Русская Америка. Место под солнцем

Глава 4

Тихий океан встретил нас не покоем, а ледяным, пронизывающим безмолвием. Свинцовая вода, низкое хмурое небо, редкие шквалы, хлестающие колючей снежной крупой. Усталость экипажей была уже не физической, а глубинной, костной. Люди двигались по палубам автоматически, глаза потухли, лица обветрились до красно-коричневой корки. После адского Горна даже эта суровая монотонность казалась даром. Но расслабляться было нельзя. Теперь на первое место выходила другая угроза — износ судов. Проход через пролив Дрейка оказался не из самых простых ввиду того, что никто из наших капитанов не знал о местных водах, а потому плавание стало сложным. Многие едва не погибли, часть успела сильно заболеть после тяжёлых водных процедур, одного из переселенцев даже выбросило за борт, но его вовремя удалось затянуть обратно и отогреть горячим чаем с многочисленными тёплыми одеялами. Однако проход через пролив означал выход на финишную прямую.

Я собрал экстренный совет в своей каюте. Присутствовали Крутов, Луков, Марков, Обручев и капитаны шхун. Лица у всех были жёсткие, как из гранита.

— Общая ситуация, — начал я, разложив на столе схему, на которой углём были отмечены основные повреждения. — Нам нужен не просто отдых. Нужен ремонт. Серьёзный.

Крутов кивнул, его пальцы с грубыми суставами потянулись к трубке, но он лишь провёл ими по столешнице. — «Святой Пётр»: трещины в двух шпангоутах носовой части, ослаблены крепления руля. «Надежда»: дала течь по старому шву после последнего удара волной, конопатка держится на честном слове. «Удалой»: сорвана часть обшивки на корме, временная заплата, но её хватит ненадолго. Паруса все в заплатах, такелаж изношен на пределе.

— Люди? — спросил я Маркова.

Он откашлялся. — Три случая воспаления лёгких, десяток тяжёлых обморожений конечностей. Цинга отступила, но силы на исходе у всех. Нервное истощение. Нужна передышка на твёрдой земле. Хотя бы неделя.

Обручев, молчавший до этого, выдвинул вперёд свой испещрённый расчётами лист. — Я просчитал варианты. Ближайшая более-менее безопасная бухта, где можно встать на якорь и произвести ремонт, — остров Чилоэ. Он под контролем испанцев, но отдалённый, гарнизона нет, только миссии и рыбаки. Риск столкновения минимален. Оттуда до цели — вдоль побережья. Нам нужно не менее десяти дней на основные работы.

Решение было очевидным, но опасным. Выход на территорию, формально принадлежащую испанской короне, даже в её глухой окраине, мог обернуться неприятностями. Однако иного выбора не имелось. Плыть дальше с такими повреждениями означало гарантированно потерять как минимум одно судно при первом же серьёзном шторме.

— Идём к Чилоэ, — объявил я. — Готовим легенду. Мы — российские торговые суда, следовавшие в Кальяо, сбились с курса в шторм у Горна, получили повреждения. Просим разрешения встать на ремонт. Луков, всю видимую военную атрибутику — под замок. Орудия прикрыть брезентом. На вид мы должны быть мирными купцами, потерпевшими бедствие.

— А если они первые достанут оружие?

— Значит, нам придётся применить силу, но давайте действовать так, чтобы можно было минимизировать потери.

— Понимаю, — кивнул Луков. — Подготовлю людей. Никаких лишних разговоров с берегом, если придётся контактировать.

Двое суток мы шли вдоль изрезанного, мрачного побережья Патагонии. Наконец показался зелёный, холмистый остров, окутанный дождливой дымкой. Выбрали глухую, без признаков поселения бухту на западном берегу. Глубины позволяли, укрытие от преобладающих ветров — хорошее. Сначала выслали шлюпку с Обручевым и парой надёжных матросов — промерить дно и осмотреть берег. Вернулись с сообщением: место пустынное, только следы старого костра да обломки каноэ. Подходящее.

Встали на якорь. Первым делом — организация лагеря на берегу. Луков высадил десант из двадцати своих ополченцев и десятка матросов. Быстро, под его чёткими командами, расчистили площадку в сотне шагов от уреза воды, разбили палатки из корабельных брезентов, выставили периметр охраны. Марков перенёс на берег свой импровизированный лазарет — две большие палатки, где сразу разместил самых ослабленных и больных. Важнее всего было дать людям почувствовать под ногами твёрдую землю, разжечь костры, на которых сразу же поставили котлы с горячей похлёбкой.

