Мистер Буги, или Хэлло, дорогая

Глава седьмая

Случай в мотеле

Милли хорошо знала Тейлора Роурка. Пожалуй, даже слишком, потому никогда бы не поверила, что он – добровольно! – притащился в этакую глушь. Впоследствии Милли сама задавалась вопросом, на кой черт сюда поехала. Иногда такие судьбоносные события начинаются как недоразумение. Ее кузина, Сондра, хорошо дружила с Карлом и Стейси. Стейси была подружкой Констанс и славилась тем, что умела устраивать отвязные тусовки. А у Констанс был свой дом, и сбрасываться потому нужно было только на еду и пиво. Милли слышала о Констанс Мун, что она была девчонкой замкнутой и не особенно компанейской, и спросила тогда: а Конни будет не против, если они вот так нагрянут к ней домой?

«А куда она денется. Пора уже выползать из своего кокона: и потом, если мы приедем, не будет же она нас выгонять?» – заговорщицки сказала Стейси и подмигнула Милли.

Хорошие люди в хорошей компании – почти залог успеха. Но когда в ней появляется Тейлор Роурк, значит, что вечеринка будет ну почти легендарной. Он был мастер устраивать их, особенно на Хэллоуин. Все понимали: раз Тей приехал, ему здесь что-то нужно. Вряд ли он прикатил ради брата, они с Чедом почти не общались. Непохожие друг на друга, как это часто бывает в семьях, они жили каждый сам по себе, на не пересекающихся прямых. Так что Милли метко определила, что Тейлор здесь появился ради девчонки, само собой.

Вопрос только, ради какой.

Она вышла из дома: он ей не нравился, там было слишком душно. Много людей, чертовски шумно. Стены давили. После вчерашнего хотелось покоя и тишины. Чувство было странное. Не передать так просто какое, но будто она побывала в могиле. Коснулась паука или змеи. Окунулась по макушку в вязкий ил. Или прошла сквозь паутинные застенки. Странное соприкосновение с неизвестным – и тревога, осевшая на коже вместе с тем жадным оргазмом. Безумие в потемневших синих глазах. И обещание неизбежного в стальной хватке цепких пальцев. Страшнее всех ужасов, хуже всего, что таилось в темноте и пугало Милли – бессознательное неизвестное, с тех пор, как она научилась говорить и звать родителей на помощь, если казалось, что в шкафу сидит Бугимен. И Милли узнала его, ведь это был он – но пришел не ночью, прячась за старые пыльные дверцы среди полок и одежды, пропахшей средством от моли. Она узнала – вся покрывшись холодным потом – чудовище в том, кого избрала подарить себе наслаждение. Кому позволила себя взять.

Эти глаза – пусть и темные – в ее воображении они были страшными белыми фонарями, бликами от очков, затаившимся стеклянным взором змеи или матовыми фасеточными глазами птицееда. А он – весь заткан тьмой. И Милли начало казаться, что это он сидел в темноте ее шкафа в детской с первого дня и просто выжидал удобный момент, чтобы подобраться к ней поближе и…

Милли вздрогнула и положила ладонь себе на шею, сжала плечи. Именно тогда она заметила движение на дороге и затравленно проследила за коричневым «Плимутом», проехавшим прямо к «Кадиллаку» Тейлора.

А потом оттуда вышел он.

Милли подобралась и оцепенела.

Он вышел из машины. Деловито обошел свой старый, но чертовски ухоженный «Плимут» – возле него смотрелся крайне органично – и открыл багажник. Интересно, поместится ли в его тачке труп? Она достаточно большая. Да по-любому человека туда запихнуть можно.

– «Плимут Барракуда», – сказал за спиной у Милли Тейлор, и она вздрогнула.

Как это она не заметила, как он подошел?

– Какое старье, – обронила Милли, хотя совсем так не думала.

Спроси ее раньше об этой машине, и она бы сказала – дьявольски стильная, как и хозяин. Но, как и в хозяине, было в ней что-то хищное. Круглые фары под щитками казались нахмуренным взглядом, а стальная рама была агонизирующей улыбкой. Милли пробрало до костей, когда он лязгнул багажником. В руках он держал несколько белых пакетов из супермаркета. А потом с пассажирского места, впереди, открылась дверь – и оттуда вышла очень спокойная Конни.

– Давай я помогу, Хэл, – сказала она и подошла к нему очень близко.

Милли бы даже сказала – слишком. И едва сдержалась, чтобы не крикнуть: «Беги, Констанс!» – но поджала губы, вспомнив, какими глазами Конни посмотрела на нее вчера и продолжала смотреть сегодня. Милли сжала бутылку с пивом в руке так, словно та была оружием, и мрачно наблюдала, как он – Хэл, Констанс назвала его Хэлом – ласково склонился пониже, совсем как к ребенку. Было в этом что-то противоестественное. Она разок видела на видео, как тигр в зоопарке не заметил стеклянной стены и прыгнул на человека.

Тейлор прошел мимо, спустился по ступенькам и небрежным шагом направился к «Плимуту».

– Не утруждайся, тыковка, – сказал тем временем Хэл. Он смотрел на Констанс покровительственно – сверху вниз. И Милли могла бы поклясться, наверное, чем угодно, что эта идиотка таяла, когда он так делал. – Просто открой мне дверь, идет?

– Можешь оставить все на кухне, – сказала Конни, – ты, кстати, выпьешь чего-нибудь?

– Почему нет, – не стал возражать Хэл и плечом к плечу пошел с ней. Он без особого труда нес на себе покупки и не сразу (а может, только притворился, что не сразу?) заметил Тейлора.

Не такой высокий и мощный, но спортивный и для парня девятнадцати лет очень развитый, Тейлор Роурк был чертовски хорош в своей белой футболке с надписью Red Socks и тертых джинсах. Черные волосы его казались немного несвежими, но те, кто хорошо знал Тейлора, знали также, что он просто укладывает свои кудри гелем, чтобы приструнить их. У него над губой был длинный тонкий шрам. Незаметный почти, но такой, что лицо его становилось невыразимо очаровательным, стоило ему улыбнуться чуть выше шрамированной половиной рта. И темные глаза – жгучие и глубокие, – они не одну девичью душу перетрясли до основания.

Конни совершенно не ожидала его здесь увидеть прямо сейчас и остановилась. Тейлор же подошел к ней, на Хэла взглянул мельком и вскользь – и потрепал Конни по плечу.

– Эй, Мун! Конни! Ну что, как делишки? Я подгадал время и приехал, – сказал он так, будто делал ей одолжение, а себе – подарок. – Сюрприз?

Конни улыбнулась сквозь силу. Улыбка эта была дежурной, но вряд ли Роурк вдавался в такие подробности и присматривался.

– Вот молодчина, – пробормотала она себе под нос. И «молодчина» прозвучало в духе «черт бы тебя побрал!». А потом добавила: – Чед тебя уже сдал. Так что… не сюрприз.

– Да ладно! – искренно цыкнул Тейлор. – Он такое трепло. Я его когда-нибудь за это прикончу.

– Уж постарайся. – Конни беспомощно заозиралась. Может, удастся как-то сбежать от Тейлора? За его плечом она заметила Милли и помахала той. – Милли, привет! Слушай, ты не могла бы помочь…

Милли что-то пробормотала и быстро исчезла в доме. Черт. Не могла. Тогда Констанс повернулась к Хэлу:

– Хэл, познакомься. Это Тейлор, мой друг по колледжу. Тей, а это мой… – она осеклась и кончила уже много тише: – …дядя.

На короткий миг ей почудилось – он потемнел лицом. Смерив Тейлора глазами – сверху вниз, – он бросил очень холодно:

– Рад знакомству. – И всучил ему пакеты. Тейлор оторопел. – Держите-ка, молодой человек. Слушай, Конни, ты не принесешь мне очки?

– Да, конечно, – растерянно сказала она, не понимая, что случилось.

До дома они доехали прекрасно. Никаких проблем! Болтали о ерунде. Потом перешли к другому. Конни не хотела, но незаметно для себя поделилась с ним новостью о пропаже Бруно. Черт, Хэл ужасно сочувствовал, давал весьма дельные советы по поимке пса. Конни вскользь сказала: Бруно, наверное, удрал, когда Джорджия случайно открыла дверь в ее спальню. И Хэл невзначай спросил, что это за Джорджия и какая она из себя. Потом они разговорились о старших родственниках, и Хэл вкратце упомянул, что его мать, увы, по состоянию здоровья была вынуждена переехать в дом-пансион для престарелых. Он был полностью на гособеспечении, но Хэл навещал ее каждый месяц, а руководству платил деньги в порядке благотворительности. «Иначе никто ничего не будет делать для нее по-особенному хорошо», – сказал он.

Если бы каждому, кто так говорил с Конни, она платила доллар, то только доллар бы и потратила.

Странное было чувство, но Хэл прекрасно понимал ее! Ей не пришлось объяснять, что она чувствует к Джорджии до и после всего случившегося. Хэл молчал, но в его молчании было много оттенков. Конечно, Стейси и Оливия тоже не любили мачеху Конни, но, кажется, делали они это поверхностно, как бы заочно, из солидарности к подруге. Хэл же всей сутью проникся и осознал ее. И для этого говорить было необязательно: все читалось в глазах.

И после такого разговора, когда между ними все было лучше, чем хорошо, – нате! Хэл раздраженно скрестил на груди руки, всем видом давая понять, что не собирается заходить в дом, и взглянул на часы, дернув рукав рубашки вверх. Конни уже спешила к двери, когда он поторопил ее, грубо крикнув вслед:

– Поживей, ладно?

Да что с ним?! Его будто подменили.

По счастью, очки она положила в ящик комода в прихожей и, забрав их, сразу поспешила назад. Она открыла входную дверь и вздрогнула: на пороге был Тейлор.

– Твой дядя – немного того, – поделился он, – с приветом.

Констанс вытянулась лицом. Посмотрела за спину Тейлору и похолодела, поняв, что Хэла, да и его машины, больше нет.

– Он что-то сказал? – спросила она, не понимая, что, черт возьми, происходит.

Тейлор лишь пожал плечами.

– Сказал, – хмыкнул он. – «Счастливого Хэллоуина!» – вот что. А еще – сказал готовиться к нему получше. А потом резко упылил в своем гробе на колесах.

Конни поджала губы и не прокомментировала это никак, хотя в груди что-то завязалось удушливым узлом. Она не знала, что Хэл продолжил свой отсчет.

– Я же говорю, – Тейлор вошел в дом. – С приветом он у тебя. Однозначно. * * *

Человека можно утихомирить несколькими способами. Хэл знал, как это сделать, но если говорить о паралитиках, то их достать было трудно. А вот местноанестезирующие средства – это уже кое-что полегче. Они парализовали нервные окончания и вызывали временную блокаду чувствительности, что ему очень не нравилось.

Такое средство Хэлу продали в одной из аптек еще полгода назад. Не везде можно было купить его, но Хэл нашел место. Потом ему дали дельный совет, и он заинтересовался им, потому что не хотел, чтобы суки были в блаженном неведении, пока он их пилит и ломает. Нет уж, пусть они не шевелятся, но все чувствуют.

Дело было так.

За час до того, как выпустить пар, он проехался до Кайовы и там на заправке подцепил двух девочек. Конечно, они работали и были не против его приглашения. Он подкатил к ним, они стояли возле кафетерия. Посмотрел очень внимательно, поманил к себе одну. Она подошла и сунулась к нему в окно. Хэл почувствовал дешевый парфюм, жвачку и запах дезодоранта. Классический бодрящий коктейль, если тебе нужно вспомнить, почему ты любишь убивать.

– Привет, детка.

– Ну привет, ковбой, – сказала она.

И он едва не поморщился. Он бы не взял ее даже за бесплатно, какой дурак будет платить?

– Славная ночь. Но одинокая.

– Могу скрасить. – У нее была светлая кожа и темные волосы. И она вполне подходила для его дела.

Хэл покачал головой и сказал:

– Я хочу еще одну. Плачу каждой. Отдельно.

– И что нужно делать? – у темненькой в глазах плясали бесенята. – Ты что, такой неистовый самец, что хочешь двоих сразу, м?

– Типа того, – сказал он.

Он отыгрывал простого мужика за рулем «Шевроле». У него на голове была бейсболка, из-под нее на шею налипли черные пряди – это был парик. Он был в толстовке, спортивных штанах и казался на водительском месте каким-то лишним. Будто машина ему ужасно мала. Из-за парика было жарко. Хэл вспомнил, отчего ненавидит длинные волосы, и взмолился: Боже, если ты есть, пусть они быстрее прыгнут ко мне в тачку.

И Бог услышал его.

– Чего он хочет, Сара? – спросила мулатка.

Сара – та брюнетка, которую он присмотрел, – только рассмеялась.

– Тебя и меня.

– Так в чем проблема? – Мулатка была выше подруги, и волосы у нее были темные и кудрявые.

Хэл вспомнил, что у некоторых женщин такие волосы растут на лобках. Он всякое перевидал. При мысли об этом его аж передернуло.

– Никаких проблем, – сказал он и улыбнулся. – Садитесь, о’кей? И поедем.

Сара и вторая – ее имени он пока не знал – заскочили в тачку. «Шевроле» принадлежал, уж конечно, не ему, но из-за него кому-то пришлось умереть. Он не знал имени человека, которому проломил череп железным прутом, но знал, что теперь у него есть сорок восемь часов, пока покойника не хватятся и не подадут в розыск. Номера были не здешние. Алабама, скорее всего, или Монте-Рэй. Хэл надеялся на что-то подальше отсюда.

Он вывернул на дорогу, включил дальний свет и преспокойно поехал по трассе.

– Здесь недалеко есть мотель, – сказала Сара.

– Ага, – беспечно откликнулся Хэл, – я в курсе. Только закинемся чем-нибудь? Я чертовски голоден.

– В каком смысле, ковбой? – обе были на заднем сиденье, обе улыбались ему.

Он посмотрел на них в зеркало заднего вида, и в плечах узлами скопилось напряжение. Хэл знал, как его снять.

– Во всех, малышка! – задорно протянул он.

– У тебя смешной акцент, милый, – сказала мулатка.

Акцент был южноамериканским, и Хэл беспечно тянул гласные и лениво склеивал одно слово с другим, отчего его речь казалась неторопливым панчем. Типичный житель Джорджии. Им обеим казалось, он вообще не знает, что такое спешка.

Прежде чем завернуть к мотелю, Хэл решил взять сэндвичи на автозаправке «Шелл». Он оставил девушек в машине – так было задумано, он даже не переживал из-за этого, – и затянул свое, наблюдая, как они улыбаются и как расслабляются их лица:

– По сэндвичу, дамы?

– Ты, я вижу, романтик, – сказала Сара. – Как думаешь, Джиа?

– А ты не приберег для нас шампанское? – спросила та.

Он сделал растерянное лицо, и девушки расхохотались. Джиа вытянула руку, высунулась в окно и даже щелкнула его по козырьку бейсболки. Этот здоровенный накачанный детина с детским взглядом – будто он сделал что-то не так и готов в секунду исправиться – он ее забавлял и даже возбуждал по-своему.

– Иди за своими сэндвичами, – смилостивилась она.

И он кивнул и порысил в заправочный магазин «двадцать-четыре-на-семь».

Он вернулся очень быстро, весь сияющий, с фирменным пакетом с ракушкой в руках. Бросил его девушкам на колени и извиняющимся тоном сказал:

– Там было вино в пакете, так что осторожно. И это… сэндвич с тунцом – мой.

– Прекрасно.

– Забирай! Пусть от тебя воняет рыбой.

Он улыбнулся и взял у Сары треугольную пластиковую коробочку. А когда их пальцы встретились, обернулся, посмотрел ей в глаза. Тогда что-то толкнулось у Сары в груди. Внутренний голос взмолился: приглядись, что-то не так, но мы нечасто слушаем, что говорим себе.

К половине двенадцатого «Шевроле» добрался до мотеля, и девушки поняли по тому, как мужик этот завел тачку во внутренний дворик и припарковался у одного из номеров в длинном ряду одинаковых дверей под одной крышей: он волнуется.

– Здесь мило, – заметила Джиа и вышла первой из машины. Она держала пакет с едой.

– Я не знаю, вам нравится? – смутился Хэл и выронил ключи, когда выходил. – Черт.

Девушки снова рассмеялись, наблюдая, как он потешно дернулся за ними.

– Пойдем, – сказала Сара и взяла его за руку, – покажешь нам номер изнутри.

Уже далеко не гладкая лакированная дверь – вся в царапинах от времени и с грязным пятном у часто смазываемых петель – была заперта на два оборота. Джиа равнодушно посмотрела на золотые цифры. Одиннадцать. Она вошла вслед за мужиком, который первым ворвался в номер. Он включил верхний свет, смущенно зашторил окна. Сара была последней и закрыла дверь.

В глаза бросались большая двуспальная кровать, удивительная чистота и дешевый телик напротив, на комоде. Места так мало, что почти не развернуться. И единственная дверь в ванную, общую с туалетом. Все. И смотреть-то не на что.

– Я, если вы не против, схожу в душ, – сказал Хэл.

– А вино?

– Мы можем составить тебе компанию.

– Я быстро. – Он снял куртку и остался в футболке. – Вино… не ждите меня, выпейте, девочки: я сейчас вернусь.

«Чертовски ухоженный мужик, очевидно, не бедный. Значит, можно заломить цену повыше», – одними взглядами сказали друг другу Джиа и Сара. Он исчез в ванной комнате, включил воду в душевой, затем что-то уронил. Джиа улыбнулась и прыснула со смеху.

– Может, это его первый секс, – сделала забавную рожицу Сара. – Что? Смотри, возле телика – две чашки.

– Они чайные.

– Какая разница?! – Сара достала из пакета сэндвичи и вино. – Уверена, он там надолго. Кстати, неплохую выпивку купил.

Они разлили вино, открыли коробки. По телевизору показывали старый фильм с Харрисоном Фордом, «Сабрину». Как Сара и предположила, этот их красавчик-клиент ушел в заплыв, так что они досмотрели всю сцену в начале фильма и даже застали момент, когда Сабрина уехала во Францию. Они съели каждая больше половины сэндвича и выпили по две чашки вина, когда поняли, что во рту нарастает странный привкус, как если пожевать листик алоэ. Потом прибавилось едва заметное ощущение немеющего языка.

Совсем как во время укола лидокаином у стоматолога.

Когда небо начало пощипывать, Сара взглянула на подругу. До того они молчали. Сейчас одна хотела спросить у другой, не чувствует она чего-нибудь странного, – но поняла, что собственный язык распух и не слушается. Это случилось почти за секунды. И за секунды эти, уловив отчаяние в карих глазах Джиа, которая ощущала ну то же самое, Сара не успела ни-че-го, потому что, как чертов ураган, из двери ванной вылетел он.

А потом каждой прилетело по жестокому удару в голову, какой мог бы свалить крупного мужчину. И обе упали во тьму. * * *

– Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Вопрос так не стоит, детка. Поняла?

Я знал, что они надо мной потешались. Стервам откуда-нибудь из Чикаго или Иллинойса всегда весело слушать парней с моим акцентом. Но вообще, ассоциация с тормозом меня здорово выручает уже не раз. Неудачников и милых парней не боятся. Я сжал руку на ее горле крепче прежнего и тряхнул.

– Ты усекла?

Ее взгляд дрогнул. Усекла, значит. Тогда я отпустил ее, швырнул на пол, возле кровати, а сам прошел в угол комнаты, возле двери, куда переставил низкое кожаное кресло, и велел:

– Давайте. Сделайте мне хорошо.

Взявшись за крепкую веревку, я без усилий протащил к себе связанную Сару, так что она свалилась мне в ноги, не удержавшись на собственных, и жалобно посмотрела снизу вверх. Мы это уже проходили. И в прошлый раз я отделал каждую. Мне не хочется, чтобы они снова теряли сознание. Это только тратит мое время, его и так немного.

Сара выдохнула и безмолвно захныкала, но не могла ни слова выдавить – яд-паралитик тропической диффенбахии работал что надо. Мне о нем друг рассказал. Он индеец и знает, что у южноамериканских коренных листья диффенбахии давали неверным или непослушным женам, чтобы те на какое-то время онемели. Потрясно! Я просто положил листья в те сэндвичи с кресс-салатом и яйцом, и девчонки вот так просто их съели.

Карнавал человеческой беспечности. Или я выглядел реально таким дураком?

– Ну же, – я шевельнул носком ботинка.

Прежде им же прошелся ей по ребрам, животу и лицу. Думаю, она усвоила урок, хотя я – я нет, и удовольствия не получил тоже, хотя должен был представлять, как вместо нее от боли извивается моя маленькая дрянь Конни, которая не вылезала из головы, как бы я ни старался. Мне тут вторая Хейли была вообще ни к чему. Убирайся к черту, Конни Мун!

Я связал Сару и ее подружку по рукам и ногам. Пока вторая лежала в веревках и изгибалась так, чтобы заломленные за спину запястья не цепенели слишком сильно, Саре я ослабил узел, который фиксировал на животе связанные руки.

Я сел пониже и расставил ноги шире. Колени – врозь, пусть побудет между них в последний раз. Если распорядится имеющимся у нее запасом с умом, что ж, получит все причитающееся. Ведь это вопрос смирения – какой мы выбираем свою кончину, верно?

Дрожа, она неловко коснулась моей ширинки и расстегнула ее. Я ласково погладил ее по голове.

– Тебе неудобно, малышка?

