Наши бабки на графских грядках

ГЛАВА 11.

Проснулась я с дикой головной болью. Неудивительно, ведь почти до утра не смогла глаз сомкнуть, всё думала, думала… Прокручивала все странности, происшедшие с момента попадания. Леди Леонсия говорила, что нужно колоссальное количество энергии для того, чтобы вырастить в теле магические каналы. Смертные маги на такое не способны: не хватит собственной энергии. Такое могут только Высшие силы. Теперь я понимаю, почему потеряла сознание при перемещении – просто мне его выключили на время перестройки организма. И потом – освобождение Карлуши из заточения в каменном мешке, внезапное исчезновение проклятия с дворцового домового, внезапный рост Мурки, – это только те случаи, которые я смогла вспомнить. А сколько их было всего? И вообще – для чего мне дана эта магия? Эх, сюда бы Светку. Она-то уж точно разобралась бы во всём. Недаром читает фэнтези запоем.

Размышления о мировых проблемах и о моём предназначении были прерваны самым беспардонным образом.

– Валяешься? – вкрадчиво возопил Карлуша прямо у меня над ухом.

Гад. И так голова болит, а после его воплей, казалось, близка к взрыву. Я попыталась спрятаться от через чур деятельного духа под одеялом. Не помогло. Он и там достал.

– Там семнадцать голодных акул во главе с Вероникой пёрышки чистят, – готовятся к покорению нашего графа, а она из кровати никак не выползет! – продолжал он негодовать.

– И что?

– Как это что? – от возмущения Карлуша завис над кроватью и даже не обратил внимания на распахнувшийся плащик. – Этих куриц надо разогнать по их курятникам!

– Ты уж определись: или курицы или акулы, – пробурчала я, с сожалением констатируя необходимость подъёма.

– Какая разница! Главное – чтоб никто из них Тамиру не понравилась!

Он патетически воздел костлявые руки к потолку, потряс ими и вновь кровожадно уставился на меня.

– Вставай! Будем придавать тебе товарный вид.

Нет, ну это уж слишком. Глухое раздражение начало тихо порыкивать внутри. Оно бы и громко рычало, но мешала головная боль.

– Слушай, а ты не мог бы зайти попозже со своими идеями? – сквозь зубы процедила я.

– Это ещё почему? – удивился Карлуша, сверкая своими достоинствами. Всеми тремя.

– Материться сейчас не могу: разговаривать тяжко.

– Ещё чего! – Он упёр руки в боки и принялся менторским тоном воспитывать такую нехорошую меня, одновременно вышагивая по комнате как цапель. – Леди Леонсия не для того отказалась от перерождения, чтобы позволить своим потомкам становиться личами. И так стольких не смогла спасти. Но это потому, что не было подходящей кандидатуры! – спохватился дух. – Некромант, душу которого не опалила любовь к женщине, становится личем. Это всем известно! – Для значимости он поднял костлявый указательный палец, и обнаружил, что стоит перед зеркалом. Судорожно запахнул плащ, пару раз прокашлялся и продолжил: –А как тут браки заключаются? – зырк на меня. – Пра-а-авильно: по соглашению. Династические браки. Какая уж тут любовь? Местных девиц-аристократок с пупенка воспитывают – главное предназначение женщины состоит в рождении наследника, за что папашки этих наследников должны обеспечить их мамашкам безбедную жизнь. И у кого цацек в шкатулке больше, та и круче.

– Господи, какой бред! Они что, с цацками спят, а не с мужем? А как же чувства?

– Для этого есть любовники, – Карлуша пожал плечами, приободрился и озорно подмигнул: – Знаешь, сколько я таких мамашек перещупал? Рассказать?

– Только щупал? – я скорчила кислую мину.

– Ну-у-у, и не только. В постели я – огонь!

– Да? С таким фитильком? И соломку сухую не поджечь, не то, что женщину, – я мстительно оскалилась.

А что? У меня его стараниями вся утренняя идиллия порушилась, так и я порушу его самомнение. Тоже мне, герой-любовник. Сорок килограмм с ботинками, а всё туда же: куда кот в марте. Думала, дух обидится и оставит меня в покое. А он наоборот обрадовался:

– Вот!

Я с удивлением наблюдала на кульбиты, которые Карлуша выделывал, скача по спальне, словно молодой козёл по весне по пастбищу. И, кстати, сравнение прямо в яблочко.

– Ему такая малохольная и нужна! Он придурок, и ты придурочная! Как со свечкой друг друга искали!

