Надежда маяка

Глава 14 Лырь в огороде

— Моем, моем, отмываем, — тихонько напевала темноволосая женщина, тщательно оттирая стены и ступени лестницы башни.

Тревожный сон с появившимся в нем старым шаманом и известие о пропаже Винни сейчас почти ее не беспокоили.

Как говорила в свое время ее бабушка, приучая внучку к домашнему труду, все проблемы от безделья, нервы от лени, болячки от скуки.

— Если ничего сама не можешь изменить, не трать нервы и время понапрасну! — внушала Надюше Клара Петровна. — И верь в лучшее! Все сложится так, как должно. Ты не глупая кура, чтобы без толку заполошно бегать и крыльями хлопать! Хлопать надо только для того, чтобы взлететь!

Поэтому, прокрутив в голове все детали сновидения и пересказав его за завтраком своим помощникам, чтобы выговориться, Надежда нашла в кухне здоровенную кастрюлю с ручками, отыскала с помощью Агаты щетки с тряпками и, прихватив с собой пушистого Мимишку, с энтузиазмом принялась за полезное дело наведения чистоты в своем, как она надеялась, все же временном жилище.

Веня с намотанной на него тряпкой и ухват с двумя щетками, привязанными на рожки, шуровали там, куда не доставала девушка, а пушистый выусень, урча и фыркая, носился вверх и вниз, исследуя маяк. Время от времени он появлялся рядом с Надей и передавал ей интересные, на его взгляд, находки, которые она, рассмотрев, складывала в корзинку. В корзинке они притащили к лестнице щетки, тряпки и какую-то вонючую жижу, которую Алка Аргумент вместе с Агатой намешали специально для масштабной чистки маяка.

Все, что знала Крохалева про эту убойную, похожую на клейстер смесь, которую две кухонные «дамочки» варили всю ночь, так это то, что туда бухнули остатки присланных чистящих средств, золу из камина, какие-то порошки или специи из кухни и перемолотую неизвестную траву с семенными коробочками. Пахла эта штука как смесь кислого молока и сырой рыбы, но оттирала любую грязь в момент!

Пара движений щеткой, плеснуть воды — и столетние залежи земли, песка, пыли и прочего растворялись до каменной изначальной основы. А уж стена центральной колонны просто светилась после такого купания, удивляя странным, неизвестным попаданке материалом, из которого оказалась сделана. То тут, то там вспыхивали цветные прожилки, выписывая на матовой светло-желтой поверхности удивительного камня таинственные рисунки и знаки.

«Интересно, что там написано?» — гадала про себя Надежда, не отвлекаясь от работы, поскольку стоило прекратить тереть и скоблить, как в сердце сразу закрадывался тревожный холодок, а мысли начинали зудеть, как голодные комары, портя настроение и вызывая желание расплакаться.

Поводов раскисать было множество.

Непонятный мир, одиночество, тревога за бабушку, за Винни, страх перед неизвестным мучителем из сна и опасения новой встречи с суровым пожилым троллем.

Но эти же факторы под целительным воздействием трудотерапии начинали играть совсем другими красками, и Наденька драила древние камни, словно от этого зависела ее жизнь и жизнь всех обитателей этого мира.

Возможно, так оно и было: оживающая от действий своего сердца и излучаемого оптимизма башня маяка словно стряхивала с себя липкую паутину серой хмари фронтира, окутавшей ее как кокон.

Наливаясь энергией, стержень средоточия силы вовсю тянул магию из проплешинки небесной сини над макушкой, вгрызался в недра под камнями, бывшими когда-то прибрежными скалами, подпитывался соками спящих, не проросших еще незараженных растений, залежами некромагии старинных захоронений, земли и металла.

Болезненная серая плесень неохотно сползала с окружающей маяк растительности, и бледные тонкие травы и кустики недоверчиво и робко тянулись к появившемуся солнышку, выпуская наружу ярко-зеленые листочки и побеги.

А Надюша напевала и терла, говоря себе, что такой сильный шаман, как дедушка тролля, непременно найдет внука, а сам Винни, в свою очередь, передаст весточку ее бабуле и не даст в обиду саму Надю, потому что обещал. Отмытая башня станет весьма уютной, и, возможно, когда-нибудь сюда смогут попасть маги из академии.

— Пусть даже не заберут с собой, так хоть навещать будут, — пыталась она с оптимизмом смотреть в будущее.

— Ой, Ми, а это что? — Надежда приняла из пасти разрезвившегося выусня тряпичный мешочек с обслюнявленными завязками. В корзинке из-под щеток уже лежал старый бархатный тапок с облезлым помпоном, свернутый в тугую трубку рулончик бумаги с обломанной печатью, длинная ярко-синяя штуковина, похожая на пластиковую мухобойку, и твердый бугристый ком размером с апельсин из каких-то кусков непонятно чего, кое-где блестящий разноцветными камешками.

В мешочке обнаружились семена. Причем были они совершенно разные и очень странные. В том, что это семена, Надя Крохалева не сомневалась, но вот как с ними поступить — не представляла совершенно.

— Ну и что с этим делать? — спросила она у довольного питомца, высыпав на ладонь и разглядывая непонятные косточки и горошинки.

В ответ у нее в голове возник расплывчатый образ того, как все это добро закапывается в землю, а потом вырастают какие-то овощи или ягоды, и довольная морда выусня, который все это ест.

Крохалева прямо всем существом ощутила легкую иронию пушистого зверька, в стиле «такая большая, а не знает, откуда берутся вкусняшки».

— Ты бы еще начал поучать, откуда дети берутся! — фыркнула она в ответ, обращаясь к хвостатому юмористу. — Где я тебе в башне землю-то найду? Наружу выходить страшно, там всякое бродит…

Мимишка, у которого неизменно было прекрасное настроение и желание еще повеселиться, хотел показать хозяйке, что и в этом вопросе он очень образованный, хоть и молодой выусень, но вдруг насторожился.

Крохалева ощутила мысленный образ каких-то шорохов и передвижений внизу, и зверек стремглав помчался по лестнице.

— Ми! Стой! Там же опасно! — Надя испуганно дернулась вниз за питомцем, потом замерла, понимая, что сама мало чем сможет помочь, если что. Обернулась на своих кухонных помощников.

— Ой, да проку от тебя там! Только беспокойство одно! — Над головой, ворча, просвистела снарядом как по заказу прилетевшая скалка. — Чисти давай, а то и к ночи тут не управитесь. Тетка Агата уже обедать зовет через час.

С этими словами Алка исчезла за поворотом винтовой лестницы.

— Пусть и правда Алевтина разберется, — подлетел к Наде дядька Ух. — Может, порезвится да потише станет склочная деревяшка. Тяжело ей без настоящей-то работы. Скалке тесто надо да катать его вволю. А без этого характер портится.

Крохалева, конечно, про себя подумала, что Алка Аргумент не для теста совсем. Скорее, в трактире каком вместо оружия бы больше подошла, и вредная она не от недостатка работы, но вслух Надя ничего не сказала.

Внизу уже грохотало и визжало, слышались воинственные вопли скалки, чье-то жалобное неразборчивое, но громкое причитание и хлопки, словно там выбивали толстый ковер. А еще все это явно приближалось, поднимаясь к ним по лестнице.

Надежда, не рискуя спуститься, вглядывалась в уходящие вниз ступени, а рядом, словно маленькая пыльная мумия, висел обмотанный тряпками венчик. Ухват со своими щетками, словно позаимствовав усы майского жука, вылетел вперед перед хозяйкой, велев ей в случае чего бежать на крышу и баррикадировать ведущий туда люк.

— Побубни тут мне! Ворье! Жулье! — грозные возгласы Алевтины были уже совсем близко. Им вторило тоненькое бормотание и причитание совершенно незнакомого Наде голосочка.

— Лырь они не жулик. Лырь ходить мимо, глядеть! Лырь они хотеть пощупать, если лежит! Ой! Лырь не любить слюнявый меховик и твердый летучий сучок.

Все перемежалось звуками ковровыбивалки.

— Я ужо тебе покажу «сучок»! Зеленая ты жаба в трусах! — Алка раздухарилась не на шутку. — Меня, новенькую скалку, зачарованную феями из академии, сучком обозвать! Ничо-ничо, — пообещала она неизвестному, — вытащим тебя наверх да с башни-то и скинем. Будешь знать!

Неизвестный нарушитель их спокойствия заскулил, повизгивая, и наконец появился в поле зрения Нади, которая с изумлением разглядывала странного персонажа.

На жабу этот человечек размером с куклу не был похож вовсе. Зелененький и большеротый, он имел голову в форме заостренного к макушке стручка или луковички, на которой сверкали бегающие хитрые глазки. На упитанном пузике переплелись кожаные ремешки, из-под которых торчали коротенькие густые листики, образовывавшие что-то вроде шортиков. Ручки и ножки были не в пример животу тощенькие, но массивные толстые пальцы на широких ладонях и когтистые трехпалые ступни ног давали понять, что существо, может быть, не так и безобидно. Вокруг тощей шейки на плечах лежал серый мех, и Надежде было не совсем понятно: свой он для этого человечка или это просто сделанное зелененьким украшение.

Свисало это плаксивое чудо из пасти выусня, который держал его за шкирку, а шлепающий звук получался оттого, что, когда зеленушка упрямился и поджимал ноги, не желая взбираться на очередную ступеньку сам, Мимишка дергал головой, выпускал его из пасти, и человечек шлепался пузом на камень лестницы. Потом он шустро вскакивал на четвереньки, пытаясь улизнуть, но проворный зверек снова его хватал, и на следующей ступеньке все повторялось.

К тому же шансов у человечка не было вовсе: над ними, как Немезида, грозно кружила скалка, то и дело пикируя, словно хотела треснуть бедолагу по его стручково-луковичной головенке.

В мыслях Крохалевой вспыхнули образы этого незваного гостя, который тащил из башни что-то темное, похожее на коробку, а потом Надя ощутила довольство Мимишки, когда тот сцапал свою добычу.

— Ворье поймали! — подлетев к попаданке, стоящей со щеткой в руках, доложила Алевтина. — Смыться хотел!

— Лырь они не воры! Лырь тут всегда были, — начал качать права страшненький пупсик из жуткого леса. — Мы были и все брали! Тут наше! Вы не наши, вы уходить и нам оставить все.

Маленькие хитрые глазки сошлись к переносице, пока человечек раздумывал, чем бы напугать здоровенную тетку и ее грозное окружение из металла и дерева, которое летает и даже ругает бедненького Лыря почем зря.

— Мы позвать ужас, и он прийти! — наконец выпалил он. — Лырь позвать к вам страшное, вы бояться и убегать!

Решив, что был достаточно убедителен, он перестал вертеть головой, разглядывая все вокруг, и требовательно уставился на Крохалеву.

В то, что это недоразумение может командовать чем-то, Надежда, конечно, не верила. Однако насколько опасным может быть сам малютка, пока не решила.

Если прочие обитатели фронтира в маяк не забирались, то это существо как-то смогло сюда проникнуть. И хоть грозным противником странный персонаж не выглядел, считать его безобидным было бы большой ошибкой.

— А что за коробку он тащил? — поинтересовалась Надя у скалки, пытаясь понять, что привело это странное существо в ее башню и как оно выжило среди чудовищ в лесу.

Алка улетела за таинственной штуковиной, а по камням ступеней загрохотал металл кочерги.

— Деточка, потом доделаете все, — позвала Надю тетушка Агата. — Это вон нам хорошо, ни сна, ни еды не надо. А тебе кушать требуется, и сорванца твоего пушистого покормить не мешало бы, тоже все носится, игрун. Идите уже обедать, готово все.

Мимишка навострил ушки и, выплюнув зеленое существо, нимало о нем не заботясь, потрусил наверх, а человечек и наша попаданка замерли, с подозрением разглядывая друг друга.

— Ты… вы… — Крохалева замялась, не зная, как обратиться к незваному гостю-мародеру. — Есть будешь?

— Есть? — Большие полупрозрачные зеленовато-розовые ушки на стручковой головенке дернулись, а хитрые косенькие глазки округлились.

— Ну да. Есть, кушать, ням-ням, вкусно. — Надежда изобразила пантомимой принятие пищи.

— Ты кормить Лырь? — Мелкий зеленый кукленыш почесал пузо над кожаным ремешком, а потом с подозрением уточнил: — Не съесть нас потом?

Представив себе эту чумазую зеленую тушку в качестве жаркого, Крохалева аж передернулась.

— Никто тебя есть не собирается. Просто предложила, вдруг ты голодный.

Поскольку чудик ей «тыкал», то Наденька решила не церемониться.

— Лырь они да, Лырь голодный, — закивал головой лопоухий абориген. — Окву съесть мы и памбуку съесть. Новый не вырос…

Маленькие глазки сердито посмотрели исподлобья на женщину.

— Твой мохнатый мне не дать забрать для памбуки, а оква мы совсем быстро съесть. Нет больше. Лырь будут скучать за оква.

Из всего этого бормотания Надя только и поняла, что он что-то ел, и очень надеялась, что это были не его более мелкие сородичи со странными именами.

Потом Алка принесла грязный деревянный ящичек, обвязанный старой излохмаченной веревкой. В нем хранились какие-то тусклые камешки и погнутые железные штучки, порошки в мешочках и старые колбочки с чем-то засохшим на дне. Вот тогда выяснилось, что Лырь — а это оказалось имя зеленого человечка — имеет где-то тут свой огородик.

На вопрос «где» он шмыгнул носом, непрестанно принюхиваясь к витавшим в кухне запахам, неопределенно махнул рукой вниз и в сторону и заявил:

— Тама…

А когда перед ним вытряхнули содержимое коробки, насупился и, тыча пальцем в булькающую на горюч-камне кастрюльку с кашей, забубнил:

— У нас нет еда такой, у вас есть. Вам для еда не надо наше это вот. Лырь надо! Мы тащить в грязь такое, памбука расти. Мы ням-ням! Отдать!

Потом он еще раз принюхался и оскалил острые мелкие зубки в улыбке.

— Мы у вас оставить все. Все-все! — Лырь, довольный пришедшей в голову идеей, замотал в воздухе грязными босыми ножками, поджимая когтистые пальчики. — Вы нас теперь кормить! Лырь сюда прийти, вы дать еду.

Взвившуюся в возмущении Алку Надежда поймала в воздухе прямо над острой макушкой наглеца и шикнула, ласково погладив.

— Кормить, может, и будем, но не просто так. От тебя должна быть польза, — ткнула она пальцем в маленького нахаленка. — Будет польза — дадим еду.

— Мы польза сами. Мы не таскать это, — указал, торгуясь, ушастик, на что Крохалева покачала головой.

— Не пойдет! У нас есть семена, и я хочу посадить огород. Растить еду, — пояснила она карапузу. — Мне нужна та грязь. Лырь нам поможет?

— Лырь огород, здесь еда? — уточнил крошечный человечек и запустил в поставленную перед ним миску узловатый толстенький грязный палец. За это он получил по пальцу ложкой, был поднят тетушкой Агатой с помощью магии и выкупан целиком под рукомойником.

Потом высушен полотенцем, усажен обратно и обеспечен чайной ложечкой, которая смотрелась рядом с ним как суповой половник.

— За еда пустить в огород, — наконец после молчания, а потом чавканья и причмокивания заявил он, высунул язык и попытался вылизать миску, на что сердобольная кочерга просто плюхнула ему еще порцию каши.

— Грязь дать и помогать, — прогундел человечек, моргая осоловевшими глазами, после того как прикончил добавку. — Мы еда такое хотеть!

И поскольку никаким правилам поведения не был обучен, просто спрыгнул со стула и свернулся клубочком на подстилке выусня.

— Да ладно, Ми. — Наденька почесала за ухом питомца, кинувшегося было отнимать свое место у бесцеремонного захватчика. — Пусть спит, у тебя в спальне подушечки гораздо лучше. Зато у нас теперь будет огород!