Ремонтные работы начались без промедления. Обручев превратился в главного инженера всего предприятия. Он разделил силы: лучшие плотники с «Святого Петра» под его началом занялись шпангоутами, команда «Надежды» во главе с Артёмом Трофимовым — заделкой течи, экипаж «Удалого» под присмотром Сидора — заменой сорванной обшивки. Запасы леса у нас были, но для крупных работ требовалась свежая древесина. Я организовал две лесозаготовительные партии из переселенцев под охраной людей Лукова. Они валили деревья на склонах, обрубали сучья, сплавляли брёвна к воде.

Я сам постоянно перемещался между судами, берегом и лесоповалом. Контролировал, решал споры, следил за расходом материалов. Впервые за многие недели у меня появилась возможность оценить состояние людей вблизи, без спешки. Видел, как постепенно, день ото дня, в их движениях появляется уверенность, а в глазах — осмысленный блеск. Простая, тяжёлая работа на земле действовала лучше любых лекарств. По вечерам, у костров, начали стихийно возникать разговоры, даже смех — робкий, хриплый, но живой. За последние несколько месяцев плавания они стали если и не семьёй, то уж точно достаточно близкими друг другу людьми. Они преодолели многие километры, и вскоре всем придётся строить общий дом.

Вытащил из походной сумки простейший календарь. По всему выходило, что мы потратили почти пять месяцев пути. Много, очень много, и это при нашем хорошем темпе. Получалось, что сейчас был самый конец июля, а в заливе мы окажемся не раньше начала октября. Нехорошо, ведь придётся долгое время жить на своих ресурсах, одновременно возводя полноценное жилище. Благо хоть климат в том краю очень неплохой, куда мягче, чем в Петербурге и большинстве регионов России.

На третий день стоянки случилось первое происшествие. Группа лесорубов, углубившись в лес дальше оговорённой линии, наткнулась на нескольких индейцев. Те наблюдали за нами с первых дней, но не показывались. Контакт произошёл внезапно для обеих сторон. Индейцы, худые, скуластые, в накидках из шкур, не проявили агрессии, лишь отступили на несколько шагов, держа наготове копья. Наши мужики, по инструкции Лукова, тоже не стали делать резких движений. Староста группы, тот самый Мирон, положил на землю свой топор и показал пустые руки. Минутное напряжённое стояние закончилось, когда один из индейцев, похоже, старший, кивнул и скрылся в чаще. Остальные последовали за ним.

Луков, получив доклад, ужесточил режим. Удвоил посты по периметру лагеря, ввёл патрули вдоль берега. Но запретил любые провокации. — Наша задача — починить корабли и уйти, а не воевать с местными, — отрезал он своим подчинённым.

Однако на следующий день индейцы вернулись. Несколько мужчин и две женщины осторожно вышли на опушку. Они несли с собой свёртки. Луков, предупредив меня, сам вышел навстречу с тремя своими людьми, оставив остальных в готовности прикрыть. Обмен происходил на расстоянии. Индейцы положили на землю вяленую рыбу и несколько связок каких-то кореньев. Луков в ответ выложил нож, горсть железных гвоздей и кусок яркого сукна. После недолгого разглядывания индейцы забрали железо и ткань, оставив свои дары. Контакт был установлен.

В последующие дни этот немой товарообмен продолжился. Индейцы приносили рыбу, моллюсков, странные сладкие ягоды. Мы отдавали мелкие железные изделия, бусины, один раз — небольшое зеркальце. Агрессии не проявляли с обеих сторон. Более того, однажды они жестами указали на наш лагерь и на небо, сделав знак, похожий на падающий дождь, а затем показали в сторону более высокой части берега. Мы поняли это как предупреждение о возможном паводке или штормовом нагоне. Посовещавшись с Крутовым, перенесли часть складов с припасами выше. Через два дня действительно налетел шквал, и вода в бухте поднялась. Благодаря предупреждению потерь удалось избежать.

Работы тем временем шли полным ходом. Обручев показал себя не только инженером, но и толковым организатором. Он ввёл сменный график, создал бригады, каждая из которых отвечала за свой участок. Под его руководством сумели не просто залатать дыры, но и провести упреждающий ремонт наиболее изношенных узлов. На «Святом Петре» укрепили не только повреждённые шпангоуты, но и соседние. На шхунах полностью переконопатили подводную часть.