Вместо него обиделась я. Почему это я придурочная? Я, между прочим, с отличием первый курс окончила. Набрав воздуху в грудь и перехватив одеяло поудобнее, я собралась разразиться гневными потоками словесной диареи с примесью дворового фольклора, но, узрев бабу Таню в дверях, приткнулась. Ага. Достаточно трудовой повинности на грядках. А за «грамотную» речь могла грозить и повинность в библиотеке. Нет уж. Хватит. Я и так еле живая приползаю.

– Дарина, (о, меня назвали моим «паспортным» именем!) у тебя десять минут на утренние процедуры, затем тридцать минут йоги, завтрак и будем собираться. Господин граф выделил тебе украшения, а платье должны доставить с минуты на минуту.

Карлуша успел спрятаться за креслом, теперь сидел там тихо, не подавая признаков жизни. Почему он не ушёл, я поняла чуть позже, когда бабуля царственно выплыла из спальни, перед этим оставив на столике резную шкатулку с украшениями.

– Ух ты! – высказался дух, исследовав графское подношение. – Не поскупился! Смотри, Дашка, какая красота! Это ж целое состояние!

Я мазнула равнодушным взглядом на великолепие, что надменно сверкало из-под открытой крышки, и пошла в ванную, даже не заметив, как в зеркале отобразилась Леонсия, и как Карлуша с ней многозначительно переглянулся.

Через час я была потеряна для общества и, вообще, мира. Я кайфовала… Светка часто, закатывая глаза, пересказывала мне страницы фэнтезийных книг, где героиню собирают на бал горничные, и как те мучились в ванной и под умелыми руками массажисток. С уверенностью могу сказать – брешут. Ей-богу! Как можно мучиться, когда ты лежишь в тёплой водичке, а кто-то моет твоё тело и волосы? Да я чуть не заснула! Хотя, может, тем героиням попадались криворукие мастера. Или они сами были привередами. Мне же достались самые настоящие феи, а выпендриваться я с детства не привыкла. И не потому, что я такая покладистая, просто все мои потуги в этом направлении пресекались на корню. Не каждый может выдержать изощрённые наказания бабы Тани за своеволие. Баба Нюся, конечно, действовала проще. По её словам – «Треба буть ближче до природы, бо людына – тварина стадна». Поэтому, венцом моих взбрыкиваний всегда была прополка и рыхление капусты или свёклы. Это, я вам скажу, сущий ад. Представьте себе: лето, жара, рядки длинной метров в пятьдесят, а ты в сарафане и тюбетейке с тяпкой наперевес… Жуть! У меня после одной такой вылазки с непривычки вся кожа на плечах обгорела. Потом неделю ошмётьями слезала. А баба Нюся похохатывала:

– Це у тебя, Дашка, гены просыпаются. Мамка твоя в роки змеи народилася, ось з тебе гадючья шкура и злазиет.

А двоюродный брат Сашка добавлял в унисон:

– Та не-е-е, баушк, цэ вона линяе, як Жучка. Стара шерсть, то бишь, кожа, слазие, а нова нарастае. Яка вона у тебе? Нежна и бела?

Ржали тогда надо мной всем семейством. Но, надо отдать должное, затем и сметаной мазали также дружно, и кто-нибудь обязательно заставлял надевать хлопковую рубаху с длинными рукавами, когда в очередной раз бабуля отправляла меня на «искупление грехов» за своё «негожое» поведение. Несколько таких «разов» – и охота показывать характер на публику превратилась в рудимент, отпавший за ненадобностью. Братья и сёстры, конечно, ещё долго подкалывали и устраивали розыгрыши, но я умнела с каждым днём, поэтому мстила с коварным изяществом – не подкопаешься. А вообще, в деревне у бабули было весело. Несмотря на шутливую возню между собой, мы всегда становились единым целым в противостоянии с молодёжью соседнего хутора. Да и оно, это противостояние, было скорее, как дань старинным традициям. А так – жили все дружно, помогали друг другу, как говорится, и в труде и в быту. Э-э-х, что-то я расчувствовалась… Даже глаза повлажнели.

Короче, через четыре часа меня натокмачили обедом, состоящим из запеченной куриной грудки и горстки салата, заколеровали это всё чашкой кофе с какой-то травкой, и затолкали в привезённое платье вместе с моими возмущениями по поводу скудности обеда. Ну как так? Одна маленькая грудка и ложечка салата?

– Леди, наедаться перед балом нельзя, – выговаривала мне старшая из мастериц, одновременно затягивая корсет. – Как Вы в таком платье пи́сать будете? Придётся терпеть почти до полуночи!

Блин! Это что же, и в туалет нормально не сходить?! Хотя… судя по количеству нижних юбок, пока их все задерёшь, то и опи́саться можно. Пришлось с оптимистическим вздохом признать правоту девушек. А что? Не смогу сходить на балу в туалет – хоть поприсутствую на выставке невест. Оптимизм – наше всё!

Естественно, мои бабули явились, когда я уже блистала в зеркале во всём великолепии нежно сиреневой пены шёлка и органзы. В волосах сияла диадема с крупными розовыми бриллиантами, к коже на шее прилипло ожерелье с такими же камнями, а запястье обвивал массивный браслет с бриллиантовой россыпью мелких камней. Красавишна.

Баба Таня в строгом синем платье была похожа на снежную королеву, только иномирную, там, где снег голубой, а не белый, как привычный нам. Я даже поёжилась – так от неё веяло властностью. Зато баба Нюся вкатилась в комнату жизнерадостным облачком. Им тоже граф выделил из своей сокровищницы по комплекту украшений, чтобы гостьи соответствовали статусу хозяина. И мы пошли…

Ну что сказать о самом бале? На танцах в деревне и то интереснее было, какое-никакое движение. А тут – скукота смертная. Поначалу…

Сначала граф с бабой Таней встречали гостей. По этикету хозяин должен приветствовать всех прибывших, даже тех, кто уже гостевал в замке – их тоже представлял церемониймейстер со всеми титулами и регалиями. Нам с бабулями достались титулы «госпожа такая-то, гостья Его Сиятельства графа Логенберга». Возникший было при нашем появлении интерес гостей, – тех, которые только сегодня прибыли, – заметно угас. Конечно, куда нам до местной аристократии. А так как мы с бабулями были объявлены сразу после виконтов Штог, то пришлось стоять довольно долго, пока все гости не пройдут в зал. Я тихо порадовалась, что туфли на удобном низком каблучке, иначе не выстояла бы: по правилам этикета незамужние девицы обязаны торчать сурикатами до самого первого танца. Потом можно и присесть. Каждый вновь прибывший гость и гостья были облапаны жадными до украшений и нарядов взглядами уже представленных дам и их дочерей на предмет превосходства. Мне лично всё это было до подвальной лампады – абсолютно не интересно.

Затем, после приглашения на первый танец, все чинно выстроились ручейком и принялись выписывать кренделя полонеза. Тамиру виконтесса живенько подсунула куколку-дочурку, а меня пригласил щеголеватый дядька с гусарскими усами. Вёл он себя прилично, ничего лишнего не позволял. Да и попробовал бы он что-то вякнуть под пристальным наблюдением бабы Таня. Баба Нюся вышагивала рука об руку с бароном, и от сияния их лиц можно было костёр разжечь прямо посередине танцпола. Я порадовалась за бабулю. Хоть ей этот вечер доставляет удовольствие. А меня больше не приглашали. Я ж без титула, просто «госпожа». А вокруг столько дворни… пардон, дворянок-аристократок. Пару раз я замечала, как граф направлялся в мою сторону, но на его пути неизменно возникал букет из невест, и ему приходилось приглашать кого-нибудь из страждущих графского состояния. Этикет, чтоб его… Мне оставалось только сидеть на мягком диванчике, наблюдая за невестами. Это принесло неожиданный результат, и довольно забавный. Если бы отплясывала наравне со всеми, так бы ничего и не заметила.

А происходило вот что…

Невесты непроизвольно разбились на два враждующих лагеря. Лидером первой – более многочисленной, – была крупная девица в ярко алом платье, кажется, если мне не изменяет память, её звали Нора, и была она дочерью герцога Бродского, четвёртой по счёту. Так что охотники за богатым приданым и титулом обходили её стороной. Всего-то и богатства у Норы – магический дар. Она была сильным магом огня. Но нищим. Насколько я поняла из пикировок невест за трапезами, несколько семей уже предлагали герцогу породниться, но тот пока отказывал всем. То ли считал недостойным своему статусу, то ли недостаточно обеспеченными, и отдавать дочурку он не торопился, ждал более выгодной партии. Характер у Норы был боевой, вспыльчивый, язычок острый. На совместных трапезах она часто «проходилась» по остальным невестам, многим доставалось и на прогулках. Буквально вчера, когда я шла с огорода на обед, стала свидетелем, как Нора «случайно» столкнулась с одной из девушек – милой блондиночкой, – вспылила и, опять же, «случайно» вызвала маленький огненный смерч, который с удовольствием полакомился платьем и волосами блондиночки. Остальные девицы и слуги, находившиеся неподалёку, имели удовольствие полюбоваться на остатки нижнего белья и голую попу обгоревшей, пока та бежала в свою комнату. Возможно, свидетелей было бы меньше, не верещи девица бешеным поросёнком на весь замок. Графу пришлось вызывать лекаря-мага для пострадавшей. А Нора очень уж убедительно сокрушалась по поводу происшедшего, даже слезу жалостливую пустила, и целый вечер висла на локте Тамира, умоляя простить её за «нечаянный» всплеск магии.

Предводителем второй группировки оказалась, – и я не удивилась, – Вероника Штог. Куколка стала полной противоположностью огненной Норе, – этакой тихой вежливой сволочью. Пакостили они изящно, прям, как я в деревне. Оказалось, что Вероника имеет слабенький дар бытовой магии. Поэтому… да-а-а-а… У соперниц то ленточка с волос в суп упадёт, а за ней и прядь самих волос, то какая оказия с одеждой приключится. Хотя после последнего случая с треснувшей ниткой на корсаже пышной рыжеволосой баронесски, когда на всеобщее обозрение вывалилась её белая полная грудь, такие «неприятности» у остальных соперниц прекратились. Ещё бы! Почти вся мужская половина чуть ли не захлебнулась слюнями от вожделения, а женская – от зависти. Грудь, и правда, была хороша! Уж я-то в этом понимаю немного, как никак, на столько трупов в анатомичке насмотрелась, представление имею. Сама куколка такой похвастаться не могла, сидела и пыхтела от злости, пока мужики за столом облизывались. Ну, хоть платья перестали расползаться на девицах, и то хорошо, а то к вечеру и на следующий день у нас резко увеличилось количество братьев-дядьёв и остальных представителей мужской половины родственничков невест. Горничные и скелетики еле успевали готовить новые комнаты, а граф отстегивать звонкую монету на их обстановку. Старая мебель-то совсем стала дряхлой, пришлось выкинуть.

Вот я сидела на диванчике и наблюдала, как эти курицы-акулы ненавязчиво пытаются выжить друг друга. То у одной невесты во время танца с Логенбергом каблучок поломается, то другая претендентка на руку и кошелёк закашляется, не пойми от чего, на третью чих напал, чуть соплями не изошлась. Четвёртая опрокинула на себя бокал с красным вином, пятая поскользнулась и со всего размаха грохнулась на пол, задрав при падении ноги в кружевных панталонах с бабочками, пятой стало невыносимо жарко и она покрылась красными пятнами, шестая пятнами не покрылась, но стала пованивать едким по́том. И это во время танца с Тамиром! Бедный граф. Он смертельно побледнел и еле удерживался, чтобы не поморщиться. После танца эта девица куда-то исчезла. Наверное, побежала к себе в комнату, чтобы отмыться. Но всё равно больше её никто на вечере не видел.

Потом были другие мелкие пакости: внезапно ставший горячим бокал с прохладительным напитком, открытое окно, впустившее порыв ветра, который сделал на голове у двух девиц из прически вороньи гнёзда, а у двух других задрал юбки на головы. Девицы, красные, как ранняя черешня, ускакали вон под ехидное женское хихиканье и мужское покашливание.

Короче, я развлекалась от души. И пусть меня никто не приглашал танцевать, всё равно я кроме полонеза и вальса из танцев этого мира ничего не умела до путного. Так, подвигаться ветряной мельницей, а вот изящно скользить по паркету, как остальные – увольте, не обучена.

Тёплые сиреневые сумерки уже стали заглядывать в прозрачные высокие окна, когда по залу разнёсся трубный глас церемониймейстера:

– Его Величество король Карл 5!

Музыка смолкла, все дружно развернулись в сторону выхода из зала, где уже зияло чернильное пятно портала. Слова церемониймейстера обрадовали меня: наконец-то хоть один знакомый мужчина, который не будет смотреть на меня, как на пустое место. Но каково же было разочарование, когда из разрыва пространства вышла невысокая полноватая фигура в белом парадном королевском мундире! Я-то была уверена, что король – Дарк! А тут… этот.

