать и кощунственным, если смотреть на всё со стороны, незаинтересованным взглядом. Однако, учитывая обстоятельства, в которых изначально оказалась носительница исходного сознания, девушка, ставшая прототипом, мы пришли к выводу, что это не нарушение, а вклад, единственный возможный способ сохранить её личность.

Он говорил уже тише.

— И это цена служению науке и борьбе с преступностью.

Видео продолжилось.

— И ещё, — говорил Проскурин, — я должен сообщить, что работники нашего института, и в том числе я лично, подвергались давлению со стороны вышестоящего руководства.

Он на секунду запнулся, будто взвешивал каждое слово.

— Имена я пока не называю. Не все из высшего руководства были довольны тем, что передовые разработки будут созданы и внедрены в деятельность МВД. Тем, что такие инновационные продукты позволят нам шагнуть вперёд в борьбе с преступностью и выведут ведомство на принципиально новый уровень.

Проскурин выпрямился в кресле.

— Я не берусь никого обвинять. Надеюсь, речь идёт лишь о бюрократических недопониманиях и внутренних конфликтах интересов. Время покажет. Однако считаю необходимым зафиксировать эти подозрения на случай, если со мной что-то случится.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Данную запись я буду хранить в облачном хранилище, в защищённом виде. Файл зашифрован. Доступ к нему будет возможен только при соблюдении определённых условий.

Изображение дрогнуло. Камера будто чуть сдвинулась.

— Если же со мной что-нибудь случится… — продолжал он.

В этот момент видео резко дёрнулось. Послышался приглушённый шум, будто в кабинет кто-то вошёл. Картинка погасла.

— И?.. — выдохнул я. — Что там дальше?

Молчание.

— Всё, — сказала Иби. — Больше ничего. Он не продолжил запись. Он не назвал имён. Но… он ведь чётко сказал, что у меня есть прототип…

Я сжал кулак.

— И кто же эта девушка, копией которой ты являешься… — пробормотал я. — Я даже не могу предположить.

— Егор, — тихо сказала Иби. — Но почему-то мне кажется, что её уже нет в живых.

— Почему? — спросил я.

— Ты слышал, как он говорил, — ответила она. — Как будто прощался. Он знал. Он чувствовал, что и его убьют.

Я медленно кивнул.

— Похоже на то.

— Слушай, — сказал я. — Нам срочно нужно найти твой прототип. Поищи в сети, в интернете, в базах. У тебя же есть доступ.

— Уже ищу, — сказала Иби. — Но знаешь… Я боюсь, Егор.

— Чего боишься?

— Что я найду её. И она существует. И тогда получится, что я всего лишь… подделка, кукла.

— Да ну, — отмахнулся я. — Не говори ерунды. Тут обязательно надо докопаться. Мы должны её найти. Мы должны раскрыть загадку твоего происхождения. Только так мы выйдем на тех, кто хотел тебя уничтожить. И заодно на тех, кто почему-то не хочет, чтобы МВД вышло на новый уровень.

— Думаю, — проговорила Иби, — что пока нам нужно сделать вид, будто мы ничего не знаем.

— Согласен. Эту запись никому не показываем. Но копаем дальше.

Я задумался.

— А что если девушка всё ещё жива? — сказал я. — Тогда получается, что она в опасности. Твой прототип.

— Не исключаю, — согласилась Иби. — Но у нас нет ни единой зацепки, кто это.

Она помолчала, а меня вдруг осенило:

— Погоди… а твоя… внешность?

— А что моя внешность? — не поняла она.

— Ну… А вдруг твой внешний облик не какой-то средний или придуманный, а тоже срисован с прототипа? С этой самой девушки.

— Возможно…

— Тогда проверь, — сказал я. — Свои признаки. Свою внешность. Прогони по всем интернет-ресурсам, как если бы это были приметы пропавшего человека. По социальным сетям.

— Я светленькая, стройненькая, обычная девчушка с милыми чертами лица, — кокетливо проговорила Иби.

Но в голосе при этом у неё была плохо скрытая грусть.

— Таких как я — тысячи.

— Нет, — сказал я. — Не тысячи. Проверь именно изображение. Фото.

Казалось, Иби задумалась.

— А как ты меня видишь? Я всегда одинаковая? Или разная?

— Я вижу тебя всегда в одном облике. Значит, этот облик заложили создатели. Вот и проверь его на совпадения.

— Уже проверяю…

Прошло несколько секунд.

— Совпадений нет, — удрученно сказала Иби. — Похоже, мой облик все-таки вымышленный.

— Или, — добавил я, — кто-то уже всё подчистил. Удалил всё, что связано с твоим прототипом и её фотографиями.

— Как?

Я усмехнулся.

— Если есть ресурсы и власть, — сказал я, — удалить фотки из сети вообще не проблема.

— Постой! — вдруг воскликнула Иби. — Я нашла одно совпадение.

Передо мной словно всплыло изображение. Как будто на внутреннем экране.

Лицо девушки. Румяное улыбающееся лицо, красивые, живые глаза, белая чёлка. Молоденькая девчушка стоит где-то в поле или на лугу, на фоне зелени и неба. Простая фотография, без нарочитого позирования, когда человек ничего не стремится специально подчеркнуть и выставить напоказ.

Уф! Я готов был поклясться — она похожа на Иби, как две капли воды.

— Это же ты! Откуда эта фотография? — спросил я.

— В свободном доступе, — ответила Иби. — В картинках. Сейчас проверяю, как она туда попала и где сделан снимок.

— Проверь, — сказал я.

Прошло несколько секунд.

— Информации нет, — сказала она. — Кто-то слил фотографию. Просто загрузил в сеть. Она не привязана ни к одному аккаунту. Метаданные не прослеживаются. Других подобных фотографий нет.

Я медленно выдохнул.

— Но теперь, по крайней мере, мы знаем, что твоя внешность — это не выдумка.

— Да… — тихо сказала Иби. — Я хотела быть живой. Оказывается, есть вторая я. Живая.

В её голосе была грусть. Чистая и почти детская.

— Так, — сказал я. — Отставить грусть-тоску. Ты и так живая и настоящая. Для меня, по крайней мере.

— Спасибо, Егор, — проговорила Иби, кажется, даже шмыгнув носом.

* * *

Я спустился в дежурную часть, надо было узнать про угон мусоровоза. Приходилось заниматься рутиной, хотя всё моё сознание, всё моё существо рвалось совсем в другое место. Искать ту светленькую девочку с фотографии, которую нашла Иби. Похожую на неё, как две капли воды. На вид лет двадцать — двадцать пять.

И почему-то я был уверен, что это никакой не фотошоп и не сгенерированная картинка. Девчушка выглядела слишком живой и слишком настоящей. Такой, что от её улыбки, казалось, можно почувствовать тепло летнего дня.

В дежурке начался движ. Подъехал комитетский следак. Из изолятора привели задержанного в наручниках в сопровождении двух сержантов конвойной службы. ИВС был тут же, в нашем здании, на первом этаже. Этот изолятор батя в своё время называл просто КПЗ.

По лестнице спустился Степаныч, довольный, будто в лотерею выиграл.

— Ну что, — хмыкнул он. — Заговорил, соколик, ёшкин пень. Сейчас всё покажет.

Комитетский следак недовольно буркнул:

— Что вы меня опять выдернули?

— Да ты послушай, — отмахнулся Степаныч. — Вот он под протокол всё будет показывать. Проверка показаний на месте. Как пулю всадил, как всё сделал, как проник в квартиру. Согласился показать, ага… Пошёл на контакт, почуял, что жареным пахнет. От Владимира Степановича еще никто не уходил.

— Да вы даже личность его ещё не установили, — огрызнулся следак. — Какая проверка показаний на месте?

— Проверка показаний на месте — это следственное действие, — тут же напомнила мне Иби, продолжив, как из учебника:

— Проводится с понятыми в целях закрепления доказательной базы. Только подозреваемый может знать, как всё происходило в действительности. И если его показания совпадают с изъятыми уликами и первичным протоколом осмотра места происшествия, это формирует устойчивую доказательную базу по делу.

— Да я в курсе, — хмыкнул я про себя.

Хотя, конечно, не мешало и освежить в памяти детали.

— А личность, свои анкетные данные, он назовёт как раз-таки на проверке показаний, — сказал Степаныч и ткнул задержанного локтем. — Так, задержанный? Ну! Чего молчишь?

Тот буркнул:

— Всё скажу, начальник. Как обещал.

Опустил голову.

— Он врёт, — прошептала Иби.

— С чего ты взяла? — спросил я.

— Я фиксирую признаки лжи. По сердцебиению, по состоянию кожных покровов, по взгляду. Он врёт, Егор.

— А на фига ему врать? — озадаченно пробормотал я.

— Чтобы сбежать, — ответила Иби. — Скорее всего, для него главное выйти из изолятора временного содержания. А там его будут ждать подельники.

— Ну точно, — сказал я. — Молодец, Иби.

Я подошёл к Степанычу, наклонился и шепнул ему на ухо:

— Слушайте, товарищ подполковник, не нравится мне вся эта… бодяга. Как-то странно всё. Вы не находите?

— Что странного, — пробурчал он, недовольный, что я усомнился в достигнутых успехах. — Жульман расклад хочет дать. При понятых, всё красиво. Сотрудничество со следствием, потом себе приговор смягчит. В суде зачтется. Нормально всё.

— Нет, ну смотрите, — не отставал я. — Он даже не назвался. Мы до сих пор не установили его личность.

— Да запросы уже сделаны, — отмахнулся Степаныч. — По регионам фотку и дактокарты разослали. И так бы установили. Всё нормально. Не лезь, Фомин. Сейчас он сам всё расскажет. Вот увидишь, я тридцать лет в УГРО.

— Он, по-моему, хочет убежать, — всё-таки добавил я. — План у него такой.

Степаныч усмехнулся.

— С чего ты взял? А мы для чего? Мы же оперативники. Мы тебе не работники столовой номер пять. От нас хрен сбежишь.

Он кивнул в сторону конвоиров, а я добавил:

— Я бы, конечно, усилил сопровождение.

— Ой, Фомин, — отмахнулся Румянцев. — Усилил бы он. Паранойя у тебя откуда такая? Ясное дело, опера с ними поедут. Да и он прикован уже к сержанту.

Я понял, что никакие мои аргументы сегодня до него просто не долетят.

— Тогда я с вами тоже поеду.

— Ты мусорку уже нашёл? — прищурился Степаныч.

— Почти, — слукавил я. — Мусоровоз скоро будет. Но я с вами всё-таки съезжу.

— Ладно, а то ведь не отцепишься…

— Давайте уже выдвигаться, — прогундосил комитетский следак. — У меня после обеда люди по другому делу вызваны.

— По машинам, — скомандовал Степаныч.

* * *

Мы загрузились в служебные авто, двинулись. Подъехали снова к дому Проскурина Петра Фёдоровича.

Выгрузились перед домом. Сотрудник конвойной службы шёл пристёгнутым к задержанному. Наручниками — рука к руке. Рядом опера, чуть впереди Степаныч, чуть позади — я.

— Иби, посмотри обстановку, — сказал я. — Проверь, нет ли опасности.

— Опасность отсутствует, — ответила она. — Кстати, Егор. Угнанный грузовик на шесть часов.

— Что? — не понял я.

— Мусоровоз. Вот он. Сзади нас. Госномер совпадает.

— Ого! — я обернулся, и в это время послышался рев мотора.

— Осторожно! — крикнула Иби.

Мусоровоз вылетел на обочину на бешеной скорости. Опера шарахнулись в стороны, рассыпались, чтобы не попасть под колёса. Задержанный замешкался.

Этого хватило.

Грузовик прошёл по нему. Колёсами. Перемолол и пронёсся дальше, оставив конвоира в оцепенении.

На наручниках, на вытянутой руке, у конвойного болталась оторванная кисть задержанного.

— Твою мать! — заорал Степаныч. — За ним!