Марков, пользуясь передышкой, устроил тотальный медосмотр. Выявил скрытые заболевания, занялся лечением хронических травм, полученных ещё в штормах. Он же, с помощью отца Петра, организовал баню на берегу — несколько палаток с котлами горячей воды. Возможность помыться после месяцев плавания стала мощнейшим моральным стимулом.

На восьмой день стоянки пришлось проявить твёрдость. Группа матросов с «Удалого», закончив свою смену, решила «исследовать» остров глубже, вопреки прямому запрету. Вернулись под утро, нагруженные какими-то кореньями и в состоянии лёгкого опьянения — видимо, раздобыли у индейцев какой-то местный ферментированный напиток. Луков арестовал их немедленно. Утром я устроил показательный разбор. Виновных лишили полумесячного жалованья и посадили на две недели на хлеб и воду с выполнением самых тяжёлых работ на берегу. Приказ зачитали перед всем собранным экипажем. Послание было понятно: дисциплина — не пустой звук. Расслабление может быть контролируемым, но не вседозволяющим.

Этот инцидент, однако, имел и неожиданное последствие. Один из наказанных матросов, парень смышлёный, в оправдание сболтнул, что индейцы показывали им в глубине острова «блестящий камень» в русле ручья. Обручев, услышав об этом, заинтересовался. С моего разрешения он с двумя охраняющими и тем самым матросом в качестве проводника отправился проверить. Вернулись через несколько часов. В кармане у Обручева лежало несколько небольших, невзрачных на вид камешков.

— Не уверен, но похоже на золотоносный кварц, — тихо сказал он мне, разглядывая образцы в каюте при свете лампы. — Самородного золота нет, но в породе… Если это так, то месторождение, возможно, богатое.

Эта информация осела во мне тяжёлым, холодным грузом. Золото. Искушение для тысяч авантюристов, кровь и смерть для целых народов. Мы пришли сюда за землёй и свободой, а не за жёлтым металлом. Но знание это было теперь опасным. Я приказал Обручеву и всем, кто был в той вылазке, забыть о находке. Запретил под страхом самых суровых кар любые дальнейшие «геологические» изыскания. Нам нельзя было оставлять здесь ни малейшего следа, который мог бы привлечь внимание испанцев или искателей приключений в будущем. Наша цель была дальше на север.

К десятому дню основные работы были завершены. Суда осмотрены, такелаж починен, паруса залатаны там, где это было возможно. Запасы пресной воды пополнены из чистого лесного ручья. Люди отдохнули, набрались сил. Пора было двигаться дальше.

В последнюю ночь на острове я вышел из палатки и поднялся на небольшой холм над бухтой. Лагерь внизу жил тихой, размеренной жизнью: тусклый свет костров, тени часовых, ровный шум прибоя. Воздух пах сырой землёй, дымом и морем. Это была первая за долгие месяцы точка на карте, где мы не просто выживали, а обустраивались, пусть и временно. Остров дал нам не только ремонт, но и нечто большее — уверенность, что на земле, любой земле, мы можем организоваться, работать, держать оборону.

Утром началась погрузка. Лагерь свернули с той же чёткостью, с какой разбили. Ничего лишнего не оставили, мусор закопали, кострища засыпали. Индейцы наблюдали с лесистого склона, не приближаясь. Когда последняя шлюпка отчалила от берега, один из них, тот самый старший, поднял руку в неясном прощательном жесте. Мы ответили тем же.

Подняв якоря, флотилия тронулась в путь, покидая гостеприимную бухту. Курс — на север, вдоль бесконечного чилийского побережья. Следующей остановкой, если всё пойдёт по плану, должен был стать залив Консепсьон, где надеялись пополнить запасы провизии.

Стоя на мостике «Святого Петра», я смотрел, как зелёный берег Чилоэ медленно растворяется в туманной дымке. Остров стал для экспедиции не просто точкой на карте. Он стал полигоном, где в миниатюре отработали будущее устройство колонии: чёткое разделение труда, взаимодействие специалистов и рядовых переселенцев, налаживание отношений с местным населением, пусть и крайне осторожное, поддержание дисциплины в условиях относительной свободы. Система, созданная в аврале на верфях Петербурга и закалённая в океанских штормах, доказала свою жизнеспособность на земле.

Впереди лежали тысячи миль пути, испанские вице-королевства, возможные встречи с военными кораблями или конкурентами. Но теперь у меня была не просто группа напуганных людей на утлых судёнышках. У меня была команда, прошедшая через ледяной ад Горна и доказавшая, что может не только выживать, но и эффективно действовать в экстремальных условиях. У меня были капