Оперативник с ИИ

Глава 5

Я тем временем, чтобы не стоять столбом, постучал в дверь.

Бух-бух! По металлу удар отдался гулко, от всего бокса, будто от пустой бочки.

Шум сразу стих. Внутри, за воротами, затаились, словно ничего и не было.

— Вероятность того, что там находится нелегальный цех по пошиву одежды, равна двум процентам, — проговорила Иби.

— Да без тебя понял, — пробурчал я. — Ясен пень, что Степаныч что-то не так понял. Тут бы не швей-мигранток проверить, а…

Я замолчал.

— Раньше он с заданиями никогда не путался, слишком это важно. А тут… Вот только зачем ему это? — пробормотал я, размышляя.

— Ох, — вздохнула Иби. — Я просканировала твой мозг и твои когнитивные способности. Ты совсем не глупый, но сейчас ты меня удивляешь, Егор.

— В каком это смысле удивляю?

— Господи, Егор, не тормози. Сникерсни! Так у вас говорят.

— Это не то, да так и не говорят уже. Я в полиции работаю, а это ты рекламный слоган приплела. И не торможу я вовсе. Просто… — я замялся. — Как тебе объяснить такое? Просто не хочется думать про Степаныча плохо, понимаешь? Я сам гоню эту мысль, что он не перепутал ничего, а меня в какую-то жопу специально послал.

— У тебя есть мысль, и ты сам её гонишь?

Я проигнорировал это и добавил:

— Мужик он нормальный. Во всяком случае, раньше всегда был.

— Предлагаю нам вернуться, — сказала Иби уже обеспокоенным голосом.

— Тебе-то что бояться, — усмехнулся я. — Ты машина бездушная. Если что, пострадаю я.

— А вот на это я могу обидеться.

— На что?

— На то, что ты называешь меня бездушной.

Я стоял на пустыре, один и без оружия, в боксе всё ещё играли в молчанку.

— Ну ладно, извини, — буркнул я, хмурясь.

— Извинения не приняты.

— Да ну тебя.

— И потом, если погибнешь ты, погибну и я. Я заинтересована в сохранении жизнеспособности твоей особи.

— О, как заговорила, — хмыкнул я. — Ну и какая ты после этого не бездушная? Такими словами выражаешься. Я особь, получается.

— Я могу выражаться и как человек, — сказала Иби.

— Ну, давай, — поддел я. — Выражайся тогда как обычная девушка.

— Ой, не нуди, у меня от тебя голова трещит, — прогундосила она. — Ну как, нормуль? Так пойдёт? Похоже?

— Похоже, — скривился я. — Ещё как похоже. Так, что лучше не надо.

В этот момент дверь бокса чуть приоткрылась. Из щели высунулась небритая морда со злобным прищуром.

Вернее, сначала появился огромный нос. Горбатый, как гора. Но не из фильма гора, а с Кавказа.

— Чо хотел? — произнёс обладатель носа с характерным акцентом.

— Предлагаю молча уйти, — прошептала Иби испуганным голосом.

Я не понял, зачем она сказала это шёпотом. Всё равно слышал её только я. Наверное, чтобы нагнать на меня страху. Но я не стал на это поддаваться. Мне, наоборот, захотелось доказать, что она не права. А то ещё и глупцом меня посчитала, и что я торможу.

«Сейчас она узнает, кто такой Егор Фомин. Сейчас все узнают, кто такой Егор Фомин».

— Полиция, — сказал я, вынимая удостоверение и тыкая прямо в нос незнакомцу раскрытыми корочками.

Дальше по законодательству я должен был представиться, назвать фамилию, имя, отчество, звание, должность. Но Носу это было абсолютно неинтересно. Я видел это по его глазам. Одного вида корочек ему хватило, чтобы глаза вытаращились на меня с особой злостью, будто он увидел демона во плоти.

— Ты а-адин? — проговорил он.

Голова высунулась дальше, повертелась, оглядываясь. Он быстро убедился, что я действительно один.

В ту же секунду дверь распахнулась.

Неизвестно откуда взявшиеся несколько пар рук резко втащили меня внутрь.

Бух! Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок изнутри.

— Шухер, это мент! — воскликнул Нос.

Я оказался в огромном боксе с кучей полуразобранных машин. Причём тачки были приличные, вовсе не рухлядь. Я в одну секунду приметил: полированные бока сверкают, модные модели, низкопрофильные колёса. Дорогие тачки.

Это никакие не швеи, а подпольный цех по разбору автомобилей. Естественно, угнанных.

В промасленных робах стояли бородатые мужики с гаечными ключами и инструментом. Хмурые взгляды уткнулись недобро в меня.

Ох. Влип так влип.

Меня тут же обшмонали.

— Без оружия. Один пришёл, — хохотнул Нос.

— Не повезло тебе, паря, — ухмыльнулся другой.

— Валить его надо по-тихому. И место теперь палёное, — добавил третий. — Ашот говорил, что место надо менять почаще.

— Слышь, мужики, а ничего, что я здесь? — удивился я их наглости. — Так-то я из полиции.

— Ты уже труп, — с презрением прошипел Нос.

Он, поигрывая монтировкой, двинулся в мою сторону.

— Вероятность летальной угрозы в случае столкновения с численно превосходящим противником, вооружённым цельнометаллическим шиномонтажным инструментом, составляет девяносто девять процентов, — обеспокоенно сообщила Иби.

— Что ты там высчитываешь, — пробурчал я.

— Не вступай в схватку, Егор, прошу, — пропищала Иби жалобным голоском. — Лучше беги.

— Беги куда? — огрызнулся я. — Дверь заперта.

Я сунул руку в карман, будто искал пистолет. Но пальцы нащупали зажигалку. Фиг знает, откуда она там взялась, наверное, давно лежит. Я вытащил её. Латунная, с крышечкой, не китайское фуфло.

Я щёлкнул крышкой. Колёсико провернулось — вспыхнул огонёк.

Мужики заржали.

Я выставил руку вперёд.

— Этим ты нас хочешь напугать? — воскликнул один из них, с косматой бородой почти до пупа. Здоровый, на кривых ногах, будто медведь на задние лапы встал.

Но у меня уже был план.

Я тут же нагнулся в другую сторону, схватил промасленную тряпку, валявшуюся на полу, и поджёг её. Она вспыхнула ярким, синеватым пламенем.

— А ну отошли! — рявкнул я, взмахнув импровизированным факелом.

Конечно, этой тряпки надолго не хватит. Но мне главное — оттеснить их от ворот и попытаться их открыть.

— Бочка! — воскликнула Иби. — Бочка с бензином и маслом, здесь это называют отработкой. На одиннадцать часов. В трёх шагах от тебя.

— Ты предлагаешь её поджечь? — проговорил я. — Да мы же взлетим на воздух.

— Действия необязательны. Ты можешь им угрожать взрывом, — предложила Иби.

Точно.

Я метнулся к бочке и сделал вид, что сейчас заброшу туда горящую тряпку.

— Э-э! — заорали они разом, вскидывая руки. — Не вздумай! Ты что, больной⁈ Мы сейчас все взорвёмся, взлетим на воздух! Шайтан!

Огромная бочка была доверху полна смеси масла и бензина, слитых с угнанных машин. Горючая, смертельно опасная жижа.

— Мне, сами говорите, терять нечего, — сказал я. — Если помирать, так с музыкой. Ну, то есть с вами.

Я поднял тряпку выше, держа её на вытянутой руке прямо над бочкой, нагоняя страх. Каким-то чудом эта рука даже не тряслась. Ну и правильно, подбодрил я сам себя. Рефлексы что надо! Фомин я или не Фомин?

— Так что всем советую, легли мордой в пол! — рявкнул я.

— Хорошо, хорошо! — заголосили они и попадали на бетон.

— А ты, — крикнул я Носу, — стяни им руки хомутиками.

Я заметил на железном столике кучу пластиковых хомутов. Нос подхватил их, обошёл всех и начал связывать руки. Тряпка всё ещё горела. Ткань была плотной, так что огонь ещё держала, но я понимал — времени мало.

— Быстро! — рыкнул я.

Он торопливо скрутил оставшихся двоих. Оставалось связать руки самому Носу.

Но в этот самый момент вдруг произошло нечто страшное.

Тряпка, наполовину обгоревшая, дала слабину. От неё оторвался горящий фрагмент и, медленно колыхаясь, паря, как фантик на ветру, полетел прямо в бочку.

— Нет! — заорали бандиты.

— Нет! — закричала Иби у меня в голове.

— Да ну на! — мелькнуло в мозгу.

И тут… Вжух!

Раздался плеск воды. Кто-то окатил сверху донизу и меня, и бочку, и летящий кусок тряпки. Всё погасло разом.

«Гнутая кокарда… опять я мокрый», — мелькнула в голове досадная мысль.

Я повернул голову на своего спасителя. Вернее, на нашу спасительницу.

Из подсобки на наши крики вышла уборщица с ведром и шваброй. В косынке, с крепкими руками и прищуром матрёшки. Такая бабуся с оцинкованным ведром. Не Фатима из клининговой службы — у тех ведра на колёсиках. Обычная, наша родная уборщица.

— Чуть гараж не спалил, — проворчала она. — И натоптал. Мокро теперь везде. А вы чего разлеглись? Я пол мыть буду…

— Извините, — сказал я. — Я просто из полиции. Пришёл арестовывать вот этих… бандитов.

— Так они что, бандиты, что ли? — удивленно пробурчала бабуля. — А я-то думаю…

— Еще какие бандиты, — заверил я.

— Ах ты, сука! — вскочил Нос, схватив монтировку, и хотел было рвануться ко мне.

— Да лежи уже, — буркнула уборщица и с размаху огрела его пустым ведром по голове. — Грязь не развози.

Бам!

Нос рухнул без чувств.

Я подошёл, заломил ему руки за спину и надел пластиковый хомутик.

Выгружали мы всю банду у крыльца ОВД. Пришлось вызвать несколько машин, чтобы привезти всех скопом из бокса.

На крыльце как раз стояла, встречая нас, красавица Лиля Короткова. Сегодня она была в форме. Погоны с васильковым кантиком, следственное подразделение.

— Ну вот, Лиля, — выдохнул один из ППС-ников, выводя очередного задержанного из «воронка». — Работы тебе привезли.

— Это что? — нахмурилась она. — Это по одному делу они? Это мне, как дежурному следаку, теперь всё разгребать? Обыски, допросы, очные ставки? Ну спасибо, мальчики, удружили.

— Это ты, вон, Фомину спасибо скажи, — хмыкнул другой, кивнув в мою сторону. — Он всех повязал. Мы когда приехали, они там мордой в пол лежат рядком. Один даже от страха обделался.

— Фомка? — переспросила Лиля, скосив на меня глаза.

— Да, — пожал плечами ППСник. — Как он их задержал — сам не знаю. Говорит, удостоверение просто показал и вежливо предложил лечь лицами вниз и надеть на себя хомутики.

Я слышал этот разговор. И видел, как Лиля посмотрела на меня. Уже совсем другим взглядом. Не тем, прежним, поверх или сквозь, будто я казённый предмет мебели.

В этом взгляде была заинтересованность.

Я даже расправил плечи, чуть выкатил грудь вперёд и небрежно опёрся о стену крыльца ОВД. И тут же вспомнил её слова: «Подкачаться надо».

Надо, надо подкачаться. Вот тогда красиво можно встать, как с постера к боевику.

Мысль крутилась в голове, как надоедливая песенка, от которой уже никуда не деться.

— Слушай, Иби, — сказал я, — найди-ка поблизости спортзал приличный. Качалку.

— А тебе зачем? — удивленно проговорила она.

— Ну вот, хочу форму поднабрать.

— Перед следачкой рисуешься, — ехидно заметила напарница.

— Ха! — хмыкнул я. — А ты что, ревнуешь, что ли?

— Пф-ф… Кого? Тебя? — фыркнула она. — Да я тебе запросто спортзал найду.

— Ну так найди, — продолжал улыбаться я.

Короткова поймала эту улыбку, решила, что она адресована ей, улыбнулась в ответ и отвела взгляд.

— Маршрут построен, фитнес-зал «Стальные булки», — проговорила Иби. — Месячный абонемент — шестьдесят тысяч рублей.

— Сколько? Блин… Ты с ума сошла? — буркнул я. — Что, подешевле ничего нет? На полицейскую зарплату…

— Ты же просил лучший спортзал, — хитро ответила Иби.

— Ну так смотри соотношение цена — качество.

И тут до меня дошло.

— А-а, — протянул я. — Я понял. Ты специально, да?

— Запрос не понят.

— Всё ты поняла. Специально мне самый дорогой подсунула. Ну нет. Я всё равно пойду в спортзал. Вот назло тебе и пойду.

— А иди, — фыркнула Иби. — В конце концов, если ты дольше проживёшь, дольше проживу и я. Как там говорят? В здоровом теле — здоровый дух.

— Ну да, — хмыкнул я. — В здоровом теле даже микробы крепкие и выносливые.

Иби засмеялась. Легко и непринуждённо. Я быстро оглянулся и понял, чего она так куражится. Потому что следователь Короткова уже щебетала с начальником следствия, только на него и смотрела.

Ладно. Мне что, меня труба зовёт. Я вошёл внутрь и сразу направился в кабинет начальника уголовного розыска. Не постучав, распахнул дверь.

Владимир Степанович сидел на подоконнике и курил в раскрытое окно. Нервно так затягивался. А при виде меня вздрогнул так, что чуть не выпал наружу. Спешно затушил сигарету в горшке с фикусом и вмял бычок в землю. Фикус уже щерился окурками по самое не хочу, но этот бычок туда всё-таки влез каким-то чудом.

Курить в УВД нельзя. Нарушение мер пожарной безопасности. Но заядлому курильщику Степанычу это сходило с рук, хотя он всегда вздрагивал, если кто-то заставал его за этим занятием.

— Хм, — буркнул он. — Фомин, тебя что, стучаться не учили, когда к начальнику заходишь?

— Владимир Степаныч, — я, не дожидаясь разрешений, сразу подошёл к его столу.

Стол был завален какими-то бумажками. Одна пачка сразу бросилась в глаза. Точь-в-точь как у меня в кабинете. И на этой пачке уже стояли визы. Моя фамилия. Е. Н. Фомин. Дать ответ. Проверить по базе. Подготовить срок.

Резолюции. Вся эта бумажная волокита была уже отписана мне. Вся.

— Владимир Степанович, — сказал я, — там не было джинсов.

— Каких джинсов? — опешил он.

— Никаких джинсов, говорю.

— Ну, ошибочка вышла, — пожал он плечами. — Это самое, ну бывает. Оперативная информация не подтвердилась. И вот… не джинсы оказались. А цех по разборке угнанных автомобилей… Ломаный погон…

— Откуда вы знаете, что там цех по разборке автомобилей? — сказал я. — Я только приехал и вам ещё ничего не докладывал.

— Ну так… — он кивнул в сторону окна. — Уже все знают. Сколько человек задержал, видел, ага. Молодец, молодец, Фомин. Хвалю. Это самое… всё. Иди работай.

— А это? — кивнул я на стол. — Мне отписали?

— Ну да, — кивнул он. — Забери, кстати, сразу.

Я взял пачку и швырнул её в воздух. Но бумаги, будто слипшиеся, не разлетелись фонтаном, а шлёпнулись на пол одной лепёшкой.

— Однако… — хмыкнул я.

— Ты что творишь, Фомин⁈ — воскликнул Румянцев.

— Сейчас, извините, Владимир Степанович, — сказал я. — Не получилось.

Я наклонился, поднял пачку документов, немного растрепал её и уже со всей силы швырнул веером под потолок. Бумаги взлетели, ударились о потолок и полетели вниз, словно осенние листья, подхваченные ветром. Ветра в кабинете не было, но я так вложился, что листы красиво закружились и рассыпались по полу. А в голове играла приятная мелодия, немного слащавый голос пел:

«Листья желтые над городом кружатся».

И как это я так слышу песни, как наяву?

— Это я включила, — гордо объявила Иби. — Нравится?

— Ну-у…

— В тему же.

— Фомин! — крикнул Степаныч, и тем самым вывел меня из диалога с напарницей.

— Вот, — удовлетворённо улыбнулся я, обводя рукой раскиданные листочки. — Теперь получилось. Смотрите, как красиво.

— Ты офонарел, Фомин?

— А это самое, — пожал я плечами. — Я больше не буду заниматься бумагами. Ставьте меня на нормальную линию работы. Ну там… либо по кражам, либо по преступлениям против личности. И на дежурство ставьте. В общем…

— Вообще-то, — грозно проговорил Румянцев, — я решаю, кто какие обязанности выполняет у меня в отделе. Ты забываешься, Фомин. Погоны жмут?

— Ну, — пожал я плечами. — Верю, что вы примете правильное решение. Потому что иначе, когда меня будут спрашивать, как я умудрился задержать целую банду, я скажу, что…

Я сделал паузу.

— … что Владимир Степанович сказал, что там нет никакой банды. Там мигрантки, швеи. И отправил туда меня. Одного. Без оружия. И что мне просто повезло выжить на такой операции. Интересно, что люди о вас подумают.

— Ну ты это… не перегибай, Егор, — примирительно проговорил Румянцев. — Хочешь ты настоящими делами заниматься? Ну… ты же сам понимаешь. Ты не готов.

— Я готов, — сказал я.

Он поморщился.

— Ну ладно. Сам потом на себя пеняй. На земле, знаешь ли, работать тоже не сахар. В кабинете оно как-то сподручнее. Жопа в тепле.

— Не волнуйтесь за жопу… — сказал я, — разрешите идти?

— Да-да, конечно, — махнул он рукой. — Это самое… иди, Фомин. Иди.

Я развернулся и вышел.

После насыщенного и затяжного трудового дня, после написания кучи справок и рапортов по задержанным я, наконец, добрался до дому. Вошёл в прихожую и с удивлением услышал голоса, доносящиеся из кухни.

На пороге стояли женские туфельки-лодочки. В таких, наверное, ходили ещё в позапрошлом веке. Аккуратные, но нестерпимо старомодные.

— Сынок, — из кухни выплыла мать. — Ужинать будешь? Я как раз борща наварила. На говяжьей масалыге, с домашней сметанкой и укропчиком. Сейчас еще сальца порежу. С горчичкой.

Мать была слишком добрая. Слишком улыбчивая. Слишком радушная.

«Не к добру всё это», — подумал я.

— А кто у нас? — спросил я.

— Ну, знакомая на чай заскочила, — как ни в чём не бывало ответила мать. — Леночка Золотухина. Умничка, кандидат наук, между прочим, у нас на кафедре. Ты проходи, я тебя познакомлю.

— Ты что… — раздался голос у меня в голове. — С мамой живёшь?

— А то ты не знаешь, — поморщился я. — Ты уже наверняка всё в моём мозгу исследовала.

— Некоторые зоны личности, особенно связанные с личным пространством, мне недоступны, — серьёзно проговорила Иби.

— Да ну? — удивился я.

— Нет, конечно. Хи-хи, — пропищала она. — Просто я тебя подкалываю. Ты взрослый мужчина и живёшь с мамой. По статистике, девяносто процентов мужчин, которые живут с родителями после тридцати…

— Да это временно, — оборвал я, не желая дослушивать статистику по себе. — Я вообще-то коплю на ипотеку. На первоначальный взнос. Угу.

— Правильное распределение финансов поможет обойтись без кредита, я могу посчитать расходы и…

— Этого еще не хватало. Это мои расходы, и не надо их считать.

— Значит, ипотека?

— Ой, да что я перед тобой оправдываюсь? Ты вообще кто мне?

В это время я прошёл на кухню.

Там сидела она, словно серая мышка. Серая блузка, серая юбка красовались на этом кандидате наук. Хрупкая, как тростинка. Волосы тщательно зализаны и собраны в пучок на затылке. Огромные очки, как у умной совы. Лицо смущённое, приветливое и, скорее, подростковое. Не похожа она как-то была на человека с учёной степенью.

Ну вот. Очередную потенциальную невесту притащила маманя в дом. Думает, что я этого не понимаю.

— Здравствуйте, Егор Николаевич, — улыбнулась невеста. — Я Лена… Елена Сергеевна. Можно просто Лена.

— Можно просто Николаевич, — пробурчал я недовольно и сел за стол.

— Егор! А руки мыть? — тут же заявила мать.

Я сходил в ванную, вымыл руки два раза, вернулся и снова сел на табурет.

— Ой, а вы же в полиции работаете, — смущённо проговорила Лена, будто заговорила о чём-то постыдном.

Все девушки и женщины, которых приводила маманя, всегда меня умиляли. Они были уже давно не пионерского возраста, но при беседе с мужчиной, со мной то есть, смущались так, словно выросли либо в монастыре, либо в Советском Союзе, где, как известно, секса не было, а дети были.

— Ну… есть такое, — пробубнил я, прихлёбывая борщ.

— А расскажите о своей работе, — осторожно спросила Лена.

— Ой, что же вы на «вы», — всплеснула руками мать. — Свои же люди. Егор, Лена, ну вы что. Вы же молодые. Мы же не на конференции, чтобы выкать.

— Действительно, Егор Николаевич, давайте на «ты», — проговорила серая мышка.

— Давайте, — вздохнул я и заглотил ещё одну ложку.

Борщ был отменный. Наваристый и густой. Я поймал себя на том, что невольно зажмурился от удовольствия.

— М-м-м… вот так борщец, — мелькнуло в голове.

— Ага, — тут же отозвалась Иби. — Что-что, а готовит мама у тебя отлично.

— Ты-то откуда знаешь? — спросил я её мысленно. — Тебе же есть некуда.

— Я тоже получаю удовольствие от приема пищи, — спокойно ответила она.

— В смысле?

— Твои вкусовые рецепторы связаны с моим сенсорным контуром обработки эмоций. Я считываю сигналы с нейронных цепей удовольствия через нейроэмоциональный интерфейс. Если проще — когда тебе вкусно, мне тоже.

— О как, — мысленно присвистнул я. — То есть ты… чувствуешь?

— А ты только сейчас это понял? — фыркнула Иби.

Я покосился на Лену. Та сидела ровно, сложив руки на коленях, и старательно улыбалась, будто на защите диссертации.

— Слушай, — попросил я Иби. — Подскажи. Что мне вот с этой ботаничкой делать? Как с ней разговаривать? Я вообще не понимаю, о чём с ней говорить. Она про работу спрашивает, а на самом деле ей же про работу неинтересно будет.

— Сделай ей комплимент, — сдержанно сказала Иби.

Я уловил, как у неё изменилась интонация. Будто совет ей самой был неприятен.

— Комплимент? Думаешь, я их умею говорить? — хмыкнул я. — Я вообще-то не очень по этой части.

— Тогда я могу подсказать.

— Вот-вот, работай, — усмехнулся я. — Ищи.

Я, если честно, и не собирался ничего говорить. Просто хотел подколоть Иби. Око за око, подкол за подкол.

— Изучена классическая литература, — отчиталась она. — Романтические произведения. Оптимальный комплимент: «твои глаза прекрасны, как утренняя заря».

— Ты серьёзно? — фыркнул я. — Так сейчас никто не говорит. Давай современные.

Время шло, Лена ёжилась на нашем кухонном стуле.

— Комплименты не могут быть современными, — возразила Иби.

— Ну не комплименты тогда. Вот что сейчас говорят, когда девушка нравится?

— Провожу поиск, — ответила она.

Прошло несколько секунд.

— Современные мужчины в подобной ситуации говорят: «Я б вдул».

Я чуть не подавился борщом.

— Кхе! Кхе! — закашлялся.

— Ой, сынок! — тут же всполошилась мать и захлопала меня по спине. — Что с тобой?

— Да так… — выдавил я, переводя дыхание. — Ничего. Не в то горло попало.

Лена всё ещё пыталась вжаться в стул и больше ничего не говорила.

— И вообще, мам, — я встал из-за стола. — У меня сегодня встреча. Так что я, пожалуй, пойду.

— Какая встреча? — насторожилась мать.

— Да так… свидание.

— Свидание? — в один голос выдохнули и мама, и кандидат наук.

— Ну да, — пожал я плечами. — Я с девушкой встречаюсь.

— С девушкой, — повторила мать, уже отдельно, с нажимом.

— Ну да. А что такого?

Ни к чему засиживаться и поддерживать ненужный разговор, поэтому я решил прогуляться по вечернему городу и избавиться от навязываемой мне невесты. А после провести с матерью, так сказать, воспитательную беседу.

Но Леночка оказалась стойкой. Она взяла себя в руки и отлипла спиной от стула. Подняв на меня глаза, тихо проговорила:

— Извини, Егор, а ты не проводишь меня до метро? Уже поздно… темно…

И тут же спохватилась:

— Нет-нет, если тебе неудобно, я, конечно, сама могу дойти.

— Да, конечно, проводи, — тут же закивала головой мать.

Я вздохнул.

— Ну, если прямо сейчас, — и якобы обеспокоенно посмотрел на настенные часы, — а то я же говорю, у меня встреча…

— Да знаем мы, — хитро прищурилась мать. — Твои свидания. Опять в танчики с друзьями будете всю ночь играть.

Чёрт. Кажется, не прокатило.