Но мусоровоз уже снёс дорожный знак, втиснулся в узкую арку, намертво заблокировав проезд и проход. Бока с хрипом прошлись по кирпичу. Машина встала.

Водитель выбил лобовое стекло ногами, выскочил наружу и в секунду просто исчез.

Пока опера метались, искали обход, пытались пролезть под мусоровозом, водителя уже нигде не было видно.

— Твою мать… — Степаныч чиркнул зажигалкой. Она не зажглась. Сигарета в губах дрожала.

Он чиркал снова и снова.

— Твою мать… — повторил он, будто заклинание. — Фомин, дай зажигалку.

Я похлопал себя по карманам.

— Нету. Потерял где-то.

— Твою мать… — снова выдохнул он. Потом посмотрел на меня. — Ты был прав, Фомин. Это даже не побег, это вообще… просто кабздец.

Я хмыкнул.

— Зато мусоровоз нашли.

* * *

Уже поздно вечером я зашёл в кабинет к Степанычу. Тот, устало откинувшись в кресле, курил.

— Вы бы хоть окно открыли, — сказал я.

Подошёл и сам открыл ему форточку.

— А? Что… — опомнился он. — Я и не заметил, как ты зашёл.

Я постоял, посмотрел на него.

— А говорили, дело плёвое, простое, — покачал я головой. — А вон как вышло. Мёртвый генерал, мёртвый киллер. И ещё один убийца в бегах, тот, что раскатал нашего задержанного мусоровозом в фарш.

— Ой, не сыпь мне… — поморщился Степаныч. — Не ссы на рану, Фомин.

Он махнул рукой. Пепел с сигареты упал на стол. Он тут же дунул, чтобы не прожечь столешницу.

— Ну что, — спросил я. — Закрепите меня за оперативным сопровождением этого дела теперь?

— Дело забирает главк, — хмуро сказал он. — Не само дело, а работу по нему, оперативно-розыскную. Сам материал в Следственном комитете.

Он почесал затылок.

— Знаешь, что меня настораживает, Фомин?

— Что?

— Что мне никто из начальства до сих пор втык не дал за такой провал.

— Так это же хорошо, — сказал я.

— Хорошо, да не очень, — буркнул он. — Что-то тут нечисто. Ох, чувствую, турнут меня на пенсию. Турнут, Фомин.

— А что в этом плохого? — удивился я. — Нервы целее будут. На работу ходить не надо. Опять же таки рыбалка, банька, пивко и сериалы по телеку. Кинотеатр себе подключите, наконец, смотреть — не пересмотреть. Не жизнь, а сказка.

— Нет, Фомин, — отрезал он. — Я живу, пока хожу на работу. А дома я загнусь. Ну или сопьюсь к хренам.

Он помолчал, а я, немного подождав, всё-таки нарушил тишину:

— Но всё же… я бы так, неофициально, занялся этим делом.

— И какой тебе резон? — нахмурился он.

— Ну, например, чтобы вас на пенсию не турнули, — сказал я. — Раз вы ещё всё-таки пожить хотите.

— Стебешь, Фомин?

— Никак нет, — ответил я. — Только я стал оперативником на земле, как вас на пенсию. Мне это зачем? Мне другого начальника не надо. Меня всё устраивает.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Так что давайте работать, Владимир Степанович.

— Ладно… — протянул тот, — давай, Фомин. Только аккуратней, на рожон не лезь. И вообще… по тебе сегодня звонили.

Я насторожился:

— Кто?

Он отвёл взгляд.

— Не твоего ума дело. Этого я сказать не могу. Звонили и звонили, жёваный протокол…

— Здрасьте, забор покрасьте, — хмыкнул я. — Вам звонят за меня, спрашивают, а вы даже сказать ничего не можете.

— Могу сказать одно, — буркнул он. — Это из силового ведомства. Так что не бандюки какие-то. Ты это… не передёргивай. Всё, иди, работай. И так мне тошно.

Он вытащил ещё одну сигарету, закурил.

— Егор, — сказала Иби. — Я провела визуальный анализ, у Румянцева выраженные признаки стресса и начинающейся депрессии.

— Да это и без анализа видно, — хмыкнул я.

