Нигредо. Созданный из пепла

Глава 26. Заржавевшие шестерёнки

И снова тёмное, холодное помещение. В скольких ещё подвалах Свете нужно побывать, чтобы жизнь вернулась в нормальное русло? А вернётся ли?..

Перемещение, на удивление, никак не сказалось ни на ком из ребят, словно они и вовсе изначально стояли на этом месте, только были слегка дезориентированы из-за резкой смены обстановки. Во мраке, царившем здесь, едва ли можно было что-то разглядеть. Однако поодаль всё же оказались источники освещения.

Очередной огромный подвал с высокими потолками. Здесь плесени, сырости и другой грязи в десятки раз больше, а воздух тяжелее, будто помещение ещё более древнее, чем дом Кастеллан. Никто бы не удивился, если бы узнал, что это глубокая пещера в горах, а в тёмных углах затаились летучие мыши и другая неприятная живность. Вместо одной из стен комнату отделяли от узкого коридора, освещённого парой факелов, сплошные металлические решётки, в которые не пролезет голова человека. Они в темнице?.. Тот, на кого работает Илларион, знал о круге трансмутации и построил вокруг него тюрьму? Или, может… те обелиски перед побегом изначально находились в заточении?

Все взгляды теперь были прикованы к Иллариону. И тень удивления, скользнувшая по его взгляду, нисколько не обнадёжила. Это существо вообще практически не проявляло эмоций, почему их вдруг вызвало место, в которое он сам же всех отправил? Сам понятия не имеет, где они сейчас находятся? Медленно, но верно тягучая и удушающая паника подступала к горлу каждого. Шутка ли, быть перемещёнными в другой мир, да ещё и в сырое тёмное подземелье? С ними сейчас могли сделать что угодно, и этот список едва ли ограничивался их бурной детской фантазией…

Илларион действительно сильно удивился. Он и не мог угадать, где именно окажется второй круг трансмутации, лишь знал о его существовании. Но почему подземелье? Не Тартар ли часом? Значит ли это, что тысяча обелисков до перехода была заключена под стражу? Кем? Королевскими семьями? Звучит сомнительно, ведь Кастеллан — одна из их ветвей.

Его посетила другая, более реалистичная догадка. Наверняка Модест нашёл этот круг и построил вокруг него камеру, чтобы вернувшиеся вдруг обелиски не смогли сделать и шагу на его земле. Илларион незаметно выдохнул. В таком случае нужно подождать, когда Отец заметит резкий скачок энергии и придёт проверить. Осталось совсем немного. Скоро то, к чему он так долго стремился, завершится. Он наконец-то сможет жить, не поедаемый чувством вины каждую секунду…

Обелиски видели, как Илларион пару секунд задумчиво хмурится и тут же возвращает привычное безэмоциональное выражение лица. Всё-таки подземелье входило в его планы? Они и вправду обречены. Если всё Первое Измерение выглядит так же, как эта камера, неудивительно, что те оборотни сбежали: им просто-напросто не оставили выбора, свободой здесь и не пахло. Лишь затхлым воздухом и гниением.

Никто не решался и шагу сделать. Для мозга, а особенно для едва ли сформировавшейся психики подростков, такие резкие перемены — слишком сильный шок, и, несмотря на отсутствие физического недомогания, чтобы прийти в себя, ребятам потребуется много времени. Здесь другой запах, другое окружение… Мир другой. Никто, даже самые могущественные обелиски, не подготовлены к таким переходам заранее, а тем более к заточению в средневековой тюрьме вместе с существом, не позволявшим спокойно жить их предкам целых полтора века и неизвестно сколько времени, когда ещё обитал в Первом Измерении.

Однако те, у кого мыслительные процессы развиты сильнее, быстро избавились от замешательства. Богдан и Захар подумали об одном и том же и нахмурились, не спуская глаз с Иллариона, стоящего чуть поодаль от других обелисков. Сейчас они по-прежнему бессильны. Но наверняка смогут попытаться сделать хоть что-то, когда выйдут за пределы подземелья.

А выйдут ли?.. Неизвестно, как именно пепельные поглощали силы оборотней. Что они будут делать, если покровитель Иллариона придёт за этим прямо сейчас? Тогда у них уже точно не останется шанса на побег!

Медлить бессмысленно. Если напасть на Иллариона прямо сейчас, он будет сдерживаться, чтобы не сжечь всю свою добычу в этом замкнутом пространстве. Богдан занёс руку за спину и кинулся к Иллариону, на ходу выхватывая из пустоты меч. Пепельный не дрогнул и отступил в сторону, а клинок со свистом пролетел мимо. Яркая вспышка — и второй удар, уже серпом, последовал тут же, в этот раз задев только кончик серого пальто.

Ещё, и ещё. С такой скоростью, на какую вообще способен, Богдан атаковал Иллариона, а тот не менялся в лице и продолжал уклоняться, больше не давая Богдану задеть даже краешек одежды. Пока оборотень действовал на пределе своих возможностей, метаясь из стороны в сторону и превращаясь в размытое пятно, пепельному было достаточно играючи отклоняться чуть в сторону всякий раз, когда клинок, казалось, уже точно попадёт в цель. Но куда бы ни целился, Богдан только со свистом рассекал воздух, а вместе с тем и надежду ребят, наблюдавших за всем этим со стороны и всё больше темневших лицом, на маленькие куски.

Чтобы уничтожить Иллариона, Богдан должен всего десять раз слегка царапнуть его. Но не мог ранить и единожды!

— Прекрати, — скучающе посоветовал Илларион, не переставая уклоняться от каждого удара. — Ты уже сильно запыхался, я ведь говорил вам приберечь силы для последнего желания.

— Пошёл к чёрту, — холодно процедил Богдан. — Моё последнее желание: убить тебя.

Удар, ещё один, третий, четвёртый. Вдох, выдох, тяжёлый вдох, ещё более тяжёлый выдох. Богдан и не думал, что вновь ощутит это после тренировок с бабушкой. За последние пять лет он ни разу не запыхался, а теперь бился с такой бешеной скоростью, что ещё пара минут — и ноги подкосятся окончательно, а ладонь сама ослабит хватку, отпуская серп во время очередного неистового удара.

С каждой новой серебряной вспышкой во мраке подземелья зрачки ребят сужались всё больше. Кроме Светы самым сильным здесь был Богдан. Но уровни подготовки парня и Иллариона настолько отличались, что казалось, вместо серпа Богдан размахивал тонкой веточкой. Таким темпом они ничего не добьются.

Света вдруг выступила вперёд в боевой стойке, обратив на себя все напуганные взгляды. Она не может просто стоять и смотреть, как Богдана покидают силы. Она обязана спасти друзей! И всех обелисков в том числе. Это её избрало Пророчество!

Она сосредоточилась и приступила к превращению.

Приступила.

Приступила!

Почему не получается???

Ребята вопросительно уставились на Свету, стоящую на месте со сжатыми перед лицом кулаками и сильно хмурящуюся.

Она же превратилась сама до перемещения, что сейчас не так? Она точно чувствовала, что силы не покинули её после перехода. Но почему не получается выпустить их наружу?!

Пугающая догадка ударила в голову, но нельзя паниковать раньше, чем Света убедится в этом. Она резко обернулась к ребятам:

— Кто-нибудь, превратитесь. Срочно!

— Чего? — не понял Федя. — Думаешь, мы сможем что-то ему сделать, даже если превратимся?

— Вы — нет. Неважно! Быстрее!

Ребята переглянулись. На превращение обелиски тратили очень много сил. Но лишним не будет, что им терять? Они уже заперты в сырой камере и были обречены, ещё когда лежали в подвале дома Кастеллан, отходя от вколотой им субстанции. Почти одновременно они приготовились обратиться.

Приготовились.

Какого чёрта?!

Новая волна паники и неверия охватила оборотней. Они чувствовали то же самое, что и Света. Жидкость, которую им ввели, чтобы обезвредить, уже не действовала, но они до сих пор не были способны превратиться! Не может быть, чтобы последствия от этого яда были такими серьёзными… У Светы ведь получилось. Или это перемещение так влияет на них?

Илларион на миг отвлёкся на странную возню в стороне и едва не упустил из виду следующую атаку Богдана. Он выставил перед собой согнутую в локте руку, чтобы блокировать удар, обернув её в огненную броню. Но серп, что Богдан занёс изо всех сил, вонзился в плоть почти до самой кости. Его ладонь разомкнулась, и Богдан упал на колени, тяжело дыша, а серп, вонзённый прежде в руку пепельного, с противным звоном и скрежетом покатился по грязному каменному полу, вновь обращаясь в меч.

— Нет, это всё… — пытаясь выровнять дыхание, проговорил Богдан так тихо, что Илларион не расслышал. — Ещё девять не смогу…

— Что это? — спросил Илларион. Он вперил в рану на руке, истекающую теперь кровью, такой пугающий взгляд, что обелиски тут же застыли, боясь даже двинуться. Эта интонация физически заставляла коченеть. Так страшно им не было, даже когда пепельный обещал отправить их обратно в ад. — Что ты сделал? Откуда кровь?

Илларион и сам на миг застыл, но теперь горящими от жажды убийства глазами уставился на Богдана, повалившегося на колени без сил и не способного от усталости даже поднять головы. Он многое повидал за сто восемьдесят лет своей жизни и ещё ни разу не давал себя ранить настолько, чтобы из раны хлестала кровь. Но он испугался даже не её.

Регенерация не работала!

Обычно ранения заживали на пепельных так же быстро, как на оборотнях. Во сне, контролируемом Ольгой, он ранился, но подобные увечья заживали в считанные секунды. Почему сейчас из его левой руки уже минуту непрестанно льётся кровь?!

Богдан сначала подумал, что Илларион так удивился удачной попытке ранить его, но и сам застыл, увидев, как перед ним на полу с хлюпаньем разливается красная жидкость. Он медленно, всё ещё тяжело дыша, поднял голову. На левой руке Иллариона кровоточил длинный и глубокий порез, а на запястье, не скрытом перчаткой, виднелся маленький полумесяц. Стоп, он и вправду ранил его?.. У Иллариона, не останавливаясь, течёт кровь?! Меч светлой стороны Луны задерживает регенерацию противника? Если подумать, царапины на Марке тоже не зажили, однако времени тогда прошло слишком мало, чтобы они успели. Но ведь и Илларион не был обычным пепельным.

Чтобы окончательно его победить, Богдану просто нужно дождаться, когда силы вновь вернутся, и нанести ещё девять ударов до того, как явится покровитель пепельного. У них есть шанс победить!

Но сколько бы он ни пытался встать, не получалось двинуть и пальцем. Сколько же времени ему понадобится, чтобы накопить силы ещё на девять ударов?..

Илларион был настолько озадачен, что не потрудился ничем закрыть рану. Просто стоял на месте, испепеляя вымотанного Богдана взглядом. Отец сильно разозлится, если он убьёт одного из обелисков прямо сейчас? Будет куда хуже, если этот самый обелиск убьёт Иллариона. Из двух зол Модесту наверняка больше понравится первое.

Илларион вскинул правую руку и направил её на Богдана. Сердце у ребят пропустило удар. Илларион собирается убить его! Парень, ранив, настолько разозлил его, что тот готов разделаться с собственной добычей прежде, чем отдать её Модесту?!

Света уже было метнулась к ним, чтобы попытаться прикрыть Богдана собой, но как только ринулась с места, тут же затормозила подошвами ботинок и едва не впечаталась носом в каменный пол. Илларион перевернул руку и уставился на свою ладонь с ещё более пугающим выражением лица, чем прежде.

Какого чёрта его же огонь его не слушается? Он уже должен был не оставить от оборотня ничего, кроме горстки пепла. Что вдруг случилось?!

Ребята поняли, что произошло, быстрее Иллариона. Его способности… тоже не работали?

Но Богдан смог призвать меч. Значит, и у Тихона с Амалией получится призвать кубки?

Те переглянулись. Если кубки могли сотворить что угодно, они создадут ключ от замка этой камеры! Но когда они быстро прошлись глазами по решёткам, вновь помрачнели. У этой камеры не было замка…

— Захар! — громко позвал Тихон, заставив парня подпрыгнуть на месте. Тихон делал так помногу раз за день, и Захар уже успел привыкнуть, но сейчас была иная ситуация… — Ты знаешь инструменты, которыми можно сломать такую решётку?

Захар покосился на решётку. Он знал всё об истории, мифологии и немного психологии. Но единственное, что пришло ему на ум: такого инструмента у них с собой точно нет…

— Пилы такой остроты достать очень сложно… А зачем спрашиваешь?

— Наши кубки могут создавать что угодно! — задорно объявил Тихон, а Амалия встала в пафосную стойку. Сейчас этим двоим для полного эффекта не хватало только тёмных очков. — Значит, нужна пила?

— Я уверен, что вы не знаете, как выглядят такие пилы. Вы пробовали хоть раз создать то, чего никогда не видели?

Тихон и Амалия вновь переглянулись. Теперь уже не так уверенно. И действительно, всё, что создал кубок в сражении с адептами, Тихон, хоть и в играх, видел множество раз. Амалия тоже немного тренировалась дома, но карты, свечи и игрушки она так же прекрасно знала. Откуда в их памяти возьмётся образ огромной твёрдой пилы? Даже если Захар назовёт конкретный материал, вряд ли они правильно представят его строение…

— Умеешь ты подбадривать, — расстроенно проговорил Тихон. Захар в ответ лишь покачал головой.

Но не будут же они ждать, пока Богдан отдохнёт?.. Хотя какие ещё у них есть варианты? Душить Иллариона руками как-то…

Света с горящими холодным огнём решимости глазами выскочила вперёд, уверенно приближаясь к Иллариону. Именно это она мечтала сделать, так почему не попробовать, пока есть возможность? Душить слишком скучно, как насчёт боксёрского спарринга?!

Илларион уже давно забыл, как ощущается настоящий страх. Когда Света уже заносила кулак для удара, он отпрыгнул далеко назад. Пепельный знал, что боксёр из неё идеальный, и если бы Света захотела, могла участвовать в международных соревнованиях и побеждать. Просто ей было лень. В ближнем бою на кулаках, без пирокинеза и регенерации… Да где там ходит Модест?! Он же сейчас и правда проиграет!!!

Будь у Светы сейчас способности, глаза бы вновь загорелись от желания уничтожить противника, а руки обернули бы огненные перчатки. Но с таким желанием одолеть противника сойдут и обычные кулаки! Она сокращала дистанцию, прыгала и наносила удары едва ли не быстрее Богдана. Тот, наблюдая, с какой скоростью волчица теснит Иллариона, невольно сглотнул. Повезло, что Света не успела тогда сразиться с ним в школьной библиотеке. Без использования меча живым бы он оттуда точно не выбрался…

Иллариону приходилось всё чаще блокировать удары, а не уклоняться. Ощущение, что кулаков у Светы было сразу шесть, росло с каждым её замахом. Иначе почему атак поступало настолько много? Рана на левой руке всё ещё кровоточила, а боль испытывал даже Илларион. Он уже столько лет не чувствовал её, а теперь целыми волнами она проносилась по всему телу с каждым новым с трудом заблокированным ударом. Уклонится от одного кулака, с другой стороны прилетит три, заблокирует их — за спиной ещё шесть! Чёрт бы побрал Линду, которая заставила родственников отдать свою дочь в боксёрскую секцию… Она словно знала, что пепельный и волчица попадут в такую ситуацию.

Света, увлёкшись, не сразу услышала стук металла о камень, эхом доносившийся до камеры из коридора. Кто-то идёт сюда! Пока волчица замешкалась, Илларион быстро отступил назад, оказавшись почти у самой решётки. Наконец, идущие предстали перед «заключёнными». Глаза Иллариона победно загорелись, а изо рта вырвался облегчённый выдох. На левой грудной пластине доспехов высечены розы, окружённые шипастыми лозами. Это были три рыцаря из личной охраны короля! Но почему Модест не с ними?..

Впрочем, неважно, главное — король, наконец, заметил их. Все трое были, как и полтора века назад, облачены в крепкую, сверкающую на свету факелов стальную броню. Тот, что шёл впереди, надел на голову шлем, за которым нельзя было разглядеть черт лица. Судя по всему, — главный. Он остался на месте, когда двое других вышли вперёд, и нажал на чуть выбивающийся из общей массы камень на противоположной стене. Кнопка, убирающая решётки! Те тут же с грохотом поехали вверх, подняв тучи пыли. Илларион ещё раз облегченно выдохнул и, чуть поклонившись вошедшим в камеру пепельным с грозными выражениями лица, торжественно объявил:

— Приветствую, господа. Я, Илларион Розенкрейц, прибыл в Муспельхейм, чтобы принести в жертву королю восьмерых обелисков с Земли!

— Тебе слова не давали. Стой, где стоишь.

Илларион осёкся. Он прекрасно помнил, что всё ещё числится сержантом в замке, да и вряд ли вообще всё ещё включён в список стражи, но рыцарь ответил ему так грубо, будто обращался к… заключённому? Постойте, наверное, Отец просто не уточнил, что…

— Повернитесь все, и руки за спину! Давай сюда наручники.

Все? Нет… Но он ведь Илларион Розенкрейц!

Оборотни попятились, теперь уже у всех разом сердце принялось делать бешеные кульбиты от нарастающей паники. Один рыцарь без тени эмоций передал другому звенящую цепью первую пару наручников, оглядывая всех обелисков в камере. Илларион при виде железных колец невольно сделал шаг назад. В воспоминаниях тут же всплыл тот день, когда в кандалы был закован он сам. Но почему Отец приказал заковать его и сейчас? Модест велел привести чёрную волчицу, назвав миссию не только долгом, но и наказанием. Зачем же теперь?..

Послышалось два коротких хлопка, а два рыцаря скорчились от боли и свободными руками схватились за затылки. Один успел обернуться, но оба в тот же миг с шумом повалились на пол, гремя доспехами; ребята невольно скорчились и стиснули зубы от громкого скрежета. Переведя взгляд за спины стражей, оборотни увидели, как третий, чьё лицо скрывал шлем, с уверенным видом стоит в проходе, направляя вперёд оружие, напоминающее револьвер. Кончик дула слегка дымился после выстрела. Рыцарь ловко раскрутил оружие за скобу на указательном пальце и со щелчком убрал револьвер обратно в кобуру на поясе. Девятеро вновь уставились на затылки упавших без сознания рыцарей. В них впились колбы со светло-серой жидкостью внутри! Цвет отличался, но неужели это то же, чем усыпили обелисков?!

Рыцарь не спеша вскинул руки в стальных перчатках и медленно поднял шлем. Ребята не поверили своим глазам. Опуская его, незнакомая девушка облегчённо выдохнула и изящно встряхнула головой, откидывая со лба вьющиеся короткие каштановые волосы. Зелёные глаза прошлись по присутствующим. Её силуэт казался массивным чёрным пятном в свете огней за спиной. Убедившись, что все девять обелисков целы, она широко улыбнулась, обнажая ямочку на левой щеке, и весело огласила:

— А вот и ваша долгожданная спасительница! Почему я не слышу аплодисментов?

Она наигранно обиделась, надув губы и отвернувшись от обелисков. Те недоуменно уставились на неё. Только что их едва не заковали в наручники и не отправили на верную гибель. Как они могли аплодировать, если сейчас все силы пустили на то, чтобы принять происходящее как данность?!

— Какого… — Ребята настолько удивились и растерялись, что забыли, где и в какой ситуации вообще находятся, а Федя потемнел в лице так, будто увидел призрака. — Ты же… Как ты эту штуку вообще подняла?!

— Чего? — не поняла девушка. Она принялась подбрасывать шлем с такой легкостью, будто тот весил не больше футбольного мяча. — По-твоему, все девушки слабые и хрупкие? Ну да, ты ведь сам сейчас в подземелье как заключённый заперт, а сбежать без моей помощи не сможешь. Куда тебе до меня?

Ребята несколько расслабились. Незнакомка, похоже, не на стороне местных пепельных. Кто она вообще такая? Как ей удалось затесаться среди них и усыпить? Света попыталась разглядеть её биополе, но с заблокированными способностями это было бессмысленно. Илларион даже не пытался сделать то же самое и спросил напрямую, нахмурившись:

— Кто ты? Меня не нужно спасать! Отведи меня к королю, этих детей я поймал для него.

— Стоп-стоп-стоп, — остудила его пыл незнакомка, лёгким движением отбросив тяжёлый стальной шлем в угол камеры. От громкого скрежета обелиски вновь поморщились и прикрыли уши, а девушка непоколебимо продолжила, сделав шаг вперёд, звякнув доспехами. — Ты ведь не знаешь ничего! Моя наставница разбирается в происходящем куда лучше вас всех вместе взятых, так что помолчите и послушайте. — Фразы её были довольно грубы, но говорила она это с вежливой, даже милой интонацией, словно собиралась рассказать подружке интересную историю. Она направила указательный палец с острым наконечником перчатки на Иллариона, и тот невольно дёрнулся. — Почему ты думаешь, что Модест Розенкрейц не поглотит и твои силы? Думаешь, даст такому могущественному обелиску спокойно разгуливать по его территории? Спустись-ка с небес на землю на минутку и подумай хорошенько.

Илларион не понимал, о чём она говорит. Этой девушке на вид не было и восемнадцати, к тому же её волосы не были серыми, однако она вклинилась в ряды рыцарей и предала короля. Как предательница может рассуждать о его священных делах? От злости вены на его лбу вздулись. Эта грешница не должна клеветать на короля!

— Это ты послушай меня, смертная! — Его властный голос, эхом отразившийся от каменных стен сырого подземелья, любого заставил бы в страхе замереть на месте, но девушка лишь устало закатила глаза, не желая прислушиваться к его просветительским речам. — Модест Розенкрейц — великий спаситель Муспельхейма! Почти шесть сотен лет назад он остановил бедствие полей Иару и спас обелисков от полного истребления. А неблагодарные оборотни с каждым годом предпринимают всё больше попыток свергнуть своего же спасителя! Он собственноручно отправляет их души на поля Иару, чтобы те искупили грех, из-за которого поля и были высажены и стремятся поглотить всё. Каждое его действие идёт на благо…

— Боже, что я сказала неясного? — оборвала его на полуслове наглая предательница. Илларион до боли в голове жалел, что не может просто сжечь её прямо сейчас. Девушка продолжила свою речь. — Спас? Не смеши. Он спасал не обелисков. — Лицо её приняло суровое выражение, а коготь перчатки указал на землю. — Он спасал демона!

— Что за чушь? — Илларион невольно сделал шаг назад, но до последнего не мог соглашаться с этой барышней. — Он осуществлял божью волю, построил мост между столицей и берегом…

— Ха-ха-ха! — Девушка заливисто рассмеялась, стукая себя по колену, да так, что оглушительный звон вновь заставил оборотней скривиться. Что они сейчас наблюдают? Как девушка рушит мироустройство в голове Иллариона? Едва успокоившись и смахнув проступившую в уголке глаза слезу, девушка вновь приняла серьезный вид. — Забудь всё, чем Модест промывал тебе мозги. Никакой он не святой. Спасши обелисков, он в первую очередь не дал полям уничтожить демона. Его силами он напитался, и ему же скармливает души всех обелисков, которых поглощает! Размышляешь, почему он тогда не поглотил всех сразу? А всё просто. — Она широко развела руки в стороны. — Демону нужно куда больше душ, чем существовало тогда. Он ждал, пока из нескольких сотен выживших расплодится миллион! И даже пепельных, людей, которым отдал частичку своей энергии, он не отпускает просто так. Их Модест тоже скармливает демону. Он нашёл применение даже обычным людям. Всё ещё уверен, что не поглотит и тебя? Такого сильного, могущественного Иллариона Розенкрейца! Да ты для него такой же лакомый кусочек, как чёрная волчица!

Указательный палец незнакомки теперь был направлен на Свету, заставив и её отпрянуть, покрывшись холодным потом и нервно сглотнуть. Илларион так и стоял, не двигаясь и не произнося ни слова. Но ведь Отец обещал, что признает его своим сыном, если тот приведёт ему чёрную волчицу. Он обещал, что так Илларион отработает наказание полностью. И как Модест может служить демону? Он ведь всегда желал обелискам только блага…

Или… не всегда?..

Вдруг заржавевшие шестерёнки в голове Иллариона начали отваливаться одна за другой.

Дикая Охота, Пандора, два оборотня-котёнка.

Демоническая природа силы Модеста.

Бежавшая тысяча обелисков…

Что-то здесь… не так…

— Осознаёшь понемногу? — усмехнулась незнакомка, смахнув волнистые пряди с лица. Лицо Иллариона же всё больше темнело, а зрачки сужались всё сильнее. Если не понял до конца, доходить до него точно что-то да начало. Наставница всегда была спецом в навыках убеждения и заставила девушку выучить все эти реплики наизусть. Операция движется в правильном направлении. Она оглядела остальных заключенных. С ними будет тяжелее: им известно ещё меньше, чем Иллариону, и, судя по их ошарашенным лицам, дети не поняли вообще ни слова. — Так, ребята, и ты тоже, старик, быстренько подошли ко мне ближе, я вас…

— Что здесь происходит?

По коридору пророкотал громкий низкий голос, кровь моментально застыла в жилах всех присутствующих, а конечности заледенели, даже бесстрашная незнакомка замерла от страха. Илларион медленно перевёл взгляд в сторону, откуда раздавались тяжёлые шаги, эхом отражающиеся от каменных стен и отсчитывающие последние отведённые заключённым секунды.

— Кажется, я велел привести их немедля. — Высокий, тёмный как ночь силуэт показался из-за стены. — А ты кто такая?

Сердце Иллариона пропустило удар. Это был он — Модест Розенкрейц! Без сомнений, это король Муспельхейма! Он, как и прежде, скрывал лицо под массивным капюшоном чёрного плаща, но гремящий как тысяча камней, отколовшихся от скалы и повалившихся в бушующее от шторма море, голос он не спутает ни с чьим другим. Это был Отец!

У всех обелисков разом подкосились колени, они едва держались, чтобы не упасть от ужаса, что внушала аура этого мужчины. За тёмными одеждами не разглядеть его лица, но и без того от одного взгляда стало ясно: теперь они уже точно не вернутся домой. Видя, как замер, не дыша, Илларион, они убеждались в этом ещё больше.

— Отец… — только и смог вымолвить он почему-то дрогнувшим голосом.

Модест окинул его коротким взглядом и перевёл всё внимание на Свету. Она готова была поклясться: капюшон никак не мешал ему обращать людей в каменные статуи взглядом, а голосом раскалывать их на мелкие кусочки. Всё нутро кричало бежать отсюда, не оборачиваясь, но она и пальцем двинуть не могла. Перед глазами проносилась вся жизнь, а в ушах слышался лишь бешеный стук собственного сердца.

Модест Розенкрейц действительно существует.

Они действительно умрут здесь прямо сейчас.

Но она ещё так много не успела сделать…

— Это правда? — проговорил Илларион, от смятения забыв поприветствовать короля. Он был способен лишь смотреть на него широко распахнутыми от неверия глазами и мысленно молиться, чтобы всё это было ложью. — Вы служите демону?

— О, — без тени эмоций пророкотал Модест, вновь переводя взгляд на застывшую в неловкости и облачённую в доспехи его приближённых рыцарей незнакомку. — Какая завидная осведомлённость. Мой великий покровитель и вправду числится в списке сильнейших и древнейших демонов Вселенной. — Он медленно перевёл взгляд скрытых под плотной тканью глаз на Иллариона. — Но что вам это даст? От страха вы не можете сделать и шага, а ваши силы в подземелье не работают. Эти знания не помогут оттянуть неизбежное. Владыка Материи хочет освободиться от жгучих оков, в которые небеса заточили его тысячи лет назад. Разве могу я столь величественному и всеобъемлющему существу мешать поглощать миры как прежде? Может, воля небес и противится, но Владыка уже изрядно вымотан этими ограничениями. Ему я верю больше, чем Судьям Абсолюта.

Оборотни не поняли ни слова из того, что прогремел голос Модеста, но их тела задрожали от предчувствия чего-то невыносимо ужасного. О каком всеобъемлющем существе он говорит? Кто такие Судьи Абсолюта? Почему им кажется, что разговор двух пепельных уже давно вышел за рамки планетарного масштаба и теперь затрагивал мироздание целиком?

Илларион понял больше и так же застыл, не желая верить в то, о чём Модест по собственной воле вот так просто рассказал.

Он хочет вернуть силы демону, который стремится поглотить не только этот мир, но и другие? Тогда почему утверждал, что работает во имя защиты обелисков и простых людей? Какое благо принесёт им уничтожение Первого Измерения?

Дело было даже не в этом. Илларион всё ещё считал оборотней дьявольскими отродьями и желал им справедливой участи. Но за пределами Муспельхейма жили не оборотни, а обычные люди! Чем согрешили они?

Полтора века он служил Отцу, будучи уверенным, что тот желает блага простым смертным. А теперь узнаёт, что Модест собирается дать демону уничтожить их всех.

Но Илларион хотел спасти их.

Их с Модестом цели слишком разные.

Он больше не может идти у него на поводу.

Не потому, что полюбил оборотней.

Потому что Модест хотел уничтожить всё человечество разом.

Он уставился на незнакомку, старающуюся не двигаться и казаться невидимой, стоя к Модесту ближе всех. По взгляду Иллариона она тут же поняла, что требуется сделать. Король даже не успел среагировать, лишь вскинуть бровь, а девушка уже схватила его за воротник, летя в толпу застывших чуть поодаль обелисков. Модест едва опомнился, когда тёмное подземелье осветила яркая белая вспышка.

Из-за яркого света никто не успел заметить, среагировал ли он. Но определённо точно, пространство, в котором они очутились, — переход между Первым Измерением и Землёй! Незнакомка в доспехах действительно… С такой лёгкостью просто взяла и спасла их от неминуемой гибели?..