Нигредо. Созданный из пепла

Глава 21. Я отправлю вас обратно в ад

Когда Света очнулась, первое, что осознала, — она в полной заднице.

Место, в котором она пришла в себя, было настолько тёмным, что не сразу поймёшь, открыл ты глаза, или всё ещё в отключке. Хоть как-то распознать местоположение помогал лишь густой запах сырости и плесени, от которого кружилась голова. Чёрт, она в подвале, что ли?! Был и третий, не самый типичный для подобного места запах. Она побывала в стольких подвалах и заброшках, что точно могла сказать: этот подвал явно не обычный. Нужно срочно оглядеться и понять, есть ли хоть какие-то преимущества в её положении…

Она попыталась приподняться на локтях, но тут же повалилась обратно, стукнувшись головой о твёрдый пол. Та и без того трещала от боли, словно Свету приложили затылком об асфальт несколько раз, пока тащили сюда. Теперь эта боль пульсировала вдвойне, а на старой шишке наверняка вырастет ещё одна. Во время тренировок в секции по боксу она часто падала, но ещё ни разу от того, что ей вкололи невесть что и, отправив в беспамятство, притащили в какой-то подвал!

Света бы сейчас, возможно, лежала на мягком ковре возле домашнего телевизора, смотря какое-то глупое, но смешное шоу вместе со всей семьёй под странные, не всегда уместные, но забавные комментарии Катерины. Однако у кое-кого были на волчицу другие планы. Поэтому она лежала на твёрдом холодном полу в полной темноте и с болью в затылке.

После школы они с Амалией решили сразу сделать все домашние задания на завтра, поскольку таковых было мало, чтобы затем целый вечер посвятить отдыху после тяжко перенесённого утром пробника по математике. Но затем Катерина, услышав победные крики сестёр, решила, что для достижения полного счастья им не хватает только сходить в продуктовый и вернуться оттуда с пятью огромными тяжёлыми пакетами так некстати закончившейся еды. Поэтому спустя пару минут девушек с задорным кличем выставили за порог, вручив огромный список недостающих продуктов, и им ничего не оставалось, как потратить ещё целый час драгоценного свободного времени на покупки.

Вот только до магазина они так и не дошли.

Ещё в первый день в Новом Осколе, когда Амалия со Светой впервые побежали наперегонки в магазин, Амалия на обратном пути показала Свете срез через переулок, который та во время импровизированного соревнования не заметила. Оказалось, эта дорога была значительно короче и проходила через узкое пространство между старыми деревянными зданиями, уже потемневшими и повидавшими эту жизнь, а небо в переулке почти полностью закрывала листва деревьев, чудом поместившихся в и без того тесном месте. Лучи солнца почти никогда не освещали этот проход, а уж когда на улице начало темнеть, так и хотелось включить фонарик, чтобы не поскользнуться и не упасть в лужу на размытой дороге.

В этот раз они решили сократить путь, но Света слишком поздно заметила небольшую странность.

То же самое она чувствовала перед тем, как встретиться взглядами с адептами Розенкрейц в кафе.

Света была слишком уставшей после школы и могла думать лишь о том, чтобы как можно скорее развалиться на полу в гостиной, слушая болтовню Катерины, Амалии и мамы. Когда нехорошее чувство обострилось до предела, в её шею уже впился маленький острый предмет. В глазах быстро помутнело, а земля под ногами исчезла почти сразу, но за ту крошечную долю секунды, что падала на землю, теряя сознание, она смогла разглядеть в шее Амалии маленький дротик с прозрачной стеклянной колбой, наполненной светло-жёлтой жидкостью. Чем бы это ни было, даже оборотни моментально потеряли сознание. У всех обелисков врождённый иммунитет к ядам, даже смертельные могли вызвать лишь лёгкую интоксикацию, длящуюся максимум час. Насколько сильнодействующим был анестетик, чтобы отправить в нокаут чёрного волка золотой масти?!

Ещё перед тем, как её сознание кануло в небытие, она успела чётко осознать, кто именно это сделал. Будь это маньяк, возможно, то странное чувство не настигло бы её, или она бы распознала слежку с самого начала, поскольку обычных людей с детства читала ещё легче, даже при том, что силы обелиска были запечатаны. Но организация Розенкрейц существовала не меньше полутора веков, не оставалось никаких сомнений, что Илларион прекрасно обучает своих подчинённых навыкам профессиональных киллеров. Спасибо, что вообще в живых оставили, нелюди!

Ладно, позлиться она ещё успеет. Нужно было осмотреть помещение и, что самое важное, — найти Амалию. Она слабее Светы и вряд ли сможет постоять за себя, неизвестно, сколько адептов подобно крысам прячется в темноте по углам. Если не действовать сразу, противник успеет сто раз нанести удар и повалить на ринг. Неважно, что её голова трещит по швам. Неважно, что тело не хочет слушаться. Неважно, что мыслить ясно не получается. Она должна заставить голову не трещать, тело двигаться, а разум — проясниться! Либо победа, либо проигрыш и смерть!

Глаза обелисков быстрее привыкают к темноте, так что спустя пару минут потуг твёрдо стоять на локтях, Света, наконец, начала различать хоть какие-то силуэты. Разум ещё был затуманен, но нужно было оценить обстановку во что бы то ни стало. И быстро. Щурясь, она попыталась оглядеть подвал расфокусированным взглядом. Пол и стены каменные, освещение отсутствует, запах сырости, пыли и плесени, потолок высокий, площадь помещения… Почему подвал такой большой? Как минимум размером со спортзал в школе. Что же это за место, чёрт возьми…

Свету отвлёк резко вспыхнувший яркий свет. Стены, что из-за царящего мрака до этого можно было охарактеризовать лишь как «каменные», теперь освещались тусклыми огнями факелов. Нет, постойте… Взгляд сфокусировался окончательно. Это не факелы… Это парящие огни, один из которых использовал тот адепт, когда напал на Свету и Богдана в библиотеке! Их точно похитили пепельные!!!

Когда в подвале стало светло, и Света огляделась вновь, ужаснулась ещё в сотню раз сильнее. Амалию она нашла сразу: та, ещё не придя в сознание, мирно посапывала рядом, словно решила вздремнуть, а не была похищена под действием какой-то дряни. Но вокруг них медленно приходили в себя и другие! Сабина, Захар, Тихон, Федя, Агата… Здесь был и Богдан! Даже золотой обелиск вроде него с трудом смог приподняться на другом конце помещения, отходя от субстанции, что, как видно, вкололи им всем. Как Розенкрейц смогли так быстро схватить всех разом? Богдан не смог защититься с его-то умением и опытом сражаться? И как долго они вообще здесь лежали?!

Почему вдруг Розенкрейц решили нарушить свой же контракт? Почему схватили всех сразу, а не только Свету? Потому что ребята узнали, что чёрные волки ещё живы? Они узнали о сущности Светы, потому что она приехала в этот город. Значит, это Света во всём виновата? Из-за неё теперь все её друзья и сестра были в опасности? Зачем она вообще приехала в этот чёртов Новый Оскол?.. Они все сейчас занимались бы своими делами и жили спокойной жизнью…

Если бы только… она не приехала…

— Доброе утро, господа и дамы, — послышался низкий властный голос. На другом конце зала зажглась короткая ярко-красная вспышка, на миг подобно радиации обдав неприятным жаром весь зал. Послышался размеренный стук каблуков дорогих кожаных туфель, что тут же отражался от холодных каменных стен зловещим эхом, отчитывая последние секунды, отведённые оборотням. — Надеюсь, вам снились сладкие сны. Мне даже немного жаль. Там вы больше никогда их не увидите.

Стук, стук, стук. Света и остальные, кто успел прийти в себя, застыли, не в силах даже сделать вдох. С каждым шагом неизвестного стук был всё ближе к ним. К восьмерым школьникам, которым не посчастливилось родиться оборотнями.

Где это — там?..

Стук, стук, стук. Каждый звук иглами болезненно впивался в мозг, сердце билось всё неохотнее, едва не останавливаясь. Откуда-то сбоку послышался резкий, почти истеричный вдох Агаты. Федя, сидящий рядом с ней, нахмурился сильнее и до боли стиснул челюсти. Даже Богдан был растерян настолько, что и не пытался скрывать застывший в глазах ужас, а его губы превратились в тонкую светло-розовую полоску.

Шух. Послышался шелест пальто: вошедший сел, так и не дойдя до обелисков. Ещё два шороха. Он закинул одну ногу на другую и опёрся локтем на подлокотник кресла, сложив голову на кулак.

Когда вошедший внезапно затих, Света уже почти собралась с силами, чтобы обернуться. Но в очередной раз разразившийся громом голос заставил её потемнеть в лице и стать каменным изваянием окончательно. С каждым сказанным словом сердце добивало последние стуки, больно толкаясь в стенки груди.

— Можешь обернуться, избранная. Я не кусаюсь.

Ни за что.

Страх окончательно сковал её ледяными цепями.

Нет.

Она не обернётся.

Когда угодно, но не сейчас!

— Избранные должны знать друг друга в лицо. — Его голос, до этого относительно мягкий и уважительный, теперь подобно тяжёлому молоту разбил каменную статую «Свету», как маленькую хрупкую льдинку. — Обернись.

Ей пришлось.

Недалеко от оборотней, которым посчастливилось не услышать такой же приказ в свой адрес и остаться неподвижными, так не к месту кто-то поставил дорогое кожаное кресло кроваво-красного цвета, на котором теперь царём восседал мужчина.

Ожидаемо серые волосы, аккуратно уложенные, лишь несколько прядей выбивались, закрывая левую часть лба. Дорогое серое пальто, чёрный костюм с галстуком, лакированные туфли. Бордовая рубашка делала лицо ещё более бледным и издалека стойко напоминала пятна крови обелисков, которых он успел уничтожить за свою невероятно долгую жизнь. Руки скрывали чёрные перчатки. Именно этими руками за сотни лет своего существования он без зазрения совести истреблял толпы оборотней, остановившись лишь полтора века назад. Он откинулся на спинку кресла в такой расслабленной позе, что Света едва бы сдержалась, чтобы не выбить из него всю дурь, будь восседавший обычным человеком.

На собраниях их компания могла сколько угодно представлять, как за считанные минуты Света в одиночку одолеет это существо. Она же чёрнаяволчица золотой масти. Избранная. Ещё и огнём теперь управлять умеет. Она и вправду сильная!

И вправду.

И вправду…

Она и вправду…

Ледяные серые глаза то и дело, то ли в свете «факелов», то ли сами по себе мерцали красными вспышками. Сколько бы Свете ни говорили, как её взгляд мог пугать людей, она теперь была совершенно уверена: в сравнении с его, её взгляд был взглядом рассерженного ребёнка, пытающегося казаться грозным перед родителями, отказавшимися купить ему любимую шоколадку.

Серые, совершенно бесцветные, не выражающие абсолютно ничего, лишь наводящие животный ужас глаза, ещё более пустые, чем тёмная материя космоса. Он был хуже взгляда трупа. Абсолютное ничто. Будто смертельно опасное существо, проникшее в их мир, воссоздало внешность обычного человека вместе с похожими на глаза органами, чтобы слиться с толпой, а затем пожрать всех, кого встретит на пути. Чем дольше Света смотрела в это серое ничто, тем чётче ощущала, что сейчас идеально симметричные черты лица расплывутся чёрной жижей, и он явит свой истинный, сводящий людей с ума облик.

По интернету гуляло много пугающих картинок, от вида которых становилось не по себе, но при этом странным образом притягивающих взгляд. Так вот: глядя ему в лицо, Света будто увидела тысячу самых пугающих таких картинок разом. Он не мог сравниться ни с одной из них: его она видела не через экран, а прямо перед собой. Она очень хотела отвести взгляд, даже больше, чем вернуться сейчас домой, лишь бы не видеть этого. Но не могла. Её полные ужаса глаза магнитом приковало к серой пустоте этих глаз. Мужчина не даст ей отвернуться, пока смотрит сам. Она так и умрёт здесь, застыв на месте, полная первородного страха, без возможности даже поесть и поспать.

Она и вправду… Ничего не могла сделать.

Сразиться с кем угодно.

Только не с ним.

Илларион Розенкрейц.

Именно он сейчас расслабленно восседал на дорогом кожаном кресле, жадно оглядывая, как дракон свою гору золота и драгоценностей, восьмерых застывших, забывших, как правильно дышать, школьников.

Что там она говорила? Задушит его собственными руками? Так почему сейчас эти руки дрожали так, словно она сидела на холодном льду в двадцатиградусный мороз в одних майке и шортах? Почему эти руки сейчас опирались на грязный каменный пол? Почему Света преклоняет перед ним колени, боясь даже неправильно вдохнуть? Где же былая решимость и сила?

Не было никакой решимости.

А силы — тем более.

Пятнадцатилетняя школьница перед существом, прожившим не одну сотню лет и способным одним взмахом руки сжечь целый город…

Ничего она… не могла сделать…

Тонкая, как паутина, завеса отделяла её от порыва прислониться к полу лбом, опустившись в молитвенной позе окончательно, и перестать сдерживать слёзы, что так упорно пытается выжать из неё отчаяние. Локти дрогнули, а губы задрожали. Но внезапно серые глаза, только что вызывавшие ужас… стали обычными.

Обычными серыми глазами, пристально смотрящими из-под ровных таких же серых ресниц. Они по-прежнему были лишены каких-либо эмоций, но были… Совершенно обычными. Даже красивыми, если бы перед ней не сидел враг всего рода обелисков.

Ужас и отчаяние утихли, дрожь почти сошла на нет, вернулось прежнее желание всеми силами найти выход.

Илларион спокойно и неподвижно сидел, смотря Свете в глаза, а Света, сидя на коленях, теперь прожигала в его голове дыру и сканировала задворки сознания в поисках любого способа хладнокровно стереть врага в порошок.

Что это было? Откуда вдруг такое странное наваждение? Анестетик, который ей ввели, вызывает галлюцинации? Она, конечно, слышала, что галлюцинации — это не просто визуальный эффект, который показывает то, чего нет на самом деле, а изменение сознания, при котором человек не способен отличать иллюзии от реальности. Но откуда взялось чувство ужаса, беспросветного отчаяния и даже невыносимого одиночества, словно лишь при взгляде на Иллариона она разом потеряла всех близких? Всё-таки этот анестетик был очень и очень опасным. Не дай бог ей введут его снова!

С тех пор, как она обернулась к Иллариону, на самом деле прошли доли секунды. Света ещё раз покосилась на ребят. Они, как и Света, были напуганы, но теперь хотя бы осмелились вперить взгляды в мужчину, чьи пустые глаза были прикованы лишь к волчице, будто остальных обелисков здесь и вовсе не было. Как бы ей ни было страшно, нужно попытаться предпринять хоть что-то.

Она всё ещё испытывала страх, как и любой живой человек в такой ситуации.

Но уже могла его контролировать.

Под боком Светы закряхтела Амалия, а поодаль Сабина, Захар и Тихон. Она тут же оглянулась на звук. Все наконец-то проснулись! Как же хорошо, что они хотя бы живы…

Света вновь застыла. В этот раз не от страха. Он, наоборот, стал постепенно утихать, уступая место спокойствию, а затем и решимости. Она ведь здесь не одна. Илларион, безусловно, очень сильный, но ведь и их было целых восемь! Она понятия не имела, что восемь обессиленных маленьких обелисков могут сделать бессмертному пепельному, запертые с ним в подвале, но даже так на душе становилось противоречиво легче.

Она не одна. У неё есть друзья.

Вот именно, у неё есть друзья! Которых она обязана защитить, во что бы то ни стало!

Она избранная Пророчеством чёрная волчица, управляющая огнём, способным ранить даже пепельных! Она и сама не подвергается воздействию их пламени, так чего же она испугалась?

Но грудь вдруг пронзил очередной болезненный толчок. Что значит «избранные»? Иллариону известно, что их двое?! Но откуда? Линда утверждала, что никто, кроме неё, об этом не знает. Как так вышло?!

От осознания вновь бросило в пот и забило мелкой дрожью. Агата, Федя и Богдан тоже слышали, что сказал Илларион. Лица всех четверых побледнели ещё сильнее. Теперь и они поняли, что ситуация даже более критичная, чем можно было предположить.

Мимолётное спокойствие и решимость были лишь мимолётными спокойствием и решимостью. В такой ситуации нормальный человек может испытывать только страх и отчаяние.

Илларион остался доволен произведённым впечатлением, по его лицу даже прошлась тень лёгкой ухмылки, а от ледяных стен подвала эхом отразился тихий смешок. Как он и предполагал: этим детям тоже что-то известно. Было бы странно полагать, что Линда не оставила ему ещё сотню капканов после своего побега.

Богдан был куда более эмоционально устойчивым, но анестетик, который вкололи им с Тихоном и, судя по всему, всем остальным, был таким сильным, что даже его сознание ещё было затуманено. Однако, частично лишённый способности трезво мыслить, он всё ещё мог чётко осознавать, что сейчас лучшим решением будет бездействовать. По крайней мере, пока силы самых способных из них не восстановятся.

Он медленно обернулся. Захар, Сабина, Тихон и Амалия перенесли инъекцию куда хуже. Захар смог сесть на колени, только когда дрожащая, как осиновый лист, Сабина рывком подняла его, схватив за шиворот, и тем самым тут же потратила все восстановившиеся силы, едва не осев на землю взамен брата. Учитывая, как тяжело дышат серебряные Агата и Федя, нетрудно было представить, какого сейчас было медным. Захар хоть и разбирался в технике боя хуже, чем Богдан, по вопросам стратегии был на несколько широких шагов впереди. Но у Захара был такой вид, будто, чтобы отключиться снова, ему даже не нужна была вторая доза той светло-жёлтой субстанции. Он даже не пришёл в себя до того, как Илларион заговорил, и не слышал его последних реплик, поэтому не мог никак их прокомментировать. А в совете Захара ребята сейчас нуждались как никогда…

Сабина с её навыками, Амалия и Тихон с силой кубков Солнца также не помогут, а Федя и Агата не смогут превратиться, чтобы улететь за помощью. Вся надежда оставалась на золотых Богдана и Свету. Вот только даже они едва пришли в себя.

При всём его опыте, подаренном бабушкой, он и предположить не мог, что Розенкрейц таким образом смогут обезвредить их всех, включая даже избранную чёрную волчицу. У них и без того было не много шансов одолеть Иллариона. А уж без способностей оборотни были перед ним как сонные мухи, прихлопнуть которых не потребует вообще никаких усилий.

Они в полной заднице.

Илларион заметил, как белый волк на краю его поля зрения мечется взглядом по остальным обелискам и с каждой секундой всё больше хмурится. Будь парень в обычном состоянии, может, и смог бы в бою заставить Иллариона слегка вспотеть. Но вещество, что сейчас циркулировало в их крови, всё ещё ослабляет их силы. Наконец-то мороки в его деле сократилось.

— Вы уже, наверное, заскучали, — заговорил Илларион вновь спокойным и вежливым тоном. — Плохо, если гости скучают. Может, мне вас развлечь?

— Есть варианты? — Богдан усмехнулся скорее истерически, хоть внешне и было похоже, будто Илларион его вовсе не пугает, и он планирует дерзко пошутить над каким-нибудь неудачно сказанным Розенкрейцом словом.

— К сожалению, не имею опыта общения с детьми. — Он наигранно грустно выдохнул, прикрывая глаза. — Что же вас развеселит?

— Тренировка.

Богдан вдруг рывком твёрдо встал на ноги, занося руку за спину. Ошарашенные ребята в тот же миг уставились на парня. Его взгляд вернул былую решимость и сверкнул в тусклом свете «факелов». Белая вспышка на короткий миг осветила подвал, а в руку Богдана удобно легла рукоять серебряного меча. Он закрылся им, готовый в любой момент отразить атаку Иллариона.

Света поначалу обрадовалась: всё-таки к Богдану вернулись силы! Но быстро спустилась с небес на землю. Илларион сидел довольно на большом расстоянии и, возможно, не заметил, но зато заметила Света: колени и руки Богдана предательски дрожали, пот стекал с него, да и весь он был таким растрёпанным, будто прямо сейчас повалится обратно на землю так же быстро, как вскочил.

Её смутило ещё кое-что. Илларион точно не знает об артефактах? А если не знает, не опасно ли показывать их ему, когда ребята даже не могут должным образом защититься? Света была уверена: единственное, на что сейчас способен Богдан — встать на ноги и, что уже более странно, призвать меч. Один толчок, — и парень без сил упадёт, с громким звоном выпустив клинок из рук.

Она была права. Богдан прекрасно осознавал, насколько сейчас бесполезен. Но его план заключался не в битве. Верно, биться с Илларионом опасно в любом состоянии, также верно и то, что он не должен видеть меч светлой стороны Луны. Однако дело было в другом. Силы из обелисков нужно было высасывать живьём. Странно, что он не избавился от слабых медных, в которых почти ничего нет. Но даже не будь ему нужны Сабина, Захар, Амалия и Тихон, золотого Богдана Илларион точно не убьёт сразу. А если Богдан по глупости решит вступить с ним в схватку, максимум покалечит. Сейчас нужно было не пытаться сражаться с ним — им нужно было выиграть время, пока анестетик не перестанет действовать.

Что касается меча — по этому поводу Богдан беспокоился меньше. Даже стой Богдан на другом конце света — меч всё равно сможет сам найти владельца. Пусть даже Розенкрейц увидит меч, он понятия не имеет об остальных семи артефактах. Изъятие не поможет, да и не было видно, что Илларион прямо сейчас бросится, чтобы отобрать у парня оружие. Он и сам прекрасно видел, что Богдан ещё ничего не может сделать, даже вооружённый мечом.

Илларион вновь усмехнулся, оценив попытку Богдана твёрдо стоять на ногах.

— Нет, этот вариант нам не подходит. Ты бы согласился, вызови тебя на бой пятилетнее дитя?

На челюсти Богдана заиграли желваки. Да знает он, что выглядит как школьник, бросивший вызов мастеру спорта! Он и был школьником. Вот только существо перед ним было куда хуже профессионального спортсмена. Пусть насмехается, сколько хочет, его целью не было вызвать уважение!

Мужчина, мысленно посмеявшись над реакцией волка, покачал головой.

— Можете не тратить последние силы, правда. Их итак скоро не останется. Приберегите для последнего желания. Думаю, можно обойтись без уточнений. — Илларион сцепил руки в замок, слегка улыбаясь. — Вы итак знаете, зачем нужны мне.

Вдруг на ноги с шумом вскочила Сабина. Хоть диалог Богдана и Иллариона продолжался недолго, последние слова Розенкрейца окончательно зажгли огонь ярости в её груди. Она несколько раз покачнулась из стороны в сторону, обливаясь потом в попытке принять устойчивое положение, но всё равно встала, широко расставив ноги и сжав ладони в кулаки так, что ногти до крови впились в кожу. Ещё немного, и в глазах зажгутся огни, а в стороны от неё полетят искры.

Захар уже привык к вспыльчивости сестры, но редко видел её настолько злой. Это было очень плохо. В таком состоянии она может сделать что угодно, не несущее пользу никому. Он попытался шепнуть ей остановиться, но схватился за макушку, не вымолвив ни слова. Голова у него ещё никогда не болела настолько сильно. Ни одной ясной мысли не могло удержаться в ней из-за этой боли. Как же ужасно быть самым слабым…

— Нет, ты уж уточни! — крикнула Сабина, направив на Иллариона указательный палец, как дуло пистолета. Захар обречённо выдохнул: она действительно была в ярости. Все силы Сабина пустила на то, чтобы унизить Иллариона хотя бы словесно, и, не замечая больше никого вокруг, покрутила пальцем, намекая на помещение. — Чё это за подвал, а? У пепла всегда ритуалы в заброшках проводятся? Как-то не похоже, что тебе наша сила нужна. Смотри-ка внимательно: никто из нас даже на ноги нормально встать не может. Где ты силу возьмёшь? На хрена ты нас сюда затащил?!

— И вправду, этого я не учёл. — Сабина уже победно улыбнулась, но вмиг с её лица сошли все краски. — Не учёл вашей любви к слухам. Сколько лет прошло, а ваша история всё также завязана лишь на домыслах и сказках. Ритуал мы проведём не здесь. Для начала отправимся в Первое Измерение, когда вы будете готовы.

Сабина застыла, Захар обречённо провёл ладонью по лицу. Она что, вообще не слушала обсуждение дневников? Большинство и без того помнило, что пепельные собираются вернуться вместе с чёрной волчицей в Первое Измерение. Но что значит «когда вы будете готовы»? Что ещё Илларион собирается с ними сделать, прежде чем лишить сил? Или он просто хочет дождаться, когда те восстановятся? Он усыпил оборотней, только чтобы закрыть в подвале без возможности сопротивляться? Сейчас они как никогда нуждались в ответах…

И Илларион удивительно охотно… начал отвечать:

— Лучше присядь, иначе снова станет плохо. — Сабина сжала кулаки ещё крепче и расставила ноги ещё шире. Чёрта с два она ему подчинится! — Хотите знать, что сейчас происходит? Так и быть, отвечу на пару ваших вопросов. Сейчас вы уже ничего не сможете сделать с этой информацией. — Илларион перекинул одну ногу на другую и вновь навалился виском на сжатый кулак, скрытый под перчаткой. — Дом, в котором мы сейчас находимся — прежнее имение чёрных волков клана Кастеллан. Пятьсот тридцать лет назад оно опустело, а супруги Ирис и Рэмирус отдали свои души этой земле в наказание за совершённые грехи.

В подвале стало тихо. Ни звука, не было слышно и тяжёлого дыхания обелисков. Они в подвале дома, где когда-то жили самые могущественные маги всех времён, собственноручно переместившие всех бежавших обелисков на Землю? Но что значит «отдали свои души земле»? За какие грехи? Ребята очень хотели думать, что это лишь бред сошедшего с ума за долгие годы жизни существа. Но у них не было и доказательств обратного. Зачем ему заговаривать им зубы, если оборотни и без того не смогут ему ничего сделать? На его месте они бы тоже развлекали себя разговорами…

Света была недовольна отсутствием подробностей. Полуправда равняется лжи. Даже если она скоро умрёт, перед смертью узнает правду! Хотя, возможно ли узнать правду от ублюдка Иллариона Розенкрейца?..

— За какие ещё совершённые грехи? — Она собиралась хотя бы попытаться встать на ноги, но от того, насколько это легко получилось, пошатнулась, чуть не упав обратно. Силы вернулись к ней? Нельзя подавать вида. — Они спасли тысячи обелисков от твоих грязных рук! Им не за что было расплачиваться!

— Ошибаешься, волчица. — Лицо его, наконец, выразило эмоции. Настолько яркие, что Света едва не отшатнулась. Такой холодной и пугающей ярости она ещё не видела ни в одном взгляде. Презрение, что теперь алыми огнями горело в глазах Иллариона, могло в один миг разжечь целый пожар, пожирающий яркими языками всё на своём пути. — Предать целый мир — самый ужасный грех из всех, что существуют.

Что? Розенкрейц всё-таки сошёл с ума? Кого Кастеллан предали? У пепельных была своя вера, и Илларион сейчас будет проповедовать её оборотням?

— И не от моих. Меня тогда ещё не было на свете. — С каждым словом осуждение в его голосе всё нарастало. — Когда великий король Модест Розенкрейц, мой Отец, спас целый материк от дьявольского проклятья, а «самые могущественные» маги толпой покинули собственный мир, прихватив своих приспешников. Оставили на произвол судьбы свой народ, когда он так нуждался в них!

Ребята застыли.

Сбежали? От дьявольского проклятья? Что он имеет в виду под проклятьем? Самих Розенкрейц? Есть кто-то сильнее Иллариона? Или Первое Измерение действительно в те годы настигло что-то поистине ужасное, от чего пострадали и обелиски, и пепельные? О чём он говорит?..

— Что ты… — Света не верила своим ушам и, не моргая, смотрела Иллариону в глаза, пытаясь осознать и принять хоть что-то из того, что он произносит. — Да что ты несёшь?! Какое ещё проклятье? Не вы ли сами стали для обелисков проклятьем, которое вынудило их бежать аж в другой мир? Кого ты пытаешься…

— Можешь не верить мне, главное — Модесту верю я, — грубо оборвал её на полуслове Илларион. Он больше не был расслаблен, от нахлынувших воспоминаний и презрения все мышцы в его теле напряглись, а ладони крепко сцепились в замок. — Не тебя он вытащил из поля мертвецов, где ты в одиночестве скиталась сотни лет, без цели бродя среди миллионов одинаковых безжизненно-белых цветов. — Его брови сошлись на переносице, зрачки сузились, а голос погрубел окончательно. — Не твоей многовековой жизни он даровал смысл.

Света застыла. Возможно, ей показалось, но на миг Илларион будто стал похож на загнанного в угол бессильного ребёнка, такого как ребята сейчас. На короткую долю секунды в его глазах словно вспыхнул ярким пламенем примитивный страх смерти, но также быстро потух.

Нет, такому существу, как Илларион, вряд ли известны даже самые простые человеческие чувства, уж тем более страх смерти. Будь они у него, убил бы он Ольгу Романову в том бальном зале? Света почти забыла, что перед ней бессмертное чудовище, сотни лет мешавшее обелискам спокойно жить, подгоняя их шантажом об им самим придуманном контракте, и само же его сегодня нарушившее. Не может быть у такого монстра человеческих чувств! Он пытается отвлечь их внимание разговорами и наверняка потому, что знает: они сейчас могут ему помешать.

— И что, покажешь нам это поле, когда перенесёшь в Первое Измерение? — злобно усмехнулась Света. Лицо Иллариона моментально потемнело. Она попала в точку? — Там, наверное, ещё зомби ходят, и тебе пришлось тысячу лет с ними сражаться. Бедный! — Её губы скривились в презрении и ярости. — Раз ты знал, как ужасно себя может чувствовать человек, почему делал всё это?! Твой эмоциональный интеллект настолько низок, что ты даже не можешь хоть на каплю понять остальных. Что тебе сделали оборотни? Пускай те главные маги и вправду были грешниками, но чем их потомки насолили лично тебе? С каких пор дети отвечают за поступки своих родителей?!

— Потомков не должно было быть изначально. — Сердце Светы пропустило удар. Голос Иллариона был настолько холодным, что все мышцы моментально коченели, а слова пронзали душу ледяными иглами. — Все обелиски до единого должны были погибнуть шестьсот лет назад. Модест Розенкрейц не позволил этому случиться. — Он прищурился, внимательно отслеживая малейшее движение на лице Светы. — И как же обелиски отплатили?

На короткое мгновение Света по неизвестной причине едва не прониклась словами Иллариона, но быстро вернулась в реальность. А чем это они отплатили? Она слышала лишь о том, как пепельные преследуют обелисков, но никак не наоборот. Да и в версию того, что когда-то было наоборот, верится с трудом. Какой прок обелискам от противостояний с пепельными, если всегда только пепельные могли поглощать силы обелисков?

— И как же? — вслух спросила Света, усмехаясь серьёзности на лице Иллариона. Тот словно пропускал мимо ушей все её реплики и продолжал монолог.

— Модест Розенкрейц даровал грешным душам хоть какой-то смысл. Позволял заслужить доверие и благосклонность небес, искупив в полной мере грехи, что были совершены вашим народом ещё тысячи лет назад. Он сверг потомков богов-тиранов, принеся их в жертву проклятью, и спас тем самым целый материк от гибели. В то время как Кастеллан и им подобные продолжали верно следовать за своими уже давно отправившимися в небытие божками. Они могли точно также свергнуть своих правителей, могли спасти свой народ, но не сделали этого. — Илларион со смешком откинулся на спинку кресла, поправляя галстук. — А теперь и вы, и оборотни Первого Измерения слепо верите, что придёт спаситель и оградит вас от «нашего гнёта». Такую веру вам принесли с собой Кастеллан из Первого Измерения, подобно заразе. Теперь эта зараза распространилась в обоих мирах.

Света ничего не понимала. Никто из присутствующих ничего не понимал. Тирада Иллариона больше была похожа на бред от чувства власти над ними и предвкушения победы. Богдан помотал головой, в попытках уловить хоть какой-то смысл.

— Ты всё говоришь о дьявольском проклятии. — Он по-прежнему сжимал пальцами рукоять меча и понемногу начал ощущать прилив сил. Краем глаза он видел, как Света твёрдо поднялась на ноги. Осталось выждать совсем немного и попытаться что-то предпринять. — Что за проклятье такое? И как смерть потомков богов помогла снять его?

— Смертным вроде вас не дозволено этого знать, — фыркнул Илларион, глядя на Богдана сверху вниз. — Тысячи лет назад боги совершили страшную ошибку, а расплачиваться пришлось обелискам, как их собственным созданиям. Что здесь непонятного? Чтобы проклятье исчезло, обелиски должны были погибнуть. Кастеллан не желали себе такого конца, считали, что проклятье не настигнет их на Земле. По большей части они правы: обелиски здесь выжили и припеваючи живут до сих пор. Однако сами Кастеллан, как главные участники побега, отдали свои души земле, на которую ступили в попытке сбежать от судьбы. Вы спрашивали, должны ли потомки расплачиваться за поступки своих предков. — Он вновь пристально всмотрелся Свете в глаза, от неожиданности та едва не отвела взгляд. Голос Иллариона вдруг вернул прежнее спокойствие и стал чуть тише. — Когда-то я действительно думал, что нет. Но так уж вышло, что любому миру нужен порядок. В моём родном мире он наступит, если я принесу вас в жертву.

Ребята вновь замерли, удивлённые такой сменой тематики монолога Иллариона. Раньше он думал иначе? Илларион Розенкрейц? В жертву кому он хочет их принести? Да о чём он тут вообще толкует?!

— Да как ты можешь быть в этом уверен? — разрывалась от возмущения Сабина. — Как твоему миру поможет смерть восьмерых обелисков-школьников?

— Нечего мне вам разжёвывать, — махнул рукой Илларион. — Что подростки могут понимать о справедливости?

От слов Иллариона о его прежних суждениях, голову Светы вдруг посетила некая идея, но тут же улетучилась, как только Илларион вдруг не торопясь поднялся с кресла. Со сцепленными за спиной руками он стал медленно приближаться прямо к Свете. Густая тень, падающая от красных огней на стены, приближалась всё сильнее, чтобы заслонить весь свет перед волчицей. Не дойдя пары метров, он остановился, глядя на неё сверху вниз.

— Понятия не имею, все чёрные волки, или только кровь Кастеллан, — сдавленным голосом заговорил Илларион, прищуриваясь в презрительном взгляде, — вы поистине ужасны. Линда не постеснялась даже пожертвовать жизнью собственного мужа, лишь бы из принципа не отдать тебя организации. Всё могло закончиться куда более счастливо, но эта женщина, как и её предки когда-то, слепо верила своим убеждениям и в этой слепоте ступала по головам других. Если так хотела защитить тебя, она могла сбежать на другой конец света, где я точно не найду вас. Почему тогда велела отвезти в соседний город? Ни Линда, ни Кастеллан, ни какой-либо другой обелиск… — Его глаза в этот раз действительно загорелись багровыми огнями, зрачки сузились от нахлынувшей злости, а голос, полный ярости, почти перешёл на шёпот, эхом отражаясь от холодных каменных стен. — Никто из вас никогда не действовал на всеобщее благо!

Вдруг по подвалу пронеслась волна жара, настолько сильного, что ребятам пришлось прикрыть глаза, в тот же миг все взгляды обратились к Свете. Это от неё он исходил. Это её ярость обрела физическую форму и неистово хотела сжечь здесь всё дотла! За долю секунды силуэт Светы покрыли светящиеся вихри, ослепляя остальных, а когда исчезли, голова на её плечах покрылась чёрной шерстью и стала волчьей, хвост яростно качался из стороны в сторону, отбрасывая огненные сполохи, уши опасно прижались. Каждая мышца на теле налилась кровью, раскрытая в оскале пасть наполнилась острыми как бритва зубами. Широко распахнутые глаза светились янтарём, оценивая, как быстро когти волчицы смогут растерзать противника перед собой, раскромсать его на тысячу мелких кусочков и выгрызть всё, не оставив даже костей.

Никогда ещё её так не злили.

Этот ублюдок назвал Линду, её родную мать, предательницей! Да как смеет этот червь говорить подобное про её семью? Про чёрную волчицу, избранную Пророчеством?!

Кровь в её жилах стала лавой, дыхание — пламенем, а ярость — пробудившимся спустя сотни лет вулканом, что когда-то успел выжечь землю у своего подножия и теперь с новой силой жаждет новых жертв.

Сородичи Иллариона уничтожали обелисков на протяжении сотен лет, а он называет их грешниками. Это он и Модест хотят установить справедливость? Это Розенкрейц, по его мнению, имеют право вершить судьбу мира? Эти монстры вправе распоряжаться чужими жизнями?!

Она будет терзать его плоть, пока он не признает своей вины!!!

Богдан видел этот облик волчицы лишь единожды и ещё не успел отойти от того шока, остальные и подавно невольно отшатнулись, впечатлённые резким преображением подруги. Перед ними словно стояла и не Света вовсе. В подвале стало поистине жарко, казалось, ещё пару минут, — и весь кислород здесь будет сожжён. Богдан взмахнул мечом, подавая сигнал остальным отступить подальше от Светы. Ребята не знали, что она собирается сделать, но быстро смекнули, что стоять рядом будет опасно в любом случае. В этом подвале огонь не мог сжечь только её и Иллариона, но никто здесь не знал, на что именно способны эти двое в бою.

Фигура Светы вытянулась, а спина выгнулась, ещё немного — и она встанет на четвереньки, бросится на добычу, чтобы разорвать в клочья. Животная природа чёрной волчицы пробудилась почти полностью.

Как и хотел Илларион.

Зверь, которого пробудила Света, бросился на него со скрюченными от напряжения лапами. Когти уже почти разрезали его глаза, когда со звоном полоснули невидимое препятствие. Невидимым оно показалось лишь Свете. Взгляд её вернул толику ясности, и она всё же осознала, что увидела. Илларион за долю секунды вскинул руку и заблокировал её атаку… огнём? Обычным красным огнём?!

Она зарычала от злости и принялась с новой силой наносить удар за ударом, но каждый раз когти с пронзительным звоном врезались в багровый огонь, сквозь который должны были пройти. С каждой неудачной попыткой её ярость только росла, вспыхивая подобно искрам на углях. Медленно, но верно разгоралось внутреннее пламя, мечтающее поджарить, наконец, Иллариона Розенкрейца. Но его огонь был не менее решительным. Он ещё не жёг, но с самого начала показывал, что у неопытной волчицы нет ни шанса.

— Знаешь, — проговорил он между делом ровным тоном, таким умиротворённым, что ярость Светы взревела с новой силой, — я ведь и вправду на какое-то время поверил в вашу правоту. Но был лишь один обелиск, с чьими взглядами я был согласен на самом деле. — Красные огни в глазах на миг заколебались, но также быстро вернули прежнюю яркость. — Именно она показала мне, насколько гнилыми могут быть ваши души.

Ребята, едва не вжавшиеся в стену, чтобы взрывы от столкновения пламени двух избранных не задели их, теперь пожалели, что не могли пройти сквозь стены и сбежать. Свету и Иллариона окружили ярчайшие массивные багровые вихри. То, что подвал ещё не сгорел дотла, было чудом, а не нормой. В какой-то момент здесь не осталось ни единого клочка, в котором было хоть немного безопасно находиться. Ребята уже давно превратились бы в пепел, если бы Богдан не потратил все восстановленные силы, чтобы создать вокруг них невидимый барьер. Но даже твёрдый воздух едва выдерживал, такими темпами его хватит на одну, максимум — на две минуты. Нужно было сделать что-то, чтобы огонь Иллариона исчез раньше. Теперь обелиски всерьёз сомневались, так ли нужны ему живыми.

Света стояла в центре огненного смерча, ни стен, ни потолка нельзя было разглядеть за багровыми потоками. Она принялась судорожно оглядываться, выискивая Иллариона, но слышала лишь его голос, который, казалось, доносился со всех сторон сразу. Он словно озвучил приговор:

— Итого: пятьдесят восемь баллов.

Яркая, обжигающая, как фейерверк, боль вспыхнула, когда в зале погасли все огни, кроме тусклых на стенах. В подвале вновь наступили мрак и тишина, а в ушах Светы звенело так громко, что хотелось кричать, но сил на это не осталось. Она вновь вернула себе человеческий облик, а тело бросило в дрожь. Затылок снова загудел, все мышцы разом заныли, а взгляд помутнел с новой силой. И в глазах, и на плече проступила влага. Она не смогла поднять вторую руку, чтобы притронуться к другой, ей едва удалось повернуть голову вбок, чтобы разглядеть, что произошло. Слева над ней навис хладнокровный Илларион, пронзая острым предметом, то ли ножом, то ли чем-то ещё, её плечо почти насквозь. Кровь потоком хлынула, впитываясь в ткань одежды, стекая на пол и образуя алую лужу. Наконец, она поняла, почему затуманен её взгляд — это текли ручьями слёзы. То ли от вспыхнувших разных видов боли одновременно, то ли от охвативших её в один миг отчаяния, ярости и обиды.

Это даже смешно. Она попыталась противостоять ему. Но и пальцем дотронуться не смогла.

Оборотни, как один, застыли, не веря своим глазам. Но чего ещё они ожидали? У Светы почти не было опыта в бою против пепельных, и уж тем более против бессмертных. Силы она получила совсем недавно. Она и не должна была стереть Иллариона в порошок за считанные секунды.

Но им всё равно не верилось. Не верилось, что они до такой степени обречены.

Им не хотелось в это верить.

Зато в свои силы верил Илларион. Ему и не нужно было верить: все последние сто шестьдесят лет он просто придерживался строгого плана, а если что-то шло ему вразрез, — менял его под обстоятельства и продолжал работать. Лишь хладнокровие и следование чётко составленной схеме действительно помогают достигать великих целей.

Не успели ребята сделать и вдоха, как камни под ногами вспыхнули. Круги, треугольники, линии, завитки, звёзды — светящийся белым светом рисунок заполнил пол, осветив подвал полностью, а красные огни на стенах зажглись с новой силой и теперь быстро мелькали всеми цветами радуги. Захар широко распахнул глаза, переполненный удивлением, а вместе с тем и ужасом:

— Круг трансмутации?..

Ребята уставились на него, а затем вновь на светящийся рисунок. Ярче всех сиял огромный круг и пятиконечная звезда, остальные рисунки были заключены в них. Захар уже рассказывал о чём-то подобном. Такой круг использовали алхимики. Но почему вдруг он появился на полу подвала?

Послышался приглушённый короткий крик Светы — Илларион рывком вытащил нож из её плеча. Кровь продолжала капать на пол, но не так сильно. Рана уже затягивалась. Нож был самым обыкновенным, созданный из огня вообще не смог бы навредить.

— А вот и предмет предательства Кастеллан, — торжественно объявил Илларион, широко раскинув руки в стороны и вглядываясь горящими от предвкушения глазами в эмоции на лицах обелисков. Его собственное исказилось в широком победном оскале. — Алхимический круг, или круг трансмутации. Это не совпадение и не особый рисунок магии Кастеллан. Это, — он указал одной рукой на пол, зрачки его сузились от жажды мести, — то, откуда они и черпали свою силу, как и все вы. Думаете, маги Кастеллан были простыми, но очень талантливыми обелисками? Знаете, откуда черпали силу алхимики и ваши свергнутые правители сотни лет назад?

Ответом ему стали лишь восемь пар испуганных и озадаченных глаз. Ребята уже давно ничего не понимали из того, что говорил Илларион, но его это не волновало. Они хотя бы на том свете вспомнят и поймут истинную суть его слов. Он презрительно фыркнул, с противным звоном откидывая в сторону ненужный больше нож. Голос его стал таким ледяным, каким не был никогда до этого:

— Круг трансмутации в Первом Измерении — не что иное, как призыв в помощь сил демона. Того самого, что проклял землю обелисков одним своим существованием, когда те воззвали к его силе тысячи лет назад. Модест Розенкрейц — герой, что шесть сотен лет назад спас из адского огня даже грешников, по собственной воле впитавших силу дьявола. Вот кому он решил даровать своё благословение. Его приспешники никогда не смогут познать благодарности своему герою. Вам известно лишь как гореть в преисподней. Но по доброте душевной… — Он устремил безжизненный, сияющий кроваво-алыми огнями взгляд в центр круга. С широко распахнутой ладони сорвались яркие сполохи. — Я отправлю вас обратно в ад.

Багровый огонь стремительно впитывался в образовавшуюся в центре круга воронку. Пока обелиски застыли в ожидании кошмара, Илларион широко улыбался, скаля острые клыки и завороженно смотря, как его силы смешиваются с энергией круга.

Шестьсот лет назад именно с помощью этого круга Кастеллан переместили тысячу обелисков на Землю. А теперь его остаточная энергия позволит ему переместить ещё восьмерых в Первое Измерение! Для активации разрыва между двумя мирами нужна была лишь кровь клана Кастеллан, оставшаяся в крови чёрной волчицы. Но в Свете её было настолько мало, что для точности следовало дождаться, когда она превратится. Именно для этого он спровоцировал её, выведя из себя. Спустя сто шестьдесят лет он, наконец, завершит то, ради чего его изгнали на Землю.

Он наконец-то вернётся домой. Модест наконец-то признает его своим сыном.

Линии света начали медленно подниматься, будто обрели физическую оболочку, а когда достигли потолка, в центре вспыхнула яркая белая вспышка, ослепившая всех присутствующих. Только Илларион широко распахнул глаза и с благоговением наблюдал, как открывается переход.

Света вновь отправилась в небытие, по крайней мере, так казалось поначалу. Вся боль в теле стихла, а сама она стала лёгкой, как пушинка, и свободно парила в невесомости. Вокруг не было ничего, даже чёрного фона — зрение словно и вовсе пропало. Не осталось и звуков.

Она потерялась в пространстве между мирами и никогда не вернётся домой? Лучше так, чем отправиться в руки Розенкрейц, которые пустили столько сил на поимку пятнадцатилетней девочки. Между смертью от их рук и исчезновением навсегда она выберет второе.

Но небытие продлилось недолго. Хоть слух ещё не улавливал ни шороха, а тело не ощущало веса, зрение вернулось. Переход между Землёй и Первым Измерением оказался поистине красивым.

Она парила в космосе, застыв на месте без возможности двинуться, но даже та часть, которую она видела, была бескрайней и бесконечно потрясающей. Миллионы звёзд и туманностей голубыми огнями мерцали где-то далеко. Она словно видела весь мир разом: и Млечный Путь, и другие галактики. В этом месте она чувствовала себя так умиротворённо и легко, словно всю жизнь находилась здесь и просто созерцала без какой-либо конечной цели и ответственности. Словно не находилась в шаге от смерти минуту назад, обязанная жизнью едва ли не всему миру.

Она бы с радостью осталась здесь навечно, но пространство вокруг неё вдруг пришло в движение.

Свет звёзд исказился в тонкие белые нити, и в ту же секунду вновь вернулся в прежнее состояние. Теперь туманности окрасились в красный, а в тело вернулась тяжесть, усиливающаяся с каждой секундой. Зато Света вновь смогла двигаться, хоть и всё ещё находилась в невесомости.

От тёмного красного цвета глаза быстро устали, и ей пришлось прищуриться. А от увиденного распахнуть их ещё шире, чем прежде. Снова золотой свет. Снова то же чувство, накрывшее её, когда она увидела картину прошлого в последний раз. Издалека в её сторону, как в замедленной съёмке, бежали силуэты сотни… нет — тысяча людей! Когда они приблизились, Света поняла: это обелиски бегут от Розенкрейц на Землю. Во главе погружённой в панику процессии уверенно шагали два человека: мужчина и женщина с чёрными волосами и сияющими во мраке космоса двумя янтарными глазами. Это Рэмирус и Ирис Кастеллан! Среди толпы было множество людей с оленьими рогами, кошачьими хвостами и другими животными чертами. Отголоски прошлого, что видит Света, — тот самый побег шестьсот лет назад!

Она предположила, что пространство перехода настолько хаотично, что она способна увидеть картины такого далёкого прошлого. Процессия прошла сквозь её тело, и пространство вокруг вновь наполнила тишина. Но ненадолго. Свет снова превратился в полосы, так же быстро пришёл в норму, и теперь окрасился в ещё более тёмный бордовый цвет. Тьмы стало куда больше, чем света, но волчица всё же смогла разглядеть очередные отголоски.

И с удивлением застыла: по пространству одиноко дрейфовал парень примерно того же возраста, что и она. А чуть поодаль не спеша шагали ещё два силуэта, окутанные тьмой. Когда они приблизились, Света смогла рассмотреть парня получше. Он был без сознания, и его тело безвольно парило в пространстве перехода. Длинные серые волосы волнами колыхались, словно он плыл по воде, а не в вакууме, растрёпанная чёлка почти полностью скрывала лицо. Он был одет в лёгкую, потрёпанную одежду и сжимал в руках дырявый мешок с вещами. В целом вид его вызывал лишь сочувствие. Жаль только, Света никогда не узнает, кто он.

А личность тех двоих, что медленно следовали за парнем, — и не захочет. Оба они были в чёрных плащах, капюшоны которых полностью закрывали лица. За ними шлейфом тянулись огромные тени, то и дело вспыхивающие зловещими белыми искрами. Кто это? Перед ними здесь проходили бегущие на Землю обелиски. Эти пугающие существа ведь не на Земле сейчас?!

Пространство вновь исказилось, а свет туманностей почти исчез. Света едва могла разглядеть и пару звёзд, ещё и в ушах зашумело. Тишина здесь была действительно оглушающей. Переход всё сильнее мрачнел из-за приближения к Первому Измерению? Значит ли это, что тот мир обречён на погибель? А может, весь этот космос — её бредовый сон, который она видит, пока перемещается между мирами?

Размышления прервала яркая золотая вспышка за спиной Светы. Она тут же обернулась и громко воскликнула бы от удивления, если бы в этом пространстве были хоть какие-то звуки, кроме звона, больно шумящего в ушах и пробирающегося до самого мозга. Но от удивления она перестала обращать на эту боль внимание. Обрамлённая ярким золотым ореолом, подобно солнцу освещая тёмное пространство вокруг, к ней приближалась женщина с растрёпанными чёрными волосами и решительными янтарными глазами. Она не помнила её лица, но подсознательно признала сразу.

Это Линда Козырева направляется в Первое Измерение сразу после того, как отдала маленькую Свету Татьяне и Вениамину!

Света машинально потянулась к ней рукой, чтобы хотя бы на короткий миг ощутить тепло её пока ещё живого тела, но силуэт прошёл сквозь неё. Так же, как и все остальные до этого. Ей вдруг захотелось взвыть. Она до боли сжала кулак, так и не опустив руку, отчаянно желавшую получить доказательство того, что родная мать Светы всё ещё жива.

В один миг все её воспоминания вернулись, тело потяжелело, а боль вновь охватила тисками все мышцы. В глазах потемнело, а сознание начало вновь проясняться. Она просыпалась.

Просыпалась в другом мире, откуда когда-то пришли маги Кастеллан, спасаясь от монстров, подчинивших огонь.