— Ему бы к психологу.

— Ха! Кому? Степанычу? Вероятность обращения его к психологу стремится к нулю. Он их иначе как психами и не зовёт.

— При длительном подавлении стресса повышается уровень кортизола. Это приводит к нарушению сна, сужению эмоционального диапазона, снижению способности к принятию решений. Возрастает риск деструктивных форм разрядки. Проще говоря, он либо сломается, либо начнёт разрушать себя.

Я усмехнулся:

— Нет, ну в целом-то ты права, но со Степанычем разговоры разводить… мы пойдём другим путем. Лучший психолог для мента — это гранёные стаканы с жидкостью сорок градусов внутри.

Я подошёл к шкафчику. Все в отделе прекрасно знали, где Степаныч держит бутылку.

— Э, Фомин, — насторожился он. — Ты чего по моим шкафам шаришься?

Я достал два стакана, дунул в них, как когда-то делал отец. Поставил на стол.

— Давай за нашу работу, — сказал я. — Кто, как не мы, за неё тост поднимет.

Степаныч дёрнулся, побледнел.

— Фух… — выдохнул он. — Фомин… Мне аж показалось, будто твой батя… ну… ожил. Он всегда так говорил.

— Да? Не знал… — слукавил я. — Я просто так сказал.

Хотя, конечно, я всё это знал.

Я разлил. Себе плеснул в три раза меньше. Степаныч этого не заметил.

— За нашу работу, — сказал я.

— Дзынь, — ответил он и опрокинул стакан.

Алкодоктор разлился по венам Степаныча, я буквально видел эффект. Он порозовел, плечи чуть опустились, дыхание стало ровнее. Отпустило.

Поможет, главное — чтоб часто не повторял.

— А пошли они все, Фомин, — проговорил он и стукнул кулаком по столу. — Вот глотку буду грызть, если придут.

— Кто придёт, Владимир Степанович? — спросил я уже прямо. — Кто про меня узнавал?

Он махнул рукой.

— Ай, неважно. Не могу сказать, Фомин. И вообще… меньше знаешь — крепче спишь, — проворчал он. — Всё, иди. Работай.

Он плеснул себе ещё в стакан.

Я будто бы невзначай поставил бутылку на место, развернулся и вышел из кабинета.

* * *

— Привет!

Вечер был тёплый, июньский, добрый и тихий. Если бы не последние события, можно было бы подумать, что жизнь решила дать передышку.

Женя Измайлова подошла к лавочке в парке, где я её ждал. У памятника с часами.

— Привет, — улыбнулась она.

Я встал, взял её за руку, поцеловал пальцы. И сразу почувствовал, как внутри меня Иби передёрнуло. Но она молодец — молчала. У нас была договорённость: я встречаюсь с Женей, а она не чинит препятствий. Ради дела, а не ради похождений, мы это отдельно обсудили.

И всё равно я чувствовал, как ей это неприятно.

— Ну что, куда пойдём? — улыбнулась Женя.

Улыбка была теплой. Я поймал себя на том, что любуюсь ею чуть дольше, чем нужно.

Чёрт. Раньше девушки меня будто не замечали. А теперь сами появляются, сами интересуются. А всего-то — бабу завёл. Пусть и в голове. Ха!

— Выбирай, — сказал я. — Можем в кафешке посидеть. Или просто прогуляемся. Ты где хочешь провести вечер?

— Мне всё равно, — игриво ответила она. — Лишь бы с тобой рядом.

И вот тут я отчётливо услышал, как напарница внутри меня начинает закипать.

— Я не хочу, чтобы ты подслушивала, — сказал я мысленно. — Ты можешь отключиться?

— Не могу, — ответила Иби.

— Тогда я тебя отключаю. Вот так. Представляю, что блокирую. Хм…

— Ха, Егор. Не получится меня отключить.

Я шёл рядом с Женей, улыбался, кивал, а внутри вдруг попробовал всё сделать иначе.

Я представил дверь. Чётенько так и реально. Комната, свет, и между нами — дверь. Я закрыл её. Не резко. Просто закрыл.

