Русская Америка. Место под солнцем

Глава 8

Ощущение, что с поселением можно оставить надёжных людей, окрепло во мне после той первой удачной охоты. Система, пускай и грубая, работала: старосты знали свои обязанности, Обручев умело руководил строительством, Марков следил за здоровьем, отец Пётр поддерживал дух. Моё постоянное присутствие на каждой делянке или у каждого нового сруба перестало быть критическим. Теперь требовалось думать на перспективу, искать ресурсы, которые обеспечат не просто выживание, а развитие. Мясо, добытое нами, стало праздником, но праздник не мог длиться вечно. Зимние запасы нужно было пополнять методично и в больших объёмах.

Я принял решение продолжать охотничьи вылазки, расширяя радиус. Целью было не только наполнение общих котлов, но и разведка, составление детальной карты окрестностей. Наивно было полагать, что мы обосновались в полной изоляции. Нужно было знать каждую тропу, каждую долину, каждую реку. И, откровенно говоря, меня манило то, что лежало восточнее — тёмно-синие громады гор на горизонте, Сьерра-Невада. По слухам и обрывочным сведениям, в тех краях таились и минеральные богатства. Проверить это было делом риска, но риска оправданного.

Следующим утром я снова нашёл Лукова. Он проверял крепления частокола, первые секции которого уже тянулись вдоль берега, отсекая строящийся посёлок от леса.

— Андрей Андреевич, собирайся. Сегодня идём дальше и дольше. Возьмём лодку.

Луков отложил топор, устало протёр ладонью лоб. Его взгляд был вопросительным, но без возражений.

— На двухместной? По реке?

— По реке, — подтвердил я. — Хочу пройти вверх по течению, посмотреть, что там. И поохотимся, конечно. Зима не ждёт.

Он молча кивнул и отправился к складу, где хранились выгруженные с «Удалого» лёгкие вёсельные лодки.

Через час мы были готовы. Лодка, узкая и вёрткая, легко сошла на воду у устья небольшого ручья, впадавшего в залив чуть севернее нашего посёлка. По моим расчётам, это и было начало той самой реки, которую на моих картах будущего именовали Сакраменто. Сейчас она была просто безымянным потоком, ширящимся по мере удаления от океана. Мы погрузили минимальный запас: ружья, патронташи, ножи, котелок, немного сухарей и соли, брезент на случай ночлега. А также мой походный альбом для зарисовок, компас и секстант — инструменты для фиксации пути.

Гребля против несильного течения требовала усилий. Я занял вёсла, Луков сидел на корме, его зоркие глаза непрестанно сканировали берега — и на предмет дичи, и на предмет угроз. Первые мили прошли в почти полном молчании, нарушаемом лишь плеском воды, скрипом уключин и криками водяных птиц. Берега, часто пологие и поросшие дубами, постепенно становились выше, лес — гуще. Воздух, свежий и солёный у океана, здесь приобрёл иные оттенки — запах влажной земли, гниющих листьев, цветущих где-то в глубине кустов.

Примерно через три часа гребли Луков не выдержал. Его голос, глуховатый и ровный, нарушил ритмичный звук вёсел.

— Павел Олегович, вопрос есть. Зачем так далеко? Земли вокруг нашего лагеря — непочатый край. Оленей там хватит. А здесь… река, течение, время тратим. Не логично.

Я на мгновение замедлил гребок, переводя дыхание. Прямо говорить о золоте было рано и опасно. Даже Лукову, самому надёжному из моих людей, не следовало знать всё сразу. Подозрения могли привести к ненужным мыслям, а затем и к действиям.

— Земли — да, хватит, — ответил я, снова вводя вёсла в воду. — Но нужно знать, что вокруг. Река — дорога. По ней могут прийти другие. Или уйти мы, если что. Карта реки — это стратегия. А охота… здесь зверь может быть другим, жирнее. Нельзя весь промысел вести на одном пятачке — спугнём или перебьём. Нужно искать новые места. Я хоть и не охотник, но понимаю, что действовать необходимо в разных местах. Перебьём всех в одно время и не вернутся они тогда. Пока нас немного, то будем разведывать их ареалы обитания. Людей больше станет и тогда будет не до коротких вылазок. Придётся иначе действовать — бить всего зверя и понемногу своего разводить. Иначе худо всем и сразу будет.

