Надежда маяка

Глава 10 Недовольное добро и очень злое зло

Вечером, укладываясь спать, Надежда чувствовала себя сильно уставшей, но очень довольной.

Засыпать, помня предыдущий неприятный опыт, было страшновато, но с пушистым выуснем Мимишкой в обнимку гораздо спокойнее. Ушастую шапку Надя решила не снимать, мало ли, троллий оберег с кровати упадет, если она начнет ворочаться во сне, или зверек спихнет, решив, что пушистая меховушка — конкурент на место в кровати хозяйки. Надя даже завязки под подбородком завязала.

— Неудобно, просто ужас, — устало откинувшись на подушку, сонно пробормотала она. — Не жарко вроде, но не представляю, как раньше люди в чепчиках и ночных колпаках спали.

Ее взгляд скользнул по обновленному интерьеру спальни. Светло-сиреневые стены и серебристые легкие шторки придали помещению уюта, а воспоминания о том, во что общими стараниями превратилась отвратительная старая пыточная, заставили губы разъехаться в улыбке.

Все, кроме кандалов, было выкинуто оттуда с балкончика разбушевавшейся Алкой Аргумент, которой взялся подсобить дядька Ух. Стены, на которые из баночки, взятой наугад, Крохалева плеснула краску, окрасились в приятный кремово-персиковый цвет, пол и кандалы отмыли остатками магических чистящих средств и распаковали ту самую тумбообразную сумку с замочком, которую кочерга назвала немажоськой.

— Это сколько же добра сюда можно впихнуть? — поражалась Надя изобретению артефакторов для немагических слоев населения этого мира. — Вот бы на Землю такие. Запаковал все из квартиры в чемодан, сел в такси и переехал со всем имуществом без кучи грузчиков и грузовика! И рассаду на дачу, и в отпуск на самолете без перевеса багажа!

Больше всего ей понравилось то, что теперь этот магический сундучок у нее есть, с его помощью перетаскивать что-то с места на место гораздо удобнее.

Она даже исхитрилась упаковать в немажоську ту непонятную конструкцию кем-то «пожеванного» велосипеда без колес. Стоило открыть волшебный сундук в сторону нужного предмета с настоятельным желанием его туда впихнуть, как штуковину просто заглотило, всосав внутрь, словно сумка была огромной заколдованной жабой с невидимым языком.

Мебель, которую достали из немажоськи, вполне вписалась в теперь уже обновленную гостиную. А цепочки кандалов растянули в стороны, воткнув в железные обручи на концах подходящие горшки из кухни.

— Цветов бы еще сюда, и совсем красота, — радовалась переменам Надя под не слышимый никому скрежет зубов и душераздирающие вопли мертвого мага.

Чисто прибранное просторное помещение, правда, теперь казалось несколько пустоватым, но уж точно в нем стало лучше, чем было до этого. Симпатичный ковер, пара кресел, чайный столик и комод, извлеченные из немажоськи, были совершенно новенькие. Предметы явно подбирались отправителями так, чтобы вписаться в любое жилое пространство. Светлое, почти белое, дерево, темно-серая обивка кресел с серебристой вышивкой и пестрый, многоцветный восточный ковер, как яркий акцент, были универсальным вариантом.

Правда, кое-кто так совершенно не считал! Киорензир О’Лоорген просто исходил желчной злобой и ненавистью. Если до сих пор нелепая, слабая человечка без магии просто его раздражала, но несла надежду на освобождение из плена башни, то теперь ее персона затмила собой всех намертво впечатанных в память врагов и даже его убийц.

— Тва-а-арь! — бесновался дух мертвого мага, рыча от бессилия. — Как ты посмела сотворить из храма моего искусства пыток это убожество цвета любимых панталон ее величества Асантех? Будь проклята корона и все племя дроу, возжелавшее презренного мира, вместо того чтобы грызть глотки своим врагам и наслаждаться стонами их мучений!

Так зол Киорензир не был уже давно. А когда человеческая самка самолично поволокла выкидывать с балкона ритуальную чашу, доставшуюся ему еще от прабабки, он даже безуспешно попытался отобрать у паршивки ценный предмет. Эта потрясающая вещь вселяла ужас не меньше, чем он сам, поскольку, наполняясь кровью жертв, издавала такие хлюпанья и причмокивания, что у самого О’Лооргена мурашки бежали по позвоночнику.

Сейчас мертвый маг замер у кровати женщины и прожигал взглядом шапку шаманов, завязанную вопреки всем ритуалам у подбородка тупой тетки.

Он был готов и решительно настроен успеть хоть что-то сделать вандалке, покусившейся на его сокровища. Пробраться в сновидение и жестоко наказать, пока не появился придурок, защищающий мерзкую женщину, этот недоученный шаман-некромант.

— А если улизнуть и затаиться, то можно вполне разжиться сведениями о планах этих глупцов, вообразивших, что со мной так просто справиться, — шептал он, разминая тонкие аристократические пальцы и вспоминая, чем можно по-быстрому причинить невыносимую боль, желательно такую, от которой сразу избавить мерзавку у молодого тролля не получится.

Ничего не подозревающая, но счастливая от проделанного за день Наденька мирно заснула, сжимая в руках выусня, словно плюшевого медвежонка.

Дух мертвого мага подобрался к ней с противоположной от зверька стороны и, злорадно ухмыляясь, осторожненько проник в сон попаданки.

Вот все же было у жаждущего мести Киорензира О’Лооргена какое-то нехорошее предчувствие, и оно древнего мага не обмануло.

Дух и секунды не задержался в сновидении Крохалевой, вышвырнутый оттуда словно гигантской штормовой волной. Все, что успел заметить не на шутку напуганный мерзавец, так это то, что глупая баба ошарашенно застыла столбом посреди самого настоящего шаманского шатра, а в дыму от стоящих по углам курильниц краем глаза зацепил серое лицо неизвестного старикашки, глаза которого полыхнули в сторону О’Лооргена призрачным серо-голубым пламенем.

— Что это за странная девка, что ради нее этот архаичный шатер разложили? Эти серокожие любители набить желудки даже в мое время такими уже не пользовались! — полный опасений за свое существование, запсиховал злобный дух. — Тот заплесневелый кусок тролльего сухаря совсем не тянет на придурка, что напал на меня в прошлый раз, помешав развлекаться… Он слишком силен и опас-с-сен!

Маг метался по спальне Крохалевой в попытке понять, что происходит, но ни одной стоящей мысли в его мертвой голове не мелькнуло. Зато Киорензира начала накрывать паника, ведь раньше о нем ничего не знали, а теперь вокруг крутятся тролльи шаманы.

— Если эти серые комки хайрехсильего дерьма соберут эйнах-сах-уербоан, то, пожалуй, смогут через мерзкую человечку до меня дотянуться. Достать не достанут, руки коротки, но хорошо не будет. И так из мерзкой башни не выбраться. Если не успею завладеть силой искажения и воскреснуть, эти выродки могут запечатать маяк. Тогда, даже завладев чьим-нибудь телом, я не смогу сбежать!

Шипя и плюясь, Киорензир завис над спящей человечкой. Та почему-то хмурилась и даже пару раз что-то сердито пробубнила во сне, мотая головой.

— Интере-е-есно, — протянул маг, вглядываясь в лицо Наденьки. — Похоже, и этой тетке там находиться не нравится… Надеюсь, что ей там очень плохо!

Он наморщил лоб, вспоминая все, что знал о шаманах разных рас.

— Если я правильно помню, то самые сильные из этих развалин — спесивые самодуры, не терпящие ни малейших возражений. — Дух пристально изучал тревожно ворочавшуюся в кровати фигуру спящей. — Будет прекрасно, если эта глупая образина в уродливом женском теле разозлит могущественного говорящего с духами! Тогда не видать ей защиты шаманов! Я смогу мучить ее ночами сколько захочу, и проклятый маяк давно почившего дряхлого ордена братства магов рассыплется в прах к моим ногам, а потом и весь мир.

Пока мертвый маг гадал, что происходит во сне Крохалевой и зачем туда приперся старый троллий шаман, сама Надя пыталась сообразить, куда она попала.

Колоритного старика она из-за дыма разглядела не сразу. Тот сидел неподвижно и был настолько увешан какими-то пушистыми меховыми хвостами, блестящими висюльками, кисточками, косточками и прочим, видимо, очень нужным в нелегком шаманском ремесле, что походил на статую языческого божка, украшавшую потертый шатер из ткани и кожи.

Зато когда хозяин шатра шевельнулся, сверкнув глазами, и дым немного рассеялся, Надежда шарахнулась в сторону, перепугавшись. Ей на миг показалось, что из темноты засветились глаза ее прошлого мучителя.

Надя при этом не смотрела под ноги, но оказалось, сны преподносят не меньше сюрпризов, чем реальность. Сначала она запнулась за угол пушистого коврика с кистями и чуть не разбила лоб о гнутую резную ножку подставки, на которой стояла широкая круглая чаша-курильница, а потом Крохалева и вовсе свалилась на гору пухлых подушек с цветастым вышитым орнаментом и оказалась практически рядом с наблюдающим за ней огромным серокожим стариком.

Дед был внушительным и очень плечистым, в своих одеяниях и амулетах похожим на здоровенную мохнатую гору. На горе покоилась голова с короткими редкими волосинками на макушке, кустистыми, почти брежневскими, бровями, массивной нижней челюстью с торчащим из левого уголка рта снизу небольшим желтоватым клыком.

Он хмуро наблюдал, как хрупкая и лядащая, по его мнению, человеческая женщина мечется по шатру, как горластик с отрубленной башкой, перед тем как попасть в бульон.

Если духу полудроу Наденька казалась высокой, жирной и уродливой бабой, то по тролльим меркам она была приятна на лицо, но уж очень мала (это при росте-то почти метр девяносто) и тощевата. Женщины их племени отличались прямо-таки богатырской статью и крутыми упитанными формами. Худой тролль был, по общему мнению, нищеброд и голодранец. Поэтому Винни и приходилось все время что-то жевать, ведь магическая энергия просто высасывала углеводы из организма, отчего маги никогда не полнели, а вот худели, постоянно практикуясь, очень быстро. Если в академии в начале первого курса могли еще попадаться упитанные адепты, то ко второму они больше напоминали вязальные спицы домовушки-библиотекарши, поскольку поесть было частенько некогда, а распределять силы таланта еще хватало не всем. Так что, по тролльим меркам, Винни был так себе жених, не красавец, хоть и из очень состоятельного семейства.

Крохалеву бы в их селении и вовсе болезненной замухрышкой посчитали и принялись кормить наперебой. Такая ведь красивая девочка, хоть и невысокая, но такая худенькая!

Впрочем, старого шамана красота человеческой попаданки волновала меньше всего, пришел он в сон женщины не для того, чтобы на нее посмотреть, хоть и было любопытно, кто, как он считал, «наступил внуку на сердце».

Молодой мужчина днем связался с пожилым родственником, чтобы узнать, как защитить женщину без магии в башне самого сердца фронтира от духа древнего злобного мага.

Шаманом Олтогой-аэ был потомственным и стезю эту сердцем и душой принял, на непутевого своего внука даже обиду держал, что, имея дар, ушел путем некроманта, а тут вернулся! И объявился вдруг прямо в медитативном трансе деда, да не просто, а за советом!

Непростой вопрос задал да переживал сильно.

Вот и велел Олтогой-аэ ему ждать.

— Сам не ходи, — строго-настрого напутствовал внука старик. — С тобой пойду. Посмотрю только!

Заметив нервное смущение молодого тролля, он только усмехнулся.

— Мешать не буду, дело молодое…

А на горячее отпирательство и сбивчивые объяснения: «Да не, дед… просто я же ее перенес, виноват. А там опасно…» — только отмахнулся.

— Не балабонь напрасно! Сказал же — посмотреть надо. Что-то помню я про те места нехорошее…

Только вот сколько вечером ни шаманил Олтогой-аэ в мире живых и в мире мертвых, не нашел внука. Как сгинул тот.

Зато благодаря своей старой шапке на той самой женщине из башни, попаданку, которую в мир притащил его непутевый потомок, он отыскал быстро. Да и не только ее. А вот самого Винни старый тролль по-прежнему нигде не чуял.

— Скажи, женщина, где мой внук? — стараясь не пугать хрупкую человеческую девушку, негромко буркнул он, покосившись на бледное лицо в ореоле пушистых темных волос, выбившихся из-под завязанной зачем-то под подбородком ритуальной шапки.

Для Крохалевой это прозвучало как грозный хриплый рык голодного пещерного медведя, по крайней мере, вызвало у Наденьки такие ассоциации. Пещера с хорошей акустикой и в ней голодный разбуженный гризли или кто-то такой же страшный и большой.

Все, что она могла сделать, это пожать плечами, горло пересохло моментально, а голос пропал. Кто тот самый внук, она сообразила, но вот куда делся мужчина, Надя понятия не имела и тоже встревожилась.

— Нет его в нашем мире, и мир духов его не чует, далеко идет нить, — стараясь говорить негромко и медленно, чтобы его поняли, рассказывал Олтогой-аэ, видя, что женщина не отвечает. — Тянется, петляет, да все через тебя.

Толстый серый морщинистый палец с ногтем, похожим на ореховую скорлупу, обвиняющим, казалось, жестом ткнул в Крохалеву, сжавшуюся на подушках. Потом дымом нарисовал в воздухе символ, похожий на руну.

Наденька внезапно почувствовала, как ее сознание затягивает в темный туннель. Оно неслось там по чему-то похожему на черную, сияющую мертвенно-синими огнями трубу, а потом на миг перед глазами всплыло и исчезло лицо ее бабушки, которая сыпала в тарелку с борщом совсем не похожий на соль белый порошок.

— При чем тут бабушка? — слабо прошептала она, очнувшись опять в шатре шамана.

Перед глазами плыло, голова болела от сладковатого едкого дыма, и очень чесались глаза. Сквозь слезы Крохалева разглядела, как в тусклый круг света от очага под изумленным взглядом старого тролля шагнул из темноты высокий, очень худой, рыжеволосый мужчина с сединой на висках и зелеными глазами.

«Надо же, какое тут популярное место! Мой сон…» — мелькнуло в голове у Нади, перед тем как неизвестный достал из кармана небольшой черный шарик и с полного молчаливого одобрения хозяина шатра метнул ей в лоб.