Тишина.

— Иби? — мысленно спросил я.

Ответа не было.

— Ты тут?

Ничего.

Неужели получилось?

Я даже мысленно ликовал. Не потому, что хотел избавиться от Иби. Нет. Она была моей напарницей. Надёжной и верной боевой подругой. Но иногда… вот как сейчас… нам действительно стоило побыть по отдельности.

Я посмотрел на Женю. Красивая девушка. Ну да, блогер, ну и что. И, по крайней мере внешне, она мне определённо нравилась.

А теперь, получается, я научился отключать свою напарницу в голове. Вернее, нет, не отключать. Я был уверен, что она сейчас жива и здравствует. Просто на время её вытеснило куда-то в другие слои сознания. Или подсознания. Или ещё куда. Не знаю, как это объяснить с научной точки зрения. Короче, именно сейчас она не читала мои мысли.

И это было… до странного приятно.

Я даже почувствовал укол вины. Как будто выставил её за дверь. Нехорошо, блин… Но ничего. Потом обсудим, проговорим. Она у меня адекватная, умница, все поймет.

— Эй, Егор, ты чего завис? — воскликнула Женя. — Стоишь, улыбаешься. Пошли уже куда-нибудь.

— А, да, — спохватился я. — Пошли.

Мы зашли в кафешку в парке. Там тусовалась, в основном, молодёжь. Бесформенные штаны, брючины волочатся по земле, и непонятно, мальчик это или девочка. Такая сейчас мода.

— Я сладкое не ем, — сразу предупредила Женя. — Фигуру берегу.

— Тогда будем есть шашлык, — сказал я.

Мы сели, я сделал заказ. Поболтали о пустяках. О погоде, о парке, о каких-то мелочах. Потом она вдруг прищурилась.

— Но я же вижу, — сказала Женя, — ты не просто так мне написал. Позвонил, предложил встретиться.

— С чего ты взяла? — сделал я удивлённое лицо. — Ты классная девчонка. Популярная, это, блогер, угу.

— Ну-ну, — качнула она головой. — И какой самый популярный видос у меня?

— Ну… там про… — я задумался.

Она усмехнулась.

— Ты даже не смотрел. Даже на мою страницу не заходил. Егор, неужели я тебя настолько не интересую?

Она надула губы.

Ага. Не промах. И точно не глупая. Не такая простая, как показалась в первый раз.

— Ладно, — вздохнул я. — Извини. Я правда хотел попросить тебя кое о чём.

— О чём? — она хитро посмотрела на меня. — Об этом меня просить не надо, я и сама согласна.

— Да нет, я не про секс.

Она фыркнула.

— Да нет, — усмехнулся я. — Про секс я тоже только «за». Просто просьба будет в другом.

— Сначала секс, — прищурилась Женя, — а потом дела.

— Да без проблем, — улыбнулся я. — У меня хата пустая.

— А пошли, — легко согласилась она.

Я рассчитался с официантом, мы вышли и направились в сторону метро. Заскочили в магазин, закупились вином и шоколадом, потом пошли ко мне.

— Егор, — прошептала Иби. — Кажется, за тобой следят.

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Блин… Ты тут, что ли?

— Ну конечно. А где ещё?

— Я думал, ты в другой… комнате.

— Ага, выходила на балкон покурить.

— Прикалываешься? — фыркнул я. — Ты же не куришь.

— Не курю. И никуда не выходила.

Вот так номер.

— Тогда почему ты всё это время молчала? — уже напряжённее переспросил я.

— Потому что ты так хотел.

— Какая ты у меня золотая, — усмехнулся я. — Так кто там следит?

— Не знаю. Сейчас пройди вот здесь. По этой улице. Тут камеры, и я посмотрю.

Я свернул в указанном направлении.

— Ага… — тут же услышал я Иби. — Всё, я считала его лицо. Сейчас проверю.

Я оглянулся. Никого подозрительного не увидел.

— Там, вроде, и нет никого, — сказал я.

Румянцев говорит, что у меня паранойя. А может, это не у меня, а у женщины в моей голове?

