Нигредо. Созданный из пепла

Глава 22. Странный мир, странные люди

Илларион не пришёл в себя сразу, ещё несколько раз за ночь открывал глаза на пару мгновений и тут же впадал в беспамятство вновь. Окончательно проснулся он, когда сквозь листву деревьев пробивались лучи почти полуденного солнца. Он поморщился от слепящих мерцающих вспышек и медленно приподнялся на локтях. Когда открыл глаза в первый раз, стояла ночь, а его тело пылало от боли, не было ни единого участка, который бы не ныл. Вот, значит, как ощущали себя обелиски, перемещаясь из Первого Измерения на Землю четыре века назад? Или это он такой слабый, что сейчас едва смог подняться?

Его внимание спросонья привлекли странные шорохи. Он пригляделся и, не на шутку удивившись, широко распахнул глаза. Среди яркой зелени на поляне вокруг чужака собралась толпа лесных жителей: мелкие птички и несколько кроликов замерли, внимательно разглядывая Иллариона. Они не сразу поняли, что тот очнулся, но вскоре поспешили разбежаться обратно по своим делам. Наверное, сначала подумали, что парень умер.

Да уж, в лесу он ещё не ночевал. Но теперь, похоже, придётся: здесь не было замка Модеста. А где ещё можно переждать ночь, он не знал.

Да и ничего об этом мире в целом. Илларион лишь помнил, что сюда четыре сотни лет назад сбежали самые влиятельные кланы обелисков, родственные со свергнутыми королевскими семьями. Оставалось надеяться, что они ещё не основали здесь собственную империю, и у Иллариона не возникнет совсем уж глобальных проблем в виде целой армии золотых оборотней.

Может, пока не заходить в поселения и наблюдать издалека? В Пророчестве, о котором рассказал Отец, говорится, что избранный должен наблюдать из тени, прежде чем привести добычу. Да, он раскрыл в себе очень мощное умение, но ещё ни разу не использовал его осознанно, а без должного опыта вряд ли успеет защититься в нужный момент.

Вдруг воспоминания окатили его как ведром ледяной воды. Дикая Охота, Пандора, купол. Наказание, восстание, Марианна…

Илларион замотал головой. Человеческие чувства — последнее, что он должен испытывать. У пепельного не может быть подобных чувств. Именно они сыграли с ним злую шутку. Из-за них Отец изгнал его сюда. Из-за них он сократил свои шансы стать рыцарем почти до нуля.

Вот именно. Шансы на успех просто мизерны. Его задача здесь — исполнить долг, дать Пророчеству сбыться и тем самым загладить вину перед королём. А значит, он должен приложить в сотню раз больше усилий, чтобы добиться этого.

Но что для этого требуется? В Пророчестве сказано, что избранный принесёт добычу в жертву предкам. Что было добычей для Модеста? Могущественные обелиски, силы которых король поглотит, направив их души на поля Иару. Какие обелиски из числа сбежавших четыре века назад самые могущественные?

Чёрные волки.

Именно они являлись основными правителями в Ванахейме, где ещё царил культ лжебогов. В их руках были главные сила и могущество. А значит, перво-наперво Илларион должен принести в жертву королю чёрного волка. А то и нескольких.

Также говорится, что избранный полтора века будет наблюдать за жизнью других из тени. Что это может значить? Главная добыча родится лишь спустя сто пятьдесят лет, а Илларион должен терпеливо выжидать её появления всё это время?

Для начала, где найти чёрных волков? Если они обрели власть в этом мире, скорее всего, обосновались в центре поселений в дорогих особняках. Прекрасные магические навыки наверняка позволили им закрепиться довольно высоко в местном обществе, а значит, и их, и других обелисков следует искать именно в населённых пунктах. Вряд ли волки станут скрываться в лесах, прячась в своих животных формах от обычных людей, так что первое время Илларион будет исследовать этот вариант.

Сейчас он находится посреди леса, и неизвестно, в какой стороне ближайшие поселения. Но между городами всегда есть, хоть большая, хоть самая маленькая дорога. Размер неважен: и между двумя крошечными деревнями найдётся узкая тропинка. Точное направление ему всё ещё неизвестно, но на ближайшей дороге сразу станет понятно, куда двигаться. Если Илларион хочет исполнить долг, отсидеться в лесу не получится — придётся искать город или хотя бы деревню.

Он схватил было котомку, валявшуюся в стороне, но шнурок вдруг развязался, и содержимое повалилось на траву. Приглядевшись внимательнее, он понял: до этого котомка уже была развязана. Вот почему лесные зверьки так смело бегали вокруг него — искали, чем бы поживиться, уверенные, что Илларион больше не проснётся. Наверное, сильно разочаровались: еды-то у него нет. Он вообще не нуждался в ней. Да и не было в мешке почти ничего: несколько сменных рубашек, дополнительная пара сапог и маленькая картина размером чуть больше ладони. Она вывалилась последней. Илларион задержал на миниатюре взгляд, когда складывал вещи обратно в мешок.

Неизвестный художник изобразил на маленьком холсте пейзаж места, в котором парень ещё никогда не бывал: на переднем плане виднелся кусок песчаной суши, вдалеке бескрайняя водная гладь, чернеющая в ночи, а в небе две луны среди тысячи ярких звёзд. Море, окружающее Муспельхейм.

Ни Илларион, ни любой другой сержант замка никогда не видел моря. Пропуск на мост выдавали только торговцам с хорошей репутацией, а обычным стражам там нечего было делать: любую процессию сопровождали только рыцари. Но в глубине души Илларион мечтал увидеть берег и вдохнуть морской запах лично. Частично поэтому он и хотел стать рыцарем: чтобы выпросить у Отца разрешение на пару часов прогулки у моря.

Десять лет назад миниатюра лежала никому ненужная у стены в одном из длинных коридоров замка. Илларион специально полчаса прождал, чтобы убедиться, что за ней никто не вернётся, и смело поднял, когда ни один проходящий мимо не окинул картину и взглядом. Странные. Как можно не обратить внимания на такую красоту? Пускай мазки крупные и неаккуратные, а вблизи мало что получается разглядеть, но если смотреть издалека, можно часами вглядываться в тёмное небо и представлять, как выглядел бы горизонт на других материках. А ведь за сотнями километров водной глади были другие страны, даже империи. Там жили другие люди и расы, даже архитектура наверняка отличалась. Как бы он хотел побольше узнать об этих местах…

Илларион застыл. Вновь примитивные человеческие чувства взыграли в нём. Пора бросать это дело и думать только о долге. Он ещё некоторое время боролся с собой, хмурясь и всё сильнее сжимая в руке картину, которую следовало бы выкинуть уже давно и вообще с самого начала не подбирать.

Но бросить её в ближайший куст никак не получалось. Пальцы просто не разгибались.

Ладно, из всего человеческого в себе он оставит только картину. Может, её сделал придворный художник-пепельный, откуда ему знать? Автор наверняка хотел показать этой работой, что власть короля настолько безгранична, что придёт время, и он захватит и другие материки.

Илларион завязал котомку, поднялся, пошатываясь, на ноги и двинулся в путь. Каким долгим он будет, Илларион не знал, но впереди у него ещё целая вечность. Рано или поздно он куда-то да придёт.

Память о долге стёрла все тревожные мысли, что мучили его до перемещения, и позволила пока насладиться местными красотами, вдыхая полной грудью запах влажной земли, травы и свежести. Лес у замка был совсем другой, может, и выглядел почти также, но… не был таким живым. Такие же деревья, такие же кусты, такая же трава. Но там не дышалось так легко, как здесь. Илларион пока мало с чем мог сравнить это место, но уже сейчас ему казалось, что лесу Муспельхейма чего-то не хватало. Чего-то, пускай, малозаметного, но такого, что своим присутствием меняет абсолютно всё.

Илларион двинулся по протоптанной местными зверьками тропинке. Вдоль неё то и дело встречались растения и ягоды самых разных цветов. Жаль он не знал ни одного названия. В стороне приглушённо жужжали и стрекотали насекомые. Ветки высоких кустов гнулись под тяжестью ярко-красных гроздьев, папоротники перемешивались с лиловыми цветочками клевера. Они росли и в Муспельхейме! Парень задрал голову, чтобы рассмотреть деревья. Клёны, дубы, а повыше — осины. Всё это он уже видел на родине. Листва на верхушках размеренно колыхалась от ветра, лес походил на один большой живой организм, а ветер — на его дыхание. Илларион в очередной раз глубоко вдохнул ему в унисон. Он был бы рад пока остаться здесь и повременить с долгом, но разум требовал начать работу как можно скорее.

За раскидистыми ветвями хорошо проглядывалось и яркое голубое небо. Полуденное солнце приятно грело не только тело, но и душу, редкие белоснежные, как вата, облака неторопливо плыли, подгоняемые ветерком. Небольшая его частичка пробралась до земли, длинные серые волосы Иллариона слегка заколыхались, растрёпанная чёлка откинулась назад, а в нос навстречу вдоху прилетел новый приятный запах. Илларион чуть ускорился и направился в сторону, откуда ветер принёс аромат, чтобы узнать, от чего тот исходит.

Спустя пару минут Илларион оказался на открытом пространстве. Дорога! Наконец-то он вышел на первую точку назначения. Здесь он обнаружил и причину своего ускорения: вдоль широкой ухабистой дороги росло несколько кустарников с множеством метёлок красивых светло-лиловых цветов. Это они пахли так вкусно, что заставил Иллариона перейти на бег!

Он тут же подскочил к цветам и вдохнул так глубоко, что лепестки защекотали нос. Этих цветов в Муспельхейме точно не было. Поначалу Илларион собирался сорвать парочку на память, но всё-таки замотал головой в ответ на собственные мысли: цветы тоже живые. Но так хотелось получше закрепить их вид в памяти на случай, если он больше нигде их не встретит. Вот если бы он тоже умел рисовать…

Вдалеке раздался шум. Илларион задумался достаточно глубоко и теперь дёрнулся от неожиданности. Но быстро успокоился и прислушался, спрятавшись за лиловыми кустами. Несколько голосов, весело обсуждающих что-то, постепенно приближались, неторопливый цокот копыт иногда перебивал звонкий мужской смех.

Не похоже, что это стражи. Торговцы? Нет, он не мог знать наверняка, пока их не увидит. Да и нужно ли вообще встречаться с людьми по пути? Он узнает, в каком направлении они движутся, и пойдёт следом, когда те вновь скроются.

А если всё-таки стражи? Плевать, теперь Илларион мог призывать огонь, способный рассеивать даже магию сильнейших рыцарей замка. Одно подозрительное движение — и он просто сожжёт их.

Сказал бы он, если бы знал, как это сделать…

Процессия показалась из-за поворота. Три лошади, три всадника, три телеги: две с бревнами и одна с накрытыми плотной тканью вещами. Всё-таки торговцы? Почему трое? Мужчины средних лет держали узды, сонно потягиваясь и ведя неторопливые беседы. Даже лошади переставляли ноги так медленно и неохотно, будто ещё немного — и просто лягут посреди дороги, усыплённые полуденной ленью.

Илларион задумался. Почему бы и не спросить, в какое конкретно место они направляются? А если втереться в доверие, чтобы взяли с собой как попутчика? Парню не дашь на вид больше пятнадцати, что такого о нём могут подумать простые купцы? Илларион мог разглядеть биополе обелиска на больших расстояниях и чётко видел, что эти мужчины — обычные люди. Он вышел из укрытия и неторопливо зашагал в ту же сторону, в которую двигались торговцы.

Мужчины, занятые разговорами, не сразу заметили на пути незнакомца. Лишь когда подъехали к нему вплотную, с интересом стали разглядывать. Чем ниже статус людей, тем охотнее они проявляют своё любопытство. На это и рассчитывал Илларион. Будет странно, если парень первый расскажет о себе. Сначала торговцы сами должны додумать его прошлое, ему же останется согласиться. Только так получится максимально правдоподобная история.

— Эй, парень! — звонко позвал его ближайший купец, везущий брёвна. — Ты чего тут один с котомкой?

Хорошей фантазией они не отличались.

— Путешествую, — придумал отговорку Илларион.

Он смотрел куда-то вдаль, лишь окинув торговца мимолётным взглядом, когда тот обратился к нему. Трое почесали затылки. Не поверили.

— Да кому ты тут врёшь! Поди, от родителей сбежал, иль от барина. Ну-ка, признавайся, от кого?

Барина? Это ещё кто? Местный аналог графа?

— Зачем мне признаваться вам? — вскинул бровь Илларион, вглядываясь в реакцию мужчин на каждое его слово. — А если сдадите?

— Тоже мне, нашёлся! — возмутился тот, что ехал дальше всех. — Одёжка крестьянская, а речь как у господ. А вот и сдадим!

— Тихо ты, — перебил его везущий крытую телегу. — Откуда нам знать, что у мальца случилось? Может, хозяйка била. Он вон седой уже. Сколько тебе лет, сынок?

Сынок. В этом месте обесценивают понятие семьи. Как мужчина может называть сыном проходящего мимо незнакомого подростка?

— Пятнадцать.

— Вот видишь, — замотал головой второй купец, осуждающе глядя на третьего, и снова обратился к Иллариону. — Давай-ка мы тебя подвезём. Мы вот из Белгорода едем. Ты в Новый Оскол путь держишь?

Илларион кивнул. Какая удача. Местные здесь в сотни раз сговорчивее жителей замка. Купцы остановились, дав парню устроиться на скамью ко второму мужчине, предложившему подвезти, и процессия вновь двинулась в путь, теперь уже вчетвером.

Первое время они так и ехали молча. Купцы не решались продолжать разговор при незнакомце, а незнакомец не спешил раскрывать информацию о себе и просто смотрел на дорогу. Но правый торговец не выдержал и попытался разговорить парня:

— Как звать тебя, беглец?

На что им его имя? Разве они не собирались высадить нежданного попутчика сразу, как доедут до города, и забыть о его существовании? Отлично, пора начать давить на чувства и вызывать доверие.

— Отец назвал меня Илларионом. — Он театрально нахмурился. — Он погиб, когда мне было пять.

Торговцы приглушённо ахнули. Но любопытство взыграло в них больше сочувствия. Мужчины едва ли не хором воскликнули:

— Как же так вышло?

— Так рано?

— Кем он был?

Илларион на миг опустил взгляд на землю и повернулся к купцу.

— Его затоптала лошадь.

Мужчины с новой силой заохали и закачали головами, даже не обратив внимания на то, что Илларион ответил лишь на один вопрос. Бедный малый, отец так мучительно погиб, да ещё и хозяйка издевалась. Они бы тоже сбежали на его месте.

Илларион беззвучно вздохнул. Отчего люди здесь готовы верить каждому сказанному им слову? Он и не знал, что умеет на ходу выдумывать такую складную ложь. Сочувствующие купцы назвали Иллариону и свои имена, но запоминать их он не собирался.

Оставшийся путь мужчины осмелели и завели разговоры в прежнем направлении. Слухи о повешенном соседе, отравленной дворянке, утопленнике, чья неупокоенная душа теперь среди ночи воет и лает у реки. Вроде и ужасные события, но купцы обсуждали это в такой обыденной манере, словно каждый день собственными глазами видели подобное. Земля — поистине странное место. И люди, и события здесь. Может, за пределами крепости в Муспельхейме, обелиски также проводят время? Илларион ведь ни разу не был за территорией замка. Когда Марианна вывела его из полей Иару, они тоже шли по лесу, ни разу не свернув в город.

На горизонте показались маленькие крестьянские домики, а телеги вскоре перестали подскакивать на каждой маленькой кочке и камушке, выехав на относительно ровную дорогу. Будь Илларион обычным человеком, его бы укачало раз пять.

Город оказался совсем маленьким: самые высокие постройки, которые встретились путникам — двухэтажные дворянские имения. Прохожих немного, и каждый занимался своим делом. Мимо проезжали крестьянские повозки с сеном, один раз на перекрёстке встретилась дворянская карета, обшитая дорогим бархатом.

Здесь возни было даже больше, чем в замке. Там Илларион встречал лишь других стражников и иногда рыцарей, здесь большую часть населения составляли низшие сословия, в такой же дешёвой одежде, как и он сам сейчас. Правда, он выглядел совсем уж бедным даже на их фоне: всю одежду покрывали заплатки и потёртости. Он мог лишь представить, в каком жалком образе его сейчас видят люди.

Но тем, казалось, совсем неинтересно: крестьяне здесь слишком заняты хозяйством. У каждого свои маленькие посевы, из разговоров трёх купцов Илларион узнал, что это называется «огород». Даже скот имелся. Пару раз их телега едва не задавила перебегающих дорогу странных, раздутых, как шарики, птиц с длинными отростками над клювами. Илларион поинтересовался у купцов, что это за живность такая, и те недоумённо ответили: «Индюки». Похоже, такой вид птиц здесь не был редкостью.