Она закивала. Глаза у нее были влажными. Она плакала, конечно. И я утешил, потому что, черт побери, я был не изверг, чтобы смотреть на женские слезы:

– Ничего, детка. Скоро это все кончится. Делай то, зачем ты пришла, и закончим с этим.

Я взял ее за макушку, направил голову куда следует и почувствовал, как она сжала губы.

– Ты не хочешь? Нет?

Меня не волновало, что она трясла головой.

– Прости, детка, но я хочу.

Ей достаточно было вломить в челюсть разок – бам! – искры из глаз, и вот она уже покорно открыла рот в ожидании, когда я начну сношать ее. Податливая сука. Она уронила голову мне на колено, будто вырубилась, но мне было плевать. Темная голова у меня между ног. Обнаженное, тонкое, бледное тело. Если не вдумываться и не вглядываться, можно легко вообразить Конни.

От одного имени у меня по позвоночнику пробежали мурашки. Как электрический разряд – до самого загривка, и я подался бедрами в шлюхин рот, простонав:

– Хорошо, детка.

Она едва оторвала лоб от моей ноги и выпрямилась. Я, верно, обеспечил ей сотрясение – она слабо дышала. Толкаясь ей в язык и проникая глубже в глотку, не думал, удобно ли ей дышать, когда мой член бьется о небо и она начинает выворачиваться у меня из рук. Мне плевать. Я представлял на ее месте совсем другую.

Я воображал, что имею не шлюху с трассы, а свою Констанс. Она так разочаровала меня сегодня. Убила и воскресила, а потом появился этот… чертов… Тейлор… как его там…

Сара дернулась назад и тряхнула головой. Тогда я намотал ее волосы на кулак.

– Погоди, ты ничему не учишься, детка. Секунду.

Пришлось притянуть к себе за вторую веревку мулатку. Как ее имя? Я забыл, потому что мне было все равно. А, Джиа. Она как мешок с дерьмом протащилась по полу, задела ножку кровати.

– Посмотри, детка, – я погладил Сару по подбородку большим пальцем, любовно склонился к ней. А второй рукой легко поднял за горло ее подружку и подтащил к себе. – Если ты не поработаешь как надо, я сломаю ей шею, договорились?

Сара умела работать, если ее замотивировать. И очень скоро я, откинувшись в кресле и уронив затылок назад, мог только напрягать и расслаблять бедра в ритм ее движений, ведь она делала что надо, и делала это хорошо. Джиа в моей руке тихо сипела. Я сжимал руку все крепче – невольно, потому что представлял на ее месте ту дрянь, которая вчера не получила по заслугам. Конечно, не мою Конни. Для нее было отведено совсем, совсем другое.

Сара заглотила как могла до упора и поперхнулась, в уголках глаз у нее выступили слезы. Я потрепал ее ладонью по макушке. Вот так, пока она смотрела мне на живот, а не в лицо, была похожа на Конни, особенно в предоргазменном тумане. Я давно искал разрядки. Она нужна была – и я хотел весь до остатка принадлежать только одному человеку. Когда я брызнул семенем ей на язык и подался бедрами вперед, то впечатался в ее губы – своей плотью. Лица я не видел, только волосы и плечи. Хорошо. И в одну секунду сломал шею Джиа, которую держал в кулаке.

Когда я уронил ее тело на пол, Сара встрепенулась, дернулась. Она увидела труп подруги, начала паниковать: он дьявольски напугал ее, верно. Но мне было наплевать на все это.

Я вырубил Сару новым ударом – в темя: конечно, она была в разы мельче меня и упала сразу. А потом, застегнув ширинку, подхватил ее на руки и понес в ванную комнату. Там все было готово.

Я положил Сару в эмалированную ванну, снял с себя футболку и вышел на секунду, чтобы оставить ее на кровати. Надел специально заготовленный фартук на пояс. Взял ножовку по металлу.

Я знал, что Сара не сможет закричать, даже если очень захочет. Знал, когда взялся ножовкой за ее руку и равнодушно начал отделять кость от кости – по живой плоти. Кровь брызнула мне на грудь и на стену. Нужно потом все здесь отмыть.

Сара металась и рвалась. От боли она даже очнулась, хотя я видел – на темени у нее вспухла большая шишка. Обычно люди после такого удара по голове отрубаются надолго, но, верно, пилить Сару наживую было слишком ощутимо.

Я знал, что мне предстоит много работы. И после – уборка. Хотя мир этот чистить я начал уже сейчас.