— Видишь, толпа. Он за ней маскируется, — упрямо ответила Иби. — Уже второй квартал идёт за вами.

Пауза.

— Идентификация завершена, — сухо сообщила напарница.

— Ну? — напрягся я.

— Это сотрудник полиции.

— Чего?

— В гражданской одежде. Проверяю дальше… Старший оперуполномоченный отдела собственной безопасности. Главк.

— Твою мать, — выдохнул я. — ОСБшники мне на хвост сели. На фига?

— ОСБ занимается выявлением правонарушений и преступлений среди сотрудников полиции, — начала Иби.

— Да знаю я, кто такие ОСБшники, — перебил я. — Чего им от меня надо?

— Не знаю, — сказала она.

— Так, давай, помоги мне сбросить его с хвоста, — сказал я. — Не буду же я его в рыло бить. Он всё-таки при исполнении. Сотрудник, мать его так.

— Через сто метров будет поворот в переулок, — сказала Иби. — Потом лестница наверх. Дальше подворотня и дыра в заборе.

— Ого, — удивился я. — А когда ты всё это изучила?

— Просмотрела ролики местных руферов.

— Руферов? Это ещё кто?

— Неважно. Долго объяснять. Давай, Егор, сворачивай сюда.

Я свернул, Женя за мной. Мы пошли так, как она сказала. Поворот, лестница, подворотня, забор. Всё сработало, оторовались.

— Егор, — возмутилась при этом Женя, — мы какими-то странными путями идём к метро.

— Ну, — сказал я, — люблю бродить там, где людей поменьше. Да и прогулка так длиннее.

— А мы так точно дойдём до твоего дома? — уточнила она.

— Конечно, — заверил я.

Через некоторое время мы действительно вышли к моему дому.

Когда поднимались на нужный этаж, в подъезде я столкнулся с соседом сверху. Сначала даже не узнал его.

Даниил был уже без бороды и даже без своей прежней лохматости. Больше не напоминал гибрид хиппи и геолога. Обычный интеллигентный мужчина средних лет. Очки, улыбка и потёртый костюм, видно, ещё с университетских времён, когда он работал старшим преподавателем. Но выглядел вполне прилично, уже не отталкивал. И уж точно не походил на сатаниста, которым его окрестили некоторые соседи.

— О, сосед, привет, — сказал я. — Смотрю, всё-таки постригся.

— Есть такое, — хмыкнул он.

Глянул на девушку.

— А это подруга твоя?

— Ну, типа того, — ответил я.

— Красивая, — сказал Даниил.

— Спасибо, — ответила Женя.

Я лишь кивнул.

— А я же вот супруге… ну, бывшей своей, — проговорил Даниил, сияя. — Написал ей. Сегодня с ней встречался. Ты прав был, Егор. Не надо одному. Одному — хреново… Даже с духами.

— Ну и как? — спросил я побыстрее, чтобы он не начал развивать тему духов. — Помирился с женой? Поздравляю.

— Да рано ещё поздравлять, — отмахнулся он. — Не помирился. Но хотя бы поговорили. Уже шаг…

— А, так вот почему ты такой счастливый.

— Ну всё, тьфу-тьфу-тьфу, — Даниил постучал по деревянным перилам и побежал наверх. — Хорошего вечера, Егор! Вернее… ночи, — хихикнул он и исчез за дверью.

* * *

Утром я проснулся от того, что что-то щекотало мне нос.

Женя спала у меня на плече. Обнажённая, доверчиво прижавшаяся, тёплая и нежная. Она выглядела удивительно милой в этом утреннем свете.

А я прошептал мысленно:

— Я взрослый мужчина, и мне нужны отношения с женщинами. Даже в самых простых, физиологических смыслах.

— А передо мной ты чего оправдываешься? — ядовито проговорила Иби.

— Я же вижу, что ты на меня дуешься.

— Ничего я не дуюсь.

— Дуешься.

— Нет! Ты сказал ей, для чего она нам нужна? — спросила Иби.

Я не удержался и завёл взгляд наверх, к потолку.

— Ты же знаешь, что пока нет. Не было подходящего момента.