Луков промолчал, приняв объяснение. Оно было правдоподобным и не противоречило здравому смыслу военного. Разведка всегда в приоритете.

Я же, делая очередной взмах вёслами, думал о другом. О жёлтом металле, который, если верить истории, здесь буквально лежал под ногами в некоторых местах. Золотая лихорадка грянет лишь через тридцать лет, и тогда сюда хлынут десятки тысяч. Сейчас же, на излёте восемнадцатого, эти земли практически нетронуты. Несколько испанских миссий к югу, редкие индейские стойбища. Если мы сумеем найти рассыпное золото сейчас, даже в небольших количествах, это станет тихой, контролируемой жилой для колонии. Не для того, чтобы осыпать им себя, а для расчётов. Для закупки того, чего нам не хватает: хорошей стали, меди, лекарств, новых инструментов, даже скота. Для привлечения в будущем не авантюристов, а специалистов — инженеров, геологов, металлургов — под видом обычных переселенцев. Золото могло стать тем самым фундаментом, на который ляжет экономическая независимость нашего поселения. Но первый шаг был самым опасным: найти его, не привлекая внимания, и оценить масштабы.

Мы продвигались вверх по реке ещё два дня. Каждый вечер причаливали к берегу, разводили небольшой, хорошо маскируемый костёр, ночевали под брезентом. Я скрупулёзно зарисовывал изгибы русла, отмечал притоки, характер берегов, делая пометки о глубинах и скорости течения. Луков, между делом, добыл ещё пару уток и небольшого кабана — мясо мы солили и коптили на огне, пополняя походный запас. Окружающий мир казался бескрайним и безлюдным. Лишь однажды мы увидели вдалеке, на другом берегу, тонкую струйку дыма — возможно, лесной пожар, а возможно, и костёр. Мы не стали проверять, предпочтя тихо отойти.

На третий день река стала уже, течение — быстрее. Появились перекаты, и грести стало тяжелее. Мы начали искать место, где можно оставить лодку и продолжить путь пешком, углубившись в один из восточных притоков, который казался особенно перспективным на карте. Судьба, или скорее случай, предоставила такой шанс ближе к полудню. Мы заметили узкую, спокойную заводь, в которую впадал ручей, стекавший с предгорий. Вода в ней была прозрачной и неподвижной. И на самом краю, у кромки леса, стоял олень — великолепный экземпляр с мощными рогами. Он беззаботно пил, опустив голову к воде.

Луков без слов указал на него глазами. Я кивнул, подводя лодку к противоположному, заросшему ивами берегу заводи. Мы бесшумно высадились, привязали лодку, взяли ружья. Олень, утолив жажду, не спеша повернулся и скрылся в чаще, направляясь вверх по течению ручья. Его следы — отпечатки копыт на влажном грунте — были отчётливыми, как приглашение.

— Пошли по следу, — тихо сказал я. — Может, приведёт к стаду. На лодке его почти всего можно увезти.

Луков утвердительно мотнул головой, проверяя, готов ли кремень в замке его ружья.

Мы двинулись вглубь леса, оставляя позади шум реки. Ручей журчал справа, его берега были усыпаны камнями и валежником. След оленя вёл вдоль воды, иногда сворачивая, но всегда возвращаясь к источнику. Мы шли осторожно, но быстро, увлечённые погоней. Лес здесь был другим — больше хвойных деревьев, воздух пах смолой и сыростью. Склоны становились круче, мы начали подниматься в предгорья.

Примерно через час ходьбы след привёл нас к месту, где ручей делал широкий разворот, образуя небольшую, плоскую площадку, частично затенённую высокими соснами. И именно здесь что-то было не так. Я первым остановился, подняв руку. Луков замер за моей спиной.

На площадке виднелись следы не звериные, а человеческие. Много следов. А главное — стояло сооружение. Не дом, даже не хижина, а нечто вроде времянки: три стены, сложенные наскоро из жердей и прикрытые обрывками грязного брезента и шкурами. Крыша была из веток и папоротника. Рядом — очаг из чёрных от сажи камней, в котором тлели угли. Запах дыма висел в воздухе, слабый, но ощутимый.

Но не времянка заставила моё сердце учащённо забиться. Вокруг, в беспорядке, валялись предметы, которые я узнал мгновенно, несмотря на их примитивный вид. Неподалёку от воды лежало несколько деревянных лотков с неровными, стёсанными краями — типичные промывочные ковши. Рядом валялась деревянная кадка с отбитым краем. Виднелись обрезки мешковины, а на плоском камне у ручья — жестяная кружка с изъеденным ржавчиной дном, явно использовавшаяся как черпак. Всё было грязное, заброшенное на вид, но назначение этой утвари не оставляло сомнений. Здесь мыли золото.

Ледяная волна прокатилась по спине. Значит, мы не первые. Кто-то уже знает об этих местах. Кто-то уже работает. Исчезнувший олень, следы, этот лагерь — всё сложилось в тревожную картину. Я сделал шаг вперёд, намереваясь осмотреть времянку ближе, проверить, нет ли внутри чего-то, что укажет на хозяев. Луков схватил меня за рукав, его пальцы впились с железной силой. Его лицо было напряжённым, глаза сузились до щелочек. Он не сказал ни слова, лишь резко кивнул головой в сторону густого подлеска слева от нас.

И тут я услышал то, что не уловил раньше, — звук, заглушаемый шумом ручья. Шаги. Не звериные, тяжёлые и мерные. И голоса. Грубые, хриплые, говорившие на ломаном испанском с сильным, незнакомым мне акцентом. Их было двое, судя по звукам. Они приближались со стороны леса, откуда-то сверху по склону, прямо к лагерю.

У нас не было ни секунды на раздумья. Луков уже оттаскивал меня назад, в тень густых папоротников и молодых сосенок. Мы бесшумно нырнули в чащу, пригнувшись, отползли на несколько метров вглубь и замерли, слившись с тенями и стволами деревьев. Я прижался спиной к шершавой коре сосны, чувствуя, как бешено стучит сердце. Рука сама потянулась к замку ружья — проверять, готов ли он к выстрелу. Луков, присев на корточки рядом, медленно, без единого звука, снял с плеча своё ружьё и положил его на колени, стволом в сторону лагеря. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, лицо — каменной маской солдата, готового к бою.

Шаги стали громче. Вот уже в просветах между деревьями мелькнули фигуры. Двое мужчин. Один — высокий, сутулый, в грязной кожаной куртке и потрёпанных штанах, на голове — поношенная шляпа с широкими полями. Другой — коренастый, бородатый, в простой холщовой рубахе, перетянутой ремнём, из-за которого торчала рукоять большого ножа. Оба были загорелыми дочерна, лица изрезаны морщинами и небритыми щетинами. Они несли на плече грубый мешок, который с глухим стуком бросили у входа во времянку.

— … y nada, solo polvo, — проворчал высокий, сплёвывая под ноги.

«И ничего, только пыль.»

— El rio se lleva lo bueno. Hay que ir mas arriba, — ответил коренастый, садясь на камень у очага и доставая из кармана трубку.

«Река уносит всё хорошее. Надо идти выше.»

Они продолжали говорить, но я уже плохо различал слова, сосредоточившись на их действиях. Высокий начал копаться в мешке, доставая оттуда какие-то тряпки и пустые кожанки. Коренастый раздувал угли в очаге, подбрасывая сухих веток. Они явно чувствовали себя здесь хозяевами, не ожидая подвоха.

Я перевёл взгляд на Лукова. Он следил за чужаками, его правая рука лежала на прикладе ружья, палец рядом со спусковым крючком. Вопрос висел в воздухе: что делать? Атаковать? Но двое могли быть не одни. Скрыться? Но они уже здесь, на нашем потенциальном золотоносном ручье. И они что-то намыли, пусть и «только пыль». Это подтверждало мои догадки, но одновременно ставило под угрозу все планы.

Мозг лихорадочно работал, отбросив первоначальный шок. Эти люди не были солдатами и не походили на испанских колонистов из миссий. Скорее всего, это были такие же искатели, одиночки или небольшая банда, нашедшая это место. Их лагерь был временным, бедным. Они говорили о необходимости идти выше — значит, пока что их добыча была скудной. Но само их присутствие означало, что золото здесь есть. И что они могут привести других. Или сами стать проблемой, если узнают о нашем поселении.

Нужно было оценить обстановку, не раскрывая себя. Я медленно, плавно покачал головой, давая Лукову знак: не стрелять, наблюдать. Он едва заметно кивнул в ответ, но напряжение в его позе не спало.

Мы просидели в засаде, не двигаясь, около получаса. За это время добытчики поели какую-то похлёбку из котелка, поговорили негромко, после чего коренастый, похоже, решил проверить лотки у ручья. Он подошёл к воде, взял один из деревянных ковшей и несколько раз промыл в нём породу, внимательно всматриваясь в осадок. Его плечи обмякли — видимо, результат снова не обрадовал. Он что-то буркнул своему товарищу и бросил лоток обратно на землю.

— Mañana probamos en la cascada, — сказал высокий, поднимаясь.

«Завтра попробуем у водопада.»

Это была ценная информация. Значит, где-то выше по ручью есть водопад — классическое место для скопления тяжёлых металлов.

Вскоре они закончили свои нехитрые дела. Высокий забрался в времянку, коренастый остался у костра, подкладывая в него дрова. Видимо, они собирались заночевать. Нам нужно было уходить, пока нас не обнаружили и пока не стемнело окончательно. Я встретился взглядом с Луковым и жестом показал: отходим назад, к лодке. Он кивнул.

Отползать пришлось долго и мучительно медленно, буквально по сантиметру, стараясь не задеть ни одной сухой ветки, не вспугнуть птицу. Каждый шорох казался громоподобным. Лишь отойдя на несколько сотен метров вниз по течению ручья, туда, где его журчание заглушало наши шаги, мы рискнули подняться во весь рост и быстро, но осторожно двинуться обратно по нашим следам.

До лодки добрались уже в сгущающихся сумерках. Ни слова не говоря, отчалили, позволив течению нести нас вниз по ручью к основной реке. Грести я начал лишь тогда, когда убедился, что нас отделяет от того места изгиб реки и густые заросли.

Только на середине широкой глади Сакраменто, в полной темноте, поднявшейся с воды, я позволил себе выдохнуть. Руки дрожали не от усталости, а от выброса адреналина. Луков, сидевший на корме, наконец, нарушил молчание. Его голос в ночи прозвучал сухо и без эмоций.

— Золотоискатели.

— Похоже на то, — ответил я, налегая на вёсла.

— Их двое. Лагерь бедный. Но их может быть больше.

— Водопад, — сказал я, думая вслух. — Они говорили о водопаде выше по ручью.

— Значит, ищут не первый день. И нашли что-то, раз остаются.

Мы плыли дальше, и я анализировал ситуацию. Открытие было одновременно и многообещающим, и тревожным. Золото здесь было. Но мы были не одни, кто об этом знал или догадывался. Эти двое могли быть случайными бродягами, наткнувшимися на удачное место. А могли быть разведчиками какой-то более крупной группы. Их присутствие меняло всё. Теперь нельзя было просто вернуться сюда с людьми и начать промывку. Нужно было действовать осторожно, стратегически.

Первым делом — безопасность колонии. Эти искатели могли наткнуться на наше поселение. Нужно было усилить дозоры, особенно вверх по течению реки. Второе — разведка. Требовалось установить, кто эти люди, откуда пришли, сколько их. Третье — если золотоносная жила действительно богата, нужно было застолбить её за собой, но так, чтобы не вызвать конфликта раньше времени. Возможно, договориться? Но с кем? С парой бродяг? Или за ними стоял кто-то ещё?

Луков, словно читая мои мысли, произнёс:

— Нужно их выследить. Узнать, одни ли они. Если одни… решить вопрос.

В его тоне не было кровожадности, лишь холодная констатация факта. «Решить вопрос» в его понимании могло означать разное — от запугивания и изгнания до более радикальных мер. Я не был готов к последнему просто так, без необходимости. Убийство из-за гипотетического золота, которого мы ещё не добыли, было шагом в пропасть. Но и допустить, чтобы эти люди привели сюда других, тоже было нельзя.

— Сначала разведка, — ответил я твёрдо. — Тихая. Нужно понять их маршруты, откуда приходят, куда уносят добычу, если она есть. Завтра вернёмся в поселение. Соберём совет.