Сначала Илларион подумал, что это обелиски в своей животной форме, но быстро отбросил эту мысль. Обелисков-кур, гусей, свиней и тем более «индюков», как рассказывали наставники, не бывает. В большинстве своём, оборотни превращаются в хищников, за редким исключением. Биополя он ещё ни у кого не разглядел, все мимо проходящие были абсолютно точно обычными людьми. Где же искать чёрных волков, если обелиски в принципе всё не встречаются?

Илларион вдруг замер. А куда вообще сейчас едут купцы? Почему ни слова не сказали о точке назначения? Он ведь так и не ответил, направляется ли в этот Новый Оскол. Он слегка запаниковал: местность совсем незнакома, если нападут — только превозмочь себя и жечь в ответ. Что если купцы — золотые обелиски, скрывающие биополя? Что если с самого начала знали, кем был Илларион, и везут в ловушку, чтобы обезвредить и уничтожить?

Он покосился на мужчину, сидящего слева, тот мирно рассматривал дома по сторонам от дороги. Что Илларион вообще должен сейчас делать? Вежливо попрощаться и ретироваться? Дождаться, когда телега остановится? Всё-таки спросить, куда они едут? Купцы даже не сказали, в какой город сейчас заехали. Может, это и не тот Новый Оскол, а лишь город, построенный на пути к нему?

Но вдруг телега остановилась.

Илларион окоченел. Нет, паника, смятение и любое другое проявление страха — черты человека, никак не пепельного. Он повернул голову. Процессия встала у входа во двор необычного двухэтажного дома. Такие несколько раз уже встречались на пути и выглядели дороже большинства. Господские имения?

— Так, малец, мы тут пока выгрузимся, — окликнул Иллариона торговец, с которым он ехал. Парень дёрнулся от неожиданности и тут же уставился на мужчину широко распахнутыми глазами. Купец посмеялся и стал размахивать рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Ты испугался что ли? Не боись, тут девчушка странная живёт, но точно не злая. Того и гляди к себе возьмет, а? Твой хозяин точно тираном был, раз ты такой шуганый.

Иллариона обидело предположение о том, что его могло напугать нечто менее значительное, чем изгнание за покушение на короля, но резко отреагировать он не мог. Просто спрыгнул на землю и, подозванный одним из купцов, проследовал к особняку.

Двор был очень необычен, Илларион готов поспорить — куда красивее двора замка. Множество ровных дорожек, идеально подстриженные газон и кусты, гармонично было всё, даже цветы в клумбах высажены в определённой композиции. Фонари на равных расстояниях друг от друга, чистейшая беседка из белого камня и изящные гипсовые статуи на каждом углу. Скорее общественный парк, чем двор дома. Вот только людей здесь совсем не было, даже садовник куда-то исчез.

Во дворе короля имелись лишь самые необходимые каменные тропинки, соединяющие тренировочную площадку с жилыми корпусами и центральным замком, декорации и вовсе отсутствовали. Целыми днями туда-сюда сновали десятки сержантов, занятые делом, на красоты просто некому было засматриваться. Странно, что такое место, как этот двор, ежедневно не посещало множество гостей, желающих прогуляться по аллее цветущих яблонь. В замке росла только одна, но и её хотели убрать, чтобы сержанты не отвлекались на плоды во время тренировок. Будь Илларион обычным человеком, непременно захотел бы жить в таком спокойном и живописном месте.

Купец, шедший впереди Иллариона, остановился у террасы на входе в дом. Его архитектура хоть и выглядела довольно богато, к постройке парень остался равнодушен. Какой же это дом? Нет высоких башен, пронзающих небо острыми шпилями, нет развивающихся на ветру флагов, да и весь он был каким-то… светлым. Не сравнится с тёмной каменной крепостью Муспельхейма. Впрочем, любой другой дом и не может быть настолько же величественным, как замок короля. Что это за жалкая пародия на настоящие колонны? А балкон? Лучше бы его вообще не было. Окна слишком большие. Крыша слишком плоская. Весь он был несуразно широким. Как подобное двухэтажное строение может зваться имением господ? В какой бедный город его привезли?

Почти сразу Илларион вспомнил, что и сам сейчас похож на человека, который и такие дома ни разу в глаза не видел.

Звонкий женский голос заставил его тут же опустить взгляд с крыши обратно на крыльцо. Из-за дверей выбежала стройная девушка лет восемнадцати в тонком светло-жёлтом платье; ветер тут же подхватил складки лёгкой ткани и завитые в аккуратные кудри пряди угольно-чёрных волос, выбившихся из высоко, закреплённого на затылке пучка. Поступь её была столь легка, что больше походила на полёт. Вся её фигура издалека напоминала куклу, заведённую тоненьким ключиком и неторопливо исполняющую свой изящный танец.

Но чем ближе она подходила к гостям, сверкая яркой улыбкой, тем отчётливее были видны тёмные круги под её глазами. На щёки она нанесла толстый слой пудры, но даже косметика не скрывала следы глубокой усталости. Чем же занималась такая молодая особа, что выглядела такой изнеможённой? И почему, несмотря на это, так приветливо встречает других?

— Здравствуйте, Михаил! Уже и ту рекамье привезли?

— Здравствуй, барышня. И геридон, и вазу восточную, и ширму! Говорили же, доставка у нас быстрая! Мы за свои слова всегда отвечаем. С одним конём как с дюжиной!

Диалог начался ещё до того, как девушка приблизилась к гостям. Она весело рассмеялась и полными восторга глазами принялась выглядывать за спины прибывших, ища телегу с товарами. Похоже, таковой была единственная крытая. Так вот что за товары везли торговцы.

Илларион, хоть и стоял поодаль, ожидал, что его странный для подобного места вид обязательно привлечёт к себе внимание жителей дома, но дворянка даже не глянула в сторону незнакомца, а купец о нём и словом не обмолвился.

Разговор девушки и торговца всё продолжался, а Илларион только сейчас заметил, что с того самого момента, как особа показалась в дверях, чувствует нечто странное. Он вгляделся в её биополе и замер. В особо редких случаях биополе самых сильных обелисков источает настолько мощную ауру, что та сливается с окружающей обстановкой. Такие души с самого рождения крепко привязаны к миру, в котором живут. Подобно божествам, они проявляются во всём окружении: от дубов до маленьких травинок, сливаясь с ним в единое целое. И сила этой девушки была столь же могущественна, как у её далеких предков.

За спиной дворянки, что так счастливо улыбалась и вежливо общалась с купцом, ярчайшим золотом светилась волчица. Илларион с нарастающим, бьющимся в груди сильными толчками ужасом всмотрелся в её глаза. Янтарные. Два ярких янтарных огня в глазах и чёрные как смоль волосы.

Это чёрная волчица.

Потомок чёрных волков, сбежавших из Первого Измерения четыре сотни лет назад!!!

Илларион не поверил своим глазам.

Как так вышло, что первые же повстречавшиеся ему на Земле люди отвезли его прямо в дом чёрных волков?! Это точно не ловушка? Её аура настолько подавляюще мощна, что он всерьёз засомневался, успеет ли хоть пальцем двинуть, если девушка решит напасть.

Но ведь он стоит достаточно близко, чтобы волчица почувствовала его природу. Почему игнорирует его, словно кроме неё и купца во дворе никого не было? Что она задумала?

— Ох, точно, я уже и забыл про него. Его Илларионом звать. Говорит, пятнадцать ему накануне исполнилось, отца кони затоптали, а хозяйка руку поднимала. Вот, думаем, куда девать мальца.

Если бы Илларион знал хоть какие-то ругательства, точно выпалил бы все известные разом. Нужно бежать отсюда и не оборачиваться!

— Ой, не бойся, я на своих крестьян никогда руки не поднимаю!

Дворянка смотрела на Иллариона так, будто боялась напугать его даже больше, чем он сам боялся её сейчас. Стыдно признавать, но он действительно испугался контакта с чёрным волком. Пускай у него и появилась сила, он понятия не имел, на что способны подобные ей обелиски. Несмотря на попытки девушки примирительно размахивать руками и приветливо улыбаться, Илларион ни на секунду не подумал подходить к ней ближе, чем сейчас, только предусмотрительно отступил на несколько шагов подальше.

Перед лицом того, чьей головы требует Отец, он сам готов склонить свою. Это был полный позор и провал.

— Меня зовут Ольга Романова. А тебя Илларион, значит?

Она медленно, но верно наступала. Чего хочет эта волчица? Наставники когда-нибудь рассказывали о способности чёрных волков превращать противника в горстку праха одним касанием? Для этого она сейчас протягивает ему руку, скалясь? Это ведь явно не простая улыбка.

Ольга заметно расстроилась такой реакции, но не опустила руку. Продолжала с жалостью смотреть на парня, терпеливо ожидая, когда тот успокоится. Но Иллариону было плевать, что она там о нём подумала. Если сбежит сейчас — поймают. Зайдёт в дом — может наткнуться на целую толпу чёрных волков. Кто знает, как сильно они расплодились за четыре века? Они наверняка уже давно узнали, что на их территории пепельный, и уничтожат его сразу же, как он переступит порог. Поэтому в их саду так безлюдно?

— Ну, мы пойдём пока товары занесём, — неловко почесал затылок купец, поглядывая то на Ольгу, то на готового забиться в угол подростка. Во дела. Что ж такое с ним старая хозяйка делала?..

Когда мужчина скрылся за идеально ровно подстриженной зеленью, Ольга, тяжело вздохнув, отступила и сцепила руки за спиной. Илларион не спешил расслабляться и был готов защищаться любым способом, когда Ольга вновь улыбнулась и обратилась к нему тихим ласковым голосом:

— Послушай, у нас тут рабочих рук не хватает, ты не против поработать в моём имении? Здесь много просторных свободных комнат, а слуг своих я в дорогие одежды наряжаю. Гости увидят — подумают, ты мой родственник. Я, как только тебя заметила, удивилась, почему ты в такие лохмотья одет. Черты у тебя аристократичные, шаг поставленный, осанка благородная. Ты ведь на самом деле не из крестьянской семьи, м?

Ольга наклонилась вперёд, будто сплетничала с подружкой, и заговорщицки захлопала глазками, в попытках задобрить Иллариона. Но в его понимании она таким образом пыталась выведать, откуда он пришёл, и дождаться, когда в его словах проскочат несостыковки. Нужен ли чёрной волчице подробный рассказ, прежде чем уничтожить пепельного? Энергии её биополя хватило бы, чтобы стереть Иллариона в порошок ещё десять минут назад.

Это всё странно. Илларион знал, что чёрные волки очень сильны, но и подумать не мог, что настолько. Зачем они сбежали из Муспельхейма, обладая такой мощью? Обелиски, подобные Ольге, вполне могли дать активный отпор Модесту, и если не победить, хотя бы изрядно вымотать его. Или король куда сильнее, чем о нём рассказывают?

Ольга с интересом склонила голову набок. Теперь парень стал больше задумчивым, чем напуганным. О чём он, интересно, рассуждает у себя в голове? Слова девушки заставили его вспомнить что-то важное? Она шумно вздохнула:

— Прости, ты, наверное, итак замучился. Просто проходи, чувствуй себя как дома! — Она отошла в сторону и указала руками на двери особняка. — Кухарка приготовит всё, чего ты только не пожелаешь! У Любочки любая еда — просто объедение!

Вот оно! Она уже заманивает его в своё логово! Илларион, не раздумывая, развернулся и уже почти сорвался с места, как чьи-то сильные руки подхватили его за шиворот и подняли над землёй, будто парень весил не больше пушинки. Никогда бы не подумал, что окажется в столь унизительном положении.

Он готов был призвать багровый огонь и сжечь всё имение разом, но ноги быстро ощутили землю, и он теперь снова стоял лицом к Ольге. Девушка выглядела не менее напуганной, чем Илларион. Он и не был напуган, лишь выглядел так со стороны. На самом деле это ей повезло, что он всё ещё не применил новую разрушительную силу. И был бы рад применить её на купце, который просто взял и схватил парня за шиворот. Ещё и, посмеиваясь, со всей силы одобряюще похлопал по плечу, заставив Иллариона несколько раз содрогнуться:

— Чего ты шуганный такой? Его знатная особа сама в гости зовёт, а он убегать вздумал. Говорил же тебе, добрая она, добрая! Ну, проходи, чего встал?

Другие двое купцов, проходя мимо, с такой же силой похлопали Иллариона по второму плечу. Ему оставалось лишь раздражённо фыркать в ответ на каждый толчок и последовать за ними. Что мешает ему сжечь дом изнутри? Ольга победно захлопала в ладоши и вприпрыжку убежала звать кухарку в столовую.

Он ожидал увидеть обилие золота и других драгоценностей, но самым дорогим в доме, наверное, были несколько больших картин на стенах. Одна из них висела прямо напротив входа, и Илларион невольно засмотрелся, на время забыв о том, что ступил на территорию чёрных волков. Пускай это был не пейзаж, а групповой портрет, к тому же семейный, изображающий одних только черноволосых и желтоглазых людей, Илларион не мог оторвать глаз от изящных мазков и переходов светотени. Эта картина куда живописней миниатюры в его котомке, длиной почти с человеческий рост она была столь реалистична, что любой наблюдатель на миг подумал бы, что на него с высоты стены взирают реальные жители особняка. Каждая складка одежды, каждый волосок был тщательно прорисован, художник не поленился детально передать узорчатую цветочную вазу со стопкой книг на заднем плане! Люди на холсте выглядели ещё более живыми, чем в реальной жизни.

Ольга оглянулась перед тем, как повернуть за угол, и невольно остановилась, заметив застывшего Иллариона. Этот мальчик был очень странным. Минуту назад он почти убежал, испугавшись чего-то в поведении Ольги, а теперь неподвижно и заворожённо всматривался в каждый уголок холста. Она ещё никогда не видела, чтобы люди с такими горящими глазами смотрели на искусство, и сама невольно замерла. Ольга, проходя возле этой картины, спешила поскорее пройти мимо, краем глаза даже не цепляясь за портрет, чтобы в очередной раз не вспоминать того, чего не хотелось. Но этого ребёнка словно и не интересовала история людей, изображённых там. Он искренне любовался каждым мазком, бережно сделанным когда-то художником. Он был таким наивным…

Илларион очнулся, когда подошедший к гостям слуга поприветствовал и пригласил их в обеденный зал. Прежде чем отправиться вслед за остальными, парень ещё раз глянул на картину, стараясь запечатлеть в памяти все детали, и только потом нагнал купцов. После увиденного шедевра у Иллариона не осталось никакого желания рассматривать интерьер, он лишь для себя отметил, что здесь куда светлее, чем в замке. Даже слишком светло. А большие окна в сравнении с узкими в крепости неприятно давили. Если каждый зажиточный обелиск в Муспельхейме жил также, Илларион ещё раз поблагодарит судьбу, что удостоила его чести быть стражем.

Но следующие пять лет ему пришлось прожить здесь.

В тот день Ольга с трудом заставила Иллариона съесть подозрительный красный суп, который подали и купцам. Как бы ни пыталась пышнотелая кухарка выяснить, что Илларион хочет сам, в ответ парень лишь пожимал плечами, а когда женщина, устало вздохнув, прямо спросила, будет ли он «борщ», Илларион просто кивнул. Он понятия не имел, какие блюда едят на Земле, мало того: ни разу не притронулся к ней и в Муспельхейме. А если бы назвал известное ему яблоко, кухарка наверняка покрутила бы пальцем у виска.

Но кто бы мог подумать, что спустя полчаса на столе перед ним окажется варево, больше похожее на замоченные в крови внутренности с добавлением масла и зелени, налитые в изящную фарфоровую миску с голубым узором? Марианна говорила ему, что хоть еда Иллариону и не нужна, он может есть ради вкуса. Но пробовать на вкус чьи-то внутренности уж точно не стал бы.

Сомневающийся в кулинарных способностях кухарки Любочки Илларион всё же осмелился испробовать блюдо. На удивление оно оказалось неплохим. Он не знал, каковы внутренности и кровь на вкус, но конкретно эти удачно сочетались с магической пылью, называемой специями. Ольга и Любочка, пристально наблюдавшие за каждым движением ложки в руке Иллариона, остались довольны и отметили его манеры. Парня не волновало, за кого они в конце концов его приняли: за беглого крестьянина или дворянского наследника, уставшего жить в заточении в богатом особняке.

После обеда Ольга отвела Иллариона в свободную комнату, выдала одежду и попросила, как только он проснётся, прийти завтра утром на кухню.

Ни чётких указаний, ни списка обязанностей. Простое: «Когда проснешься и позавтракаешь, зайди к Любочке, она расскажет тебе кое-что интересное». Он боялся представить, что скрывалось за этим «кое-чем интересным», но недолго раздумывал над этим. Его главной целью всё ещё было исполнение долга. Он уже в доме чёрных волков, сейчас ему просто нужно постараться вызвать их доверие. И, судя по всему, для этого даже не нужно было ничего делать.

Он положил свою котомку на неразобранную постель и до самого вечера сидел у окна своей новой комнаты, наблюдая за входящими и выходящими из особняка людьми.

Но ни тех, ни других так и не заметил. За целый день единственным активным событием в этом месте был приезд купцов и Иллариона? Сон для него бесполезен так же, как еда, поэтому он прождал до самого утра, так и не сомкнув глаз. Но когда из-за горизонта показались первые лучи рассветного солнца, обстановка так и не изменилась.

Ни-ко-го. Будто в особняке и вовсе никто не жил, а пара дворецких, кухарка и Ольга — призраки, которые уже рассеялись и больше никогда ему не встретятся.

Но за завтраком увидел всё тех же, в этот раз присоединились ещё несколько слуг, которых Илларион не успел встретить за вчерашний день. Ольга представила их друг другу и как ни в чём не бывало вернулась к трапезе. Илларион вновь почти не притронулся к еде, глубоко задумавшись. Где это видано, чтобы дворянка ела за одним столом с обслугой? Эту особенность имели в виду купцы, называя её странной, но доброй? Впрочем, эта странность была не единственной.

Попрощавшись и пожелав всем хорошего дня, Ольга отправилась по делам, а Любочка уже звонко подзывала Иллариона к себе, едва заметив, как тот встаёт из-за стола. Даже смысла не было гадать, кто предложил идею не нуждающемуся в еде парню поручить работу на кухне. Илларион всерьёз забеспокоился, не отравит ли жителей особняка раньше, чем преподнесёт Отцу избранного.

Но его опасения не оправдались. Любочка поведала, что единственной обязанностью Иллариона в доме будет… заваривать чай.

Он ещё долго вглядывался кухарке в глаза и, не скрывая, подозрительно щурился, уверенный, что они с Ольгой его разыгрывают, чтобы «поднять настроение». Но женщина не заметила, или сделала вид, что не обратила внимания на его вопросительный взгляд, и увлечённо показывала ему науку заваривания таинственного напитка. Можно не упоминать, как Илларион удивился устройству, названному «самоваром».

И с каким потерянным видом в очередной раз смотрел на Любочку, объясняющую, что время настаивания чайника нужно определять «по прочтению молитвы».

Когда подошла очередь Иллариона пробовать заваривать чай самому, кухарку позвали на срочное дело, и она была вынуждена оставить парня наедине с монстром-самоваром. Она понадеялась на благоразумность и усердие Иллариона и отныне не проверяла качество его работы. Да это было и не нужно: как только он в первый же день по поручению отнёс фарфоровую чашку, наполненную ароматным напитком, в кабинет Ольги, та осталась не то, что довольна, даже счастлива. Сам Илларион не желал пробовать смоченные горячей водой травы, но каждый день по несколько раз исправно носил чашки туда-сюда, как только слышал новый запрос.

И так полгода.

Полгода он неторопливо доставлял в кабинет Ольги чай, а затем пустую чашку обратно на кухню.

Не так он себе представлял жизнь на Земле.

За полгода лето сменилось зимой, землю покрыл снег, о котором Илларион слышал лишь рассказы и воспринимал его существование, как сказку, а новых жителей в доме так и не появилось. Илларион давно успел выучить имена всех его жителей, и никто из них не провёл ни дня, не попытавшись разговорить парня, чтобы узнать подробности его жизни, и не забывая рассказывать свои, несмотря на очевидное отсутствие интереса к их историям.

За полгода он предпринимал несколько попыток понять местную веру, но так и не нашёл ей разумного объяснения. Тот факт, что люди верили в создателя всего их мира, не имея никаких явных доказательств его существования, поверг Иллариона в шок. В Муспельхейме допускалась лишь вера в безоговорочную власть короля Модеста, а все еретики отправлялись в Тартар. На Земле даже было несколько специальных дат для разных праздников, но как Илларион ни пытался, не нашёл существенного повода в определённые дни собираться всем вместе за столом, чтобы поесть блюд из точно таких же продуктов, из каких готовится еда в обычные дни.

Зимой люди здесь и вовсе отводили целую неделю на праздные гулянья и дарили друг другу предметы, называя их «подарками». Ольга, по всей видимости, не ожидала, что в ответ на преподнесение завёрнутой в цветастую обёртку фарфоровой фигурки петуха Илларион лишь вопросительно уставится на неё. Парень искренне не понимал, как ещё можно отреагировать в такой ситуации, но в итоге целый вечер наблюдал, как все провожают его сочувствующими взглядами. Зачем ему фарфоровый петух? Курицы должны нести яйца, а затем идти на мясо, но Иллариону даже не нужна еда. Какое выражение лица они ожидали увидеть?

Кроме того, каждый день Ольга вытаскивала его на улицу, предварительно обернув в несколько слоёв тёплой одежды, и пыталась закидать снегом, весело смеясь. Каждый раз Илларион стоял на месте, с полными непонимания глазами наблюдая, как девушка носилась вокруг него, падала от неуклюжести в сугробы и поднималась вновь, чтобы, по всей видимости, продолжить попытки вызвать у Иллариона какую-то конкретную эмоцию. Сначала он думал, что так она пытается напасть на него, но быстро отмёл эту идею. Вряд ли чёрные волки пользуются такими бесполезными способами ведения боя. Так проходил его день, пока снег окончательно не растаял.

Тогда он задумался, почему вся его работа состоит лишь из заваривания чая и доставки его в кабинет Ольги. Всякий раз, когда Любочка предлагала ему отведать сей напиток после каждого приёма пищи, Илларион отказывался и соглашался только на воду. Но в один день решился хоть немного распробовать чай.

Как только вкус слегка коснулся его языка, он едва сдержал порыв отбросить чашку на другой конец кухни.

Это самое отвратительное, что он когда-либо пил!

Илларион пробовал самые разные сочетания продуктов, что предлагала кухарка, но это было просто ужасно! Вкус такой терпкий, что язык прилипал к нёбу, а зубы скрипели. Что это за яд такой, если даже регенерация пепельного нисколько не умаляет его действие?

Илларион предположил, что дело в его вкусах, но для точности в первый раз решился на социальное взаимодействие. Он нашёл второго дворецкого, парня лет двадцати пяти, который, на взгляд Иллариона, был самым простым в общении из всех жителей особняка: дворецкий ни разу не донимал его одним и тем же вопросом в разных формулировках несколько раз подряд и в целом был спокойнее остальных. Он сильно удивился, увидев, как Илларион движется прямо к нему, а когда парень попросил его испробовать и оценить чай, что обычно велела ему заваривать Ольга, глаза дворецкого округлились окончательно. Он с интересом взял из рук Иллариона фарфоровую чашку с ещё горячим, источающим пар напитком и, не торопясь, отпил.

Но тут же едва заметно потемнел в лице и, неловко улыбаясь, проговорил: «Своеобразно».

За это дворецкий и нравился Иллариону. Он, хоть и не был многословен, мог одной репликой объяснить то, что другие растягивают на десяток предложений.

Его чай действительно ужасен.

И зачем Ольга терпит это уже больше года?

В тот же вечер, когда девушка вновь отправила его за напитком, Илларион сразу заявил, что не может больше давать ей пить эту гадость и лучше займётся чем-то полезным. Он ожидал, что Ольга, наконец, признается в его неумении заваривать чай, но почему-то искренне удивилась и недоумённо уставилась на него широко распахнутыми янтарными глазами.

Илларион уточнил, что чай на вкус отвратителен, и он заметил это только сейчас, даже попросил прощения ещё раз. Но Ольга, замотав головой, принялась утверждать, что втайне наблюдала, как Илларион заваривает чай, и видела, с какими горящими глазами он это делает. Она на протяжении года была уверена, что парню искренне нравится это дело, поэтому и не обременяла его другими обязанностями, чтобы тот в полную силу мог наслаждаться хоть чем-то, ведь сколько бы ни пыталась, больше ничем не смогла вызвать такой интерес. Даже предположила, что Иллариону просто нравится радовать свою работодательницу, и заговорщицки подмигнула, но на этот раз Илларион не пытался скрыть отвращение от таких шуток, и Ольге пришлось умолкнуть.

В конце концов, она согласилась дать Иллариону другую работу. На этот раз он должен был «иногда ходить в конюшню и присматривать за лошадьми», но за год изучения языка Ольги парень уже прекрасно понимал, что это значит: если ему вдруг станет скучно, он может зайти и посмотреть на лошадей, а если захочет — даже покормить.

Но теперь Илларион уж точно не собирался следовать этим «приказам» и почти силой заставил конюшего дать ему нормальные поручения, тот нехотя перечислил: кормить, чистить и следить за самочувствием лошадей. Такая работа всё ещё казалась Иллариону незначительной, но это уже больше, чем «наливать и относить чай». Конюший заметил тень разочарования в выражении лица Иллариона и тактично предложил ему меняться. Работать в одиночку парень и мечтать не мог, поэтому тут же активно закивал. Конюший, обрадованный такой удивительной эмоциональностью, поспешил объяснить, как тут всё работает, и что вообще нужно делать. Благо парень быстро учился, и мужчине ни разу не пришлось повторяться.

Так прошло ещё полгода, и за эти полгода Илларион понял, что взаимодействовать с лошадьми у него получается куда лучше, чем с людьми. Лошади молчали, им не было дела до того, чем Илларион занимался утром и чем будет заниматься вечером, не шутили о том, как он заботится о своей хозяйке, не пытались развеселить фарфоровыми фигурками и закидыванием снегом. Просто послушно стояли, пока их чистят и меняют подковы, и ели, когда насыплют свежего сена. В свободное время, чтобы отдохнуть от человеческих жителей этого дома, Илларион катался на лошадях просто так, даже мог сказать, что в какой-то степени ему это нравится.

В один из дней он, как и всегда, чистил шерсть рыжего коня по кличке Пламень, и почти закончил, когда в конюшню вернулся конюший, который забыл здесь что-то вчера, уходя к себе. По мнению Иллариона, он не должен был обратить на парня внимания, но почему-то встал как вкопанный с широко распахнутыми от удивления глазами и, казалось, даже забыл, зачем пришел. Илларион подумал, что делает что-то не так, и вопросительно уставился на мужчину, но тот так и застыл, неопределённо направляя указательный палец то на коня, то на парня. Спустя минуту паралича конюший всё-таки проговорил:

— Этого жеребца под страхом смерти не заставить стоять ровно и не брыкаться. А у тебя, значит, замер как миленький?! Что ты ему вместо сена дал?

— Всё то же, что и обычно, — с сомнением ответил Илларион, продолжая чистить рыжую как медь шерсть. Конь будто с усмешкой фыркнул, демонстративно отворачиваясь от конюшего. — У него тяжёлый характер?

— Ещё какой! Кто бы за ним ни следил, все как один покрытые синяками уходят. Может, он заболел?

— Что? — Илларион искренне удивился и вскинул бровь, чуть шире распахнув глаза. — Он не может болеть уже полгода. Он всегда был таким же спокойным, как и все остальные. Вы ничего не путаете?

В тот день конюший ещё долго ходил за Илларионом по пятам, издалека высматривая, что такое особенное делает парень, раз абсолютно все лошади его слушаются. Но так и вернулся к себе ни с чем. Илларион действительно делал всё то же самое, что и конюший, даже в несколько раз лучше, словно оттачивал каждое движение уже десять лет.

Так, не заметив, он провёл ещё полтора года в имении черных волков фамилии Романовых, не встретив больше ни одного чёрного волка, кроме Ольги.