Дамы попадали в реверансах, мужчины согнулись в низких поклонах, одна я осталась стоять пресловутым, обиженосопящим, сурикатом, пока баба Таня не дёрнула подол моего платья, напоминая об этикете. Пришлось раскорячиться. Эх, и когда у меня будет получаться так изящно, как у присутствующих дам?

Король небрежно махнул рукой, тем самым давая разрешение на «продолжение банкета», несколько секунд понаблюдал за суетливо начавшимся танцем, – убейте, не знаю его название, но пары очень церемонно вращались и приседали, – а сам отошёл с графом в альков и принялся тихонько разговаривать с ним. Естественно, меня стало распирать любопытство: о чём таком важном они шепчутся? Если мне не изменяет память, то как раз за той стеной был проложен потайной ход. Блин, надо было внимательнее изучать чертежи замка, что раздобыл Карлуша. Про ход помню, а как в него попасть – нет. Пока я мысленно посыпала голову пеплом, танец закончился и по залу прокатился волнующий шёпот. Оказывается, Его Величество изволили принять участие, и сейчас направлялся в сторону потенциальной партнёрши. И эта смертница находилась где-то недалеко от меня, потому как король решительно шагал в мою сторону. Почему «смертница»? Так на эту несчастную обрушат своё неудовольствие и куколка, и Нора. Ещё бы! На оставшиеся дни она станет самой знаменитой невестой, и уж точно не останется без предложения руки и сердца. Если не граф, то кто-нибудь из присутствующих здесь холостяков, обязательно преподнесёт ей помолвочное колечко. Я принялась осматривать девиц, стоящих неподалёку, с целью определить будущую жертву невестиных кар. Было немного неудобно. Я-то продолжала сидеть на диванчике, так как танцевать не собиралась, а девицы толпились у стены в рядочек, стараясь прикрыть соперниц пышными юбками. Были тут и невесты графа, и девушки, которых просто вывезли родители на бал в надежде найти жениха для своих кровиночек. Во-о-н та девица в ослепительно белом платье вроде ничего. Красивая, вся в драгоценностях. Похоже, она и сама уверена, что король сейчас её пригласит. Ой, а чего это она так скривилась? Сразу стала похожа на крольчиху, хоть бы рот не открывала, – незачем сверкать длинными передними зубами. Я хихикнула. Очень уж неожиданное превращение! И тут над головой прозвучало:

– Вы позволите пригласить Вашу воспитанницу на танец?

Э-э-э-э, это король у МОЕЙ бабули спрашивает? А кто у неё воспитанница? Ой… Это ж я… М-да. Ситуация… Я продолжала сидеть и тупо таращиться на протянутую королевскую длань. Бли-и-ин, как же стыдно!!! Я ж танцевать не умею!

Баба Таня что-то тихо пробормотала и король громогласно воскликнул:

– Вальс Менора!

Музыканты тут же перестали играть задорную мелодию, под которую был объявлен падеспань, и по залу полились чарующие звуки вальса. Я облегчённо вздохнула: ну, хоть ноги у короля останутся целы, не оттопчу, а с девицами разберусь – Карлуша мне в помощь. Забегая вперёд, скажу, что спасение нашла у Мурки, а Карлуша только языком горазд болтать. Ну, и ещё кое-чем… Тем, которое приличные девушки до замужества видом не видывали.

Под завистливые взгляды девиц, злобный шёпот их мамаш и заинтересованное покашливание мужчин, король вывел меня в центр танцпола, легким движением привлёк к себе и закружил. Знаете, а мне понравилось танцевать с ним! Король вёл уверенно, неторопливо, словно сознавая мою неопытность. Да и сам вальс Менора был спокойным и величавым. Под стать венценосной особе. Ощущать на талии тёплые пальцы оказалось неожиданно приятно, а моя ладошка очень уютно чувствовала себя в твёрдой королевской ладони. Интересно, сколько лет Карлу Пятому? Виконтесса обмолвилась, что он в том возрасте, когда уже давно пора озаботиться наследниками. Значит, уже не молод. Я осмелела и принялась рассматривать венценосного партнёра по танцу. Полноватое лицо, приятное надо сказать, светлая кожа, прямой нос, жёсткий волевой подбородок и тёмные бархатные глаза… Знакомые глаза. Где я могла их видеть? Наверное, я слишком сосредоточенно нахмурилась, пытаясь выудить из памяти вероятную встречу с королём, так как Карл наклонился к моему уху и, заговорщицки улыбаясь, тихо спросил:

– Узнала?