Нигредо. Созданный из пепла

Глава 24 (2). Жизнь за деньги

Спустя два года в бальном зале имения Романовых.

Сотни свечей были созвездиями, а огромная люстра под белоснежным потолком — солнцем. На улице окрасил небо во мрак поздний вечер, но здесь было так же светло, как в полдень. Тысяча драгоценных камней на дорогих одеждах и украшениях гостей отражали этот ослепляющий свет. Цокал хрусталь бокалов, шуршали складки длинных платьев, стучали каблуки по дорогому паркету. Отовсюду лился женский смех, звучали низкие голоса благородных интеллигентов, музыка подбадривала толпу богачей, собравшихся здесь сегодня, чтобы отпраздновать очередное важное событие — двадцать третий день рождения Ольги Романовой. Столь юной, но крайне утончённой дворянки, так любезно разославшей приглашения каждому представителю светского общества Нового Оскола.

Празднование было уже в самом разгаре. Именинница, одетая по этикету празднично, но скромно: в светло-жёлтое платье с закрытой шеей и длинными рукавами, любезно поприветствовала каждого гостя и на время покинула зал, вызванная секретарём по срочному делу. Чаепитие с диковинными закусками подходило к концу, а движение в зале постепенно сменялось неспешными танцами.

Но всё внимание гостей было приковано к одному слуге, что разносил напитки и закуски, предлагая их гостям. Юные незамужние барышни хихикали и смущённо прикрывались веерами, когда молодой человек обменивался с ними скромными комплиментами, протягивая поднос с наполненными дорогим вином бокалами, а дамы в возрасте провожали удивлёнными взглядами. Такой привлекательный, и крестьянин? Как давно он прислуживает имениннице?

Осанка его не менее прямая, чем у молодых юношей благородных кровей, манеры на таком высоком уровне, будто он обучался им с пелёнок. Серые волосы убраны в причёску по последнему писку моды, от взгляда серых глаз из-под длинных полуопущенных ресниц девицы покрывались румянцем ярче косметики, а от бархатистого голоса едва не падали в обморок. Лишь форменная одежда прислуги выдавала в нём статус.

Илларион прекрасно видел, какими взглядами провожает его женская часть приглашённых, более того: заранее знал, что так будет. Ольга специально особенно усердно старалась придать ему столь привлекательный вид, даже забыв, что сегодня у неё день рождения, и она сама должна выглядеть не менее празднично. Илларион также знал и то, о чём его внешний вид заставил женщин думать в абсолютном большинстве случаев.

«За какую сумму Ольга согласится продать этого крепостного?»

Илларион не хотел и, как мог, пытался не думать о том, с какими целями гости начнут подходить к Ольге с этим вопросом, как только та вернётся обратно в зал. Но пока именинница отсутствовала, девушки растеряли всю хрупкую как хрусталь скромность и откровенно пялились, внимательно рассматривая парня с ног до головы, словно прикидывая цену. Илларион старался не смотреть на них вообще, чтобы не дай бог увидеть в их глазах недобрый умысел какого бы то ни было рода. Он впервые пожалел, что Ольга скрыла его биополе.

Но мелькать перед глазами дворян в отсутствие именинницы тоже входило в план. Пока виновница торжества отсутствует, всё внимание гостей должно было переключиться на незнакомое лицо, они должны были желать возвращения Ольги, только чтобы заговорить с ней об Илларионе. И у него получалось осуществлять этот пункт более чем успешно. Он и сам не ожидал такого сильного эффекта, и едва поспевал отвечать вежливой, но ослепительной для молодых особ улыбкой на каждую попытку флирта. Дворяне в этом городе были настолько распущены, что позволяли себе не думать о статусе привлекательного слуги, который к тому же всё ещё принадлежал Ольге, хозяйке празднества. В их порочных умах Илларион уже был их собственностью.

Наконец Ольга вновь появилась в дверях зала, не торопясь прошествовала внутрь и тут же была окружена целой толпой гостий. В хаосе голосов едва можно было разобрать хоть слово, слышались комплименты её наряду, макияжу, причёске, барышни и дамы как одна хвалили закуски и вина, отмечали чистоту интерьера, кто-то даже вспомнил, как однажды пересёкся с Ольгой на мероприятии несколько лет назад и вообще знает её с пелёнок и помнит совсем маленькой. Моментально внимание гостей обратилось к имениннице, несмотря на то, что полчаса назад, когда Ольга была вынуждена «отлучиться по срочному делу», гости беседовали лишь друг с другом, вовсе забыв о том, чей день рождения приехали праздновать.

Илларион едва держался, чтобы не поморщиться. Ольга нисколько не преувеличивала, описывая светское общество Нового Оскола. Он уже предвкушал конец их сладкой жизни.

Когда в стороне от именинницы остались преимущественно мужчины, Илларион спиной почувствовал, как взгляды, прикованные к нему, прожигают его завистью, может, ещё чем-то, уж об этом Илларион точно не собирался задумываться ни на секунду: все дворяне спустятся с небес одинаково быстро и низко независимо от пола и возраста.

Ольга поманила Иллариона рукой, и тот послушно прошагал навстречу, ощущая себя так, словно сейчас его со всех сторон окружают клубки змей: один неверный шаг — и его ноги прокусят ядовитыми клыками. Внешне это выглядело почти так же: женщины хоть и расступились, даже в присутствии Ольги не стыдились пожирать его взглядами. Она окинула взором всех гостий и, неторопливо обмахиваясь веером, произнесла:

— А знаете, давайте пройдём в центр, мужчины ведь тоже хотят поучаствовать.

По толпе тут же прошла волна восторга, смешанного с предвкушением в ядовитый цветастый коктейль.

— Давайте-давайте!

— Ну же! Пойдёмте!

Она действительно собиралась разыграть аукцион. Сколько бы Илларион ни пытался свыкнуться с этой идеей, всю оставшуюся жизнь будет с содроганием вспоминать этот спектакль.

Под неторопливую музыку, напеваемую оркестром, Ольга в сопровождении Иллариона прошествовала в центр бального зала, а девушки под приглушённые смущённые смешки и шепотки, подобно жужжащему рою ос, топтались следом. Все гости образовали вокруг именинницы и её верного помощника круг, готовые назвать любую цену.

— Дамы и господа, имею честь сообщить: наше пышное празднество в действительности посвящено не столько двадцати трёхлетию этой сударыни. Пять лет назад в наше имение попал не просто алмаз — драгоценный бриллиант! Позвольте обратить ваше внимание: он не только, как вы уже заметили, красив и эстетически привлекателен, но и заменяет сразу дюжину рабочих рук. Уберите из дома два десятка крестьян, и он сможет заменить их всех. Кучер, лакей, писарь — он обучен всему! Если господам наскучит, поддержит светскую беседу, если сударыни изволят пройтись за покупками — слуга полностью в вашем распоряжении. Каждому из нас не хватает такого крепостного, который не только сможет добросовестно выполнять всю работу, но и будет приятен глазу. В сей знаменательный день имею честь предложить вам провести аукцион!

Гости моментально ахнули, словно услышали об этой идее впервые за вечер, а не обсуждали это последние полчаса. Илларион всё это время послушно стоял чуть позади Ольги со сцепленными за спиной руками и, по правилам этикета, которые теперь в присутствии Ольги следовало соблюдать с большей внимательностью, старался избегать зрительного контакта с гостями. Волна шепотков пробежалась по залу и поднялась с новой силой, едва не перейдя в цунами, как только Ольга объявила:

— Смею предложить начальную цену в тысячу рублей!

«Так дёшево!» «Предлагаю две!» «Нет, что вы, ставлю пять!»

С каждой новой ставкой желание сжечь их разгоралось в душе Иллариона всё больше, рискуя вырваться наружу яростным смерчем, но он был вынужден скромно отводить взгляд и не меняться в лице, пока зал обсуждал цену на такой удивительный товар.

Илларион? Товар? Это общество и впрямь прогнило настолько, чтобы в рублях оценивать стоимость чьей-то жизни. Словно жизнь можно было купить за деньги.

Словно жизнь можно было купить за деньги.

— Беру за восемь!

Жизнь.

— Повышаю до десяти!

За деньги.

Чем выше называли цену, тем менее активным становился зал. А теперь и вовсе почти затих. От озвученных баснословных цен цунами вмиг стихло до штиля, оставив на виду острые скалы самых богатых и алчных дворян. Ольга ещё раз оглядела гостей и, убедившись, что новую сумму уже никто не предложит, громко во всеуслышание воскликнула:

— Покорнейше прошу, сударыня!

Зал взорвался звонкими аплодисментами и поздравлениями, кто-то чокался бокалами, новая волна весёлого смеха пронеслась по разгорячённой толпе.

Да здравствует победительница!

Но так же быстро шум стих, а прежде счастливые гости не решались сделать и вдоха. Что это за пугающая аура вдруг охватила огромный бальный зал целиком за долю секунды? Обелиски застыли, как испуганные козы. От силы, давящей на них так, что шумело в ушах, они едва не осели на колени. Первородный ужас заставил их тела дрожать, а взгляды приковать к центру зала — источнику этой силы.

Ольга сняла скрывающее заклинание с биополя Иллариона.

Умелый и привлекательный слуга больше не стоял скромно позади неё с руками за спиной. Он выпрямился в полный рост, вышел вперёд, отпугнув толпу так, что вокруг образовалось огромное пустое пространство, и с нескрываемым презрением и высокомерием смотрел на дворян из-под полуприкрытых козырьков длинных серых ресниц. Глаза его светились алыми огнями, наконец обретшие возможность выпустить его настоящую сущность.

Биополя пепельных не имели видимой формы, но всегда отчётливо ощущались оборотнями. Никто из гостей не сомневался ни секунды: перед ними один из тех, кто сотни лет назад сверг их могущественных правителей и установил диктатуру в мире, из которого их предкам пришлось бежать.

Но бежать больше было некуда. Он сам пришёл сюда из своего родного мира, чтобы поработить и Землю.

— Так сколько вы хотели заплатить за меня?

Его голос, хоть и стал куда громче, всё ещё сохранял вежливость. Илларион одарил всех присутствующих яркой улыбкой, но девушка, стоявшая ближе всех и назвавшая самую высокую цену, отпрянула, едва устояв на ногах. Застывшие рядом мужчины, аплодировавшие победительнице громче всех, были настолько напуганы, что даже не дёрнулись, чтобы попытаться подхватить её. Ольга была прирождённой актрисой: после стольких лет игры в милую девицу она профессионально изобразила на своём лице не меньший шок, чем у остальных дворян.

Илларион на миг обернулся к Ольге и вскинул руку. Оборотни замерли, не сразу осознав произошедшее.

Огромный столб багрового пламени взметнулся к самому потолку, оставив на белоснежном покрытии огромное чёрное пятно и залив кровавым светом весь зал. Столб за долю секунды вспыхнул прямо на том месте, где только что стояла живая, застывшая от ужаса Ольга Романова. Красный свет исчез так же быстро. Но на месте хозяйки имения не осталось уже ничего.

Чёрная волчица, наследница прежних правителей, хозяйка имения.

В один миг от неё не осталось ничего, кроме горстки пепла и пятна сажи на полу.

Пока пепел медленно оседал на натёртый до блеска паркет, Илларион повернулся к замершей, затаившей дыхание толпе и вновь таким же громким, но спокойным голосом с улыбкой обратился к девушке, что назвала последнюю ставку:

— Какую цену назовёте теперь?

Эти слова стали сигналом тревоги для обелисков. Оглушающая волна криков и визга заполнила бальный зал, все как один метнулись к ближайшему выходу, но двери не открывались. Они били руками и ногами, толкались плечами, в панике давили друг друга, но вкрадчивый, всепоглощающий и властный голос перебил весь шум, в один миг обратив его в гробовую тишину.

— Можете не пытаться, все двери заблокированы. Никто не уйдёт отсюда, пока я не разрешу.

Гости не решались даже повернуться в сторону пепельного, так и оставшегося непоколебимо стоять в центре помещения, многие закрыли глаза в ожидании гибели. Но аура, наполняющая зал, надавила на виски с новой силой, а тела обелисков сами стали оборачиваться, словно марионетки, ведомые ниточками кукловода, стискивающими их конечности до кровоподтёков, режущих мышцы как острый нож куски мяса в лавке мясника. Рты затыкались сами собой, не давая издать и тихий писк. Сотни загипнотизированных оборотней уставились на пепельного широко распахнутыми от ужаса глазами. Он сцепил руки за спиной и, глядя на толпу сверху вниз, начал свою жестокую, твёрдую как сталь речь:

— Моё имя — Илларион Розенкрейц. И сегодняшний вечер запланирован далеко не для празднования дня рождения и аукциона. Это празднество — начало установления истинной власти и долгожданных чётких законов для этого прогнившего до костей города. — Он вновь окинул всю толпу презрительным взглядом, как разбросанную по земле кучу пищевых отходов. — Кто из вас ещё помнит такие понятия, как «Пророчество», «пепельные» и «Первое Измерение»?

Как прекрасно умение контролировать разум! Трусы, что минуту назад подобно крысам прятались по углам, ощутив мизерную каплю превосходства другого существа, теперь смиренно ожидали, когда их новый господин договорит. Конечно, они помнили. Он сам погрузил воспоминания в их сознания. Ему так нравилось ощущать контроль над теми, кто разбился об острые камни, упав с небес.

— Пророчество — не пустой звук, и вы сами только что убедились в этом. — Его голос, теперь торжественный, во всеуслышание объявлял приговор зарвавшимся дворянам. — Но не беспокойтесь: оно не сбудется, если я этого не захочу. Даже попытки поспособствовать его исполнению не увенчаются успехом. Заметили, как и шагу не можете ступить, а головы готовы вот-вот взорваться от боли? — Его голос был мягок, даже ласков, но прекрасное лицо исказил властный оскал. — Это я контролирую вашу волю. Отныне у вас её не будет. Мне достаточно лишь находиться рядом: каждое ваше движение, каждое слово, каждая мысль — ваши жизни целиком и полностью принадлежат мне. А в подтверждение моих слов и вашего подчинения мы заключим контракт. К счастью, я и мои верные помощники предусмотрительно собрали в этом зале всех, кто необходим — не забыли никого. Но словесного договора, боюсь, не хватит. Я хочу подтвердить заключение контракта письменно.

Другие слуги, стоявшие всё это время в стороне и ожидавшие сигнала, без спешки подошли к праздничным столам, аккуратно раскладывая оригиналы составленных заранее контрактов для каждого клана, что присутствовал на праздновании. Илларион благодарно кивнул всем помощникам и вновь повернулся к обелискам. Глаза его вспыхнули алыми огнями с новой силой:

— Подойдите и распишитесь кровью.

Толпа последовала приказу и распределилась по контрактам. Они резали кожу пальцев ножами, когтями, вилками, разбивали хрустальные бокалы и резали осколками, алые капли окрашивали каждый документ в нужном месте. Воздух в зале заполнился неприятным металлическим запахом и с каждой секундой всё больше тяжелел от немой паники.

Обелиски осознавали всё. Но не могли управлять телом.

Они знали, что их разум и движения контролируют, но ничего не могли предпринять. Илларион специально дал им возможность почувствовать это.

Почувствовать отчаяние, бессилие, что не снилось им в самых страшных кошмарах. Они больше не контролировали каждый клочок Нового Оскола.

Они больше не контролировали даже своё тело и мысли.

— Прекрасно, — удовлетворённо проговорил Илларион. — Следовало бы озвучить условия перед подписью, но это ничего бы не изменило, не так ли? — И вновь мягкий голос сменился властным презрением. — Требования просты: я не трогаю вас, пока меня не трогаете вы. Также не допускается избрание лидера среди вашего рода. Любой донос, отказ и тем более нападение, любое нарушение контракта — последующее расторжение каждого подписанного документа и объявление войны. Знаете, что я имею в виду под словом «война»?

Обелиски скорчились от боли, кто-то не смог удержаться на ногах из-за ужасных картинок, которые Илларион только что показал их сознаниям. Они горели заживо, их плоть и кости пожирало багровое пламя, каждая частичка тела невыносимо и беспрерывно болела, а душа обращалась в пепел. Каждая его частичка чувствовала невыносимую боль, пока ветер не развеял остатки.

Именно это они почувствуют, если окажутся сожжёнными пламенем Иллариона.

Именно это испытала Ольга за долю секунды до того, как обратилась в прах.

Внезапно и в его голову вторглось что-то совсем инородное его напускному спокойствию и бесчувствию.

Это был один из дней, когда Ольге вдруг захотелось отправиться на прогулку в поле недалеко от имения. Кружевной зонтик укрывал её бледную кожу от палящего солнца, Илларион плёлся позади неё, гадая, какими загадками и многослойными метафорами будет мучить его Ольга.

Не оборачиваясь и чуть приоткрыв губы, она проговорила. На лёгком ветру колыхались ярко-жёлтые одуванчики, подол летнего платья и чёрные кудри. Её мягкий голос едва слышно долетел до ушей Иллариона, прошелестев подобно складкам тонкого шёлка.

«Когда я умру, помни всё, о чём мы с тобой говорили».

На ясном ярко-голубом небе не трепетало ни одного, даже самого маленького, лёгкого белоснежного облачка. Казалось, на этом чистом небосводе можно разглядеть даже далёкие яркие звёзды.

«Но меня забудь».

Илларион, хоть и вёл себя теперь как прирождённый деспот, жестокий и безжалостный, для которого любая жизнь не стоит и копейки, сейчас с трудом поддерживал этот образ.

За мгновение до того, как сжечь Ольгу, они в последний раз встретились взглядами. Илларион, стоящий спиной к толпе позади и скрытый силуэтом Ольги спереди, выразил глазами все чувства, которые мог, с такой силой, на какую только был способен. Показал ей истинные эмоции в последний раз. Неистовый страх, боль, неверие, нежелание продолжать, отрицание.

Скорбь, которую нельзя будет забыть при всём желании, сместившим даже желание доказать Отцу свою ценность.

Это его выражение лица увидела Ольга перед тем, как с едва заметной, но самой тёплой за всю жизнь улыбкой быть сожжённой багровым пламенем.

Образ холодного и жестокого правителя он отныне был обязан поддерживать. Нет, даже не так: этот образ должен стать его частью. Слиться с плотью, с мыслями, с душой. Он и сам обязан стать таким.

Чтобы смерть Ольги не была напрасной.

Чтобы смерть Марианны не была напрасной.

Чтобы смерть Пандоры не была напрасной.

Не напади оборотни на представительницу своей же расы, он бы вообще не оказался на Земле.

Его голос на миг дрогнул в последний раз. Каждая фраза, сказанная за следующие полтора века, морозила тело и душу любого, кто его услышит:

— Зал покинут все, кроме чёрных волков. К ним у меня отдельный разговор.

Обелиски, всё ещё подверженные гипнозу, строем покидали зал, пока чёрные волки застыли на месте. С этого момента в городе был лишь один официальный властитель.

И имя ему Илларион Розенкрейц.