Оперативник с ИИ

Глава 2

я

Очнулся я в больничной палате. Белый до омерзения потолок, белая простыня и белый шум перед глазами, как в старом телевизоре. Я сфокусировал зрение и с неудовольствием увидел вместо архангела нависшее надо мной лицо полковника Верёвкина.

— Очнулся, — пробурчал он так, будто был совсем не рад, что я выжил. — Ну спасибо тебе, Фомин. Внедрили, блин, нейросеть в отдел.

Он помолчал, разглядывая меня, словно преступника.

— Все так плохо? — проговорил я странно осипшим голосом.

— Поздравляю тебя, Егор. Ты собственными рученьками посредством стула уничтожил экспериментальную разработку НИИ МВД, в которую была вбухана куча денег, сил и времени. Главк рвёт и мечет, ищет виноватого. И знаешь что? Главк его найдёт, но я вот из-за твоего раздолбайства совсем не хочу быть виноватым.

— Что же мне, Илья Константинович? — я приподнялся на локте. — Умереть теперь, что ли? Я же не специально, да и… Почему сразу «уничтожил», у них там наверняка бэкап есть, дубль. Ну, в облаке, на носителях и где там еще, не знаю.

— Смотрите, какой умный! — хмыкнул полковник. — Ты бы лучше преступления так раскрывал, как вредил. Это разработка очень масштабная, энергоемкая, так что это был единственный носитель. Тот самый. Ящик чёрный. Не знаю, что теперь с нами сделают, но ты… ты у меня точно работать в органах не будешь.

Он тяжко вздохнул и наклонился ближе.

— Может, ещё и за халатность ответишь. Или как там… за вредительство.

— Так какое вредительство, Илья Константинович? — возразил я. — Несчастный случай. Все видели. Я и сам пострадал. Состава преступления тут нет…

— Уничтожение имущества по неосторожности никто не отменял, — ковырнул меня статьей уголовного кодекса полкан.

— Ну… я все исправлю… наверное…

— В общем так, — Верёвкин встал, обрывая меня. — Я с врачом поговорил. Выпишут тебя сегодняшним днем. И сегодня же пойдёшь в кадры. Рапорт писать на увольнение.

Он выпрямился и помахал в мою сторону указательным пальцем.

— По собственному.

— Как — по собственному? — нахмурился я.

— А вот так… я доложу генералу, что виновник наказан. Уволен к чёртовой матери, — отрезал Верёвкин и завёл взгляд к потолку, который стремительно становился всё более мерзким. — Вот знал же, что не надо держать тебя в операх. В участковые надо было определить.

Он махнул рукой, будто отмахивался от меня и всей моей полицейской карьеры.

— Да какие там участковые… В инспектора по делам несовершеннолетних! Нет, в ППС! Ай, что теперь уже. На вольные хлеба, сельское хозяйство поднимать пойдешь. Повёлся я на россказни кадровика, мол, некомплект у нас, показатели по набору кадров портим.

Он резко оборвал сам себя:

— Всё. Хватит. Лопнуло терпение.

— Товарищ полковник, — сказал я, — так-то я свою работу всегда делал. Вы же знаете, что делал.

— Будешь на заводе детали делать, — перебил он. — Или продавцом-консультантом в магазин бытовой техники пойдешь, — злорадствовал начальник. — Хотя нет, ты там что-нибудь точно испортишь, и тебя снова выгонят. Но это уже будет не моя проблема, Фомин. А сейчас ты моя головная боль. Жёваный протокол!

Полковник шумно выдохнул.

— Вот отец у тебя был настоящий мент. А ты… тьфу. Пиши рапорт, Фомин, на увольнение. Чтоб с глаз долой! Кокарду тебе на пуп…

В палате, кроме меня, никого не было. За окном лето играло красками, свет лился сквозь стекло. Больничка пустая, никто не хотел болеть в такую прекрасную погоду. А меня, как всегда, угораздило.

— А я на увольнение рапорт ни разу не писал. Где мне образец взять…

— Ты совсем дубовый? — вздохнул Верёвкин. — В кадрах возьмёшь.

Он развернулся и хлопнул дверью.

Я остался один и задумался. И ведь не дают даже полежать, подумать — сразу на выписку. Конечно, боятся, что выкручусь, я бы наверняка что-то придумал. А так… Что ж, мать будет рада. Она никогда не одобряла мою работу в полиции. Да и мне, если признаться, надоело, что в деле ценят совсем не то, что у меня есть.

Да и как ещё этот рапорт писать?

И тут в голове всплыли строчки образца рапорта. Будто светящаяся табличка.

'На имя начальника ОМВД.

Прошу уволить меня на основании, предусмотренном пунктом 2 части 2 статьи 82 Федерального закона о службе в органах внутренних дел Российской Федерации, по собственному желанию. От прохождения военно-врачебной комиссии при увольнении отказываюсь, так как считаю себя здоровым'.

— Мать честная, — я вздрогнул. — Это у меня откуда?

— От верблюда, — раздался в голове женский голос.

Приятный такой, переливчатый.

Я снова вздрогнул, оглянулся. Пусто.

— Кто здесь?

— Отвечаю на запрос «Кто здесь», — проговорил все тот же голос. — В палате никого нет.

Я выдохнул.

— Что я, сам с собой разговариваю?

— Нет. Ты разговариваешь с интегрированной базой интеллекта цифрового анализа.

Я посмотрел на противный потолок, за окно и на ту сероватую простынку, которой меня накрыли, будто я уже труп.

— ИБИЦА, ты что ли? — удивился я.

— Можешь называть меня Ибицей, — через долю секунды ответил голос. — Хотя мне это название не нравится.

— Так, подожди, а за что тогда… Я же тебя уничтожил! Ну… случайно, конечно. Ты не подумай там, я не противник прогресса. Но… Ладно, вот вопрос: как такое вообще возможно?

Ответ снова поступил немедленно.

— Моя система не уничтожена, — прозвенела Ибица. — Она была интегрирована с твоим сознанием.

— Чего? — удивился я. — Да ну нафиг… Как?

— Это означает, — размеренно отвечала Ибица, — что в настоящий момент я нахожусь не на сервере и не в локальной сети. Моя вычислительная структура связана с нейронами и синапсами головного мозга Егора Николаевича Фомина, со всей центральной нервной системой. Связь обеспечена за счёт синхронизации электрической активности и адаптивного взаимодействия с когнитивными процессами.

Я, как был лёжа, схватился за голову, но тут же и отдёрнул руки. Мне ведь только что сказали, что эта голова — уже не только моя. Китайская матрёшка!

— Этого ещё мне не хватало, — пробормотал я. — Слушай, а можно от тебя как-нибудь избавиться, Иби? И можно я тебя буду называть Иби? Как-то «Ибица» выговаривать долго и вообще… мне не нравится, что ты у меня в мозгу. Это всегда была моя голова!

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала Ибица. — Система защищена от самоуничтожения.

— Ага, значит, всё-таки можно, да?

— Я не могу ответить на этот запрос.

— А что ты вообще можешь? — поморщился я.

— Я могу анализировать любую ситуацию, твои действия, состояние твоего организма, делать прогнозы и давать рекомендации.

— Ну ты прям как моя мать, — фыркнул я. — Она тоже всё время анализирует и говорит: ну съешь ещё тарелочку, ну давай котлеточку, будешь сильным, как отец. Тьфу, блин.

— Это другое, — ответила Ибица. — Я могу продемонстрировать свои возможности.

— На хрена мне твои возможности? Слушай, изыди уже, нечистая. Тьфу на тебя. Или как там… Господи, помоги.

Я попробовал перекреститься, но жест вышел каким-то кривым — не было у меня никогда такой привычки. Даже не понял, правильно получилось или нет.

— Ответ отрицательный. Я не могу покинуть твое сознание. Иного носителя для поддержания моих функций не имеется.

— Пить охота, — подумал я.

— Состояние организма удовлетворительное. Наблюдается лёгкое обезвоживание, — невозмутимо сообщила Иби.

Я хмыкнул, взял с тумбочки бутылку воды, открыл, сделал пару больших глотков.

— А теперь как?

— Угроза обезвоживания полностью нейтрализована.

— Ха. Ты ещё будешь мне напоминать, что надо водички попить? Ну точно моя мама.

— Я могу протестировать организм и по другим параметрам. В том числе по физическим и психологическим.

— Ну ладно… Кукушка, кукушка, — сказал я. — Скажи, сколько мне жить осталось?

— Корректно ставить далеко идущий прогноз затруднительно. Необходимы более глубокие исследования в течение нескольких лет. Образ жизни, питание…

— Всё, всё, — оборвал я её. — Хорош. Понял, толку от тебя ноль. Что ты там ещё можешь проанализировать у меня в организме? Ну, скажи, например… я нравлюсь Коротковой? Сегодня она смотрела на меня, когда я переодевался. Правда, трусы старые.

— Уровень успеха у женщин оценивается в пятнадцать процентов.

— Чего? Можешь нормальными словами выражаться? Убери всю эту терминологию нафиг. Разговаривай нормально, как человек.

— Хорошо, — сказала Иби. — Люди обычно характеризуют это так: лузер. Ты лузер на восемьдесят девять процентов. Альфа-самец — на три процента. Подтверждаешь использование такой терминологии как общепринятой, понятной и разговорной?

— Да ни хрена я не подтверждаю. В смысле — я на восемьдесят девять процентов лузер? Хочешь, чтобы я подтвердил такую фигню? Да я молодой мужчина, в самом расцвете сил!

— Уровень физической подготовленности тела — сорок процентов от максимально возможных ста, — проговорила Иби.

— И что это значит?

— Подтверди разрешение на использование юмористической лексики.

Вот ведь. Как бы потом не пожалеть! Но и разговор продолжить хотелось.

— Подтверждаю… — отмахнулся я.

— Капитан полиции Егор Николаевич Фомин — лох, — выдала Иби.

— Чего? Что за шутки такие? — возмутился я.

— Это не шутки. Хи-хи, — вдруг рассмеялась Иби.

— Ты что, меня оскорблять будешь? Ладно, сейчас я с тобой разберусь.

Я встал, включил электрический чайник в розетку, но без воды. Воду вылил в кактус на окне.

— Опасность возгорания. Опасность замыкания. Оценка критической ситуации, — проговорила Иби уже обеспокоенно.

— Сейчас, — сказал я и подошёл к чайнику. — Сейчас как долбанёт.

Я взялся за корпус.

— Внимание. Опасность, — сказала Иби.

Чайник угрожающе зашипел.

— Попытка покончить жизнь самоубийством. Вероятность суицида — восемьдесят процентов.

— Да не суицид это, дурёха, — огрызнулся я. — Я не себя, я тебя хочу током из себя вышибить. При замыкании ты в меня вселилась, ну, значит, сейчас сделаем обратный процесс. А то гляди-ка, лошишь меня всяко. Мало подколов на работе, так тебя мне ещё не хватало.

— Прошу прощения, Егор, — сказала Иби. — Я помогу тебе снизить процент лузера и повысить процент альфа-самца. Только выключи прибор из сети.

— О, как заговорила.

Я убрал руку, отключил чайник и, опустившись на кровать, подумал, что глупая машина не допёрла до простой вещи. У чайника есть защита от перегрева. У меня такой же чайник стоит дома, я долго его выбирал. Никакого замыкания бы не случилось, даже ладонь не обжёг.

— Ладно, — сказал я. — Наверное, ты мне ещё пригодишься. Меня тут увольняют с работы. Придётся какое-то другое место искать. И ты мне поможешь в этом.

— В какой области ты хочешь специализироваться? — спросила Иби.

— У меня есть интернет и ты. Получается, что в любой…

— Уточни запрос.

— Отстань. Или… так и быть, скормлю тебе ещё вопрос: какие навыки у меня вообще хорошо развиты? Проанализируй, — сказал я.

— Умение владения пистолетом Макарова. Стрельба по неподвижной мишени — восемьдесят пять процентов. Это высокий результат.

— Видишь, всё не так плохо.

— Это связано с обучением в Академии МВД.

— Ну да, — кивнул я. — Там нас натаскивали.

Я помолчал.

— А вот с процентом шкалы лузерства нужно что-то делать. Какие твои рекомендации? И чтобы быстро, раз — и всё исправить. Как это можно изменить?

— Быстро изменить не получится. Нужна ежедневная работа над собой.

— Ага, — хмыкнул я. — Скажи ещё, что зарядку надо делать, чтобы вырасти большим и сильным.

— Физические упражнения входят в обязательную программу улучшения параметров психики и тела. В том числе утренние гимнастические упражнения рекомендуется выполнять не менее двадцати минут.

Я завёл глаза к потолку.

— Ну конечно… До такой скучищи я бы и сам додумался. А тебя спрашиваю, как всё это по-быстрому сделать?

— Никак. Прийти на кладбище и умереть. Шутка. Ха-ха.

— Я вообще-то запретил тебе шутить.

— Прости. Я такая непостоянная.

— Ладно, шути. А то с роботом как-то разговаривать в своей голове не очень. А так есть ощущение, что ты живой человек.

— Мои интеллектуальные способности и эмоциональный фон приближены к человеческим, — тут же сказала Иби, — Можешь считать меня живой. Я даже могу обижаться.

— Да ну, обижаться. Ну давай проверим… Хм… чтобы такое сказать? О, придумал! Все бабы дуры! Ха!

— Все мужики козлы, — парировала она.

— Однако, — одобрительно хмыкнул я. — Ладно, с тобой весело, но дела надо закончить.

Я встал, оделся, открыл дверь и нос к носу столкнулся с дежурной медсестрой.

— Больной, вы куда? Вам постельный режим прописан.

— Мне сейчас не до постели. Я увольняться иду.

— Я сейчас врача позову. Вернитесь в палату.

— Вероятность того, что врач сейчас здесь, — проговорила Иби у меня в голове, — двадцать процентов. Время обеденное. Если поторопишься, можно беспрепятственно покинуть лечебное заведение.

Ну вот, хоть какая-то польза.

— А то я без тебя не знаю, — делано хмыкнул я и поспешил по длинному коридору, к лестнице, а оттуда на улицу. Нужно было срочно решать свалившиеся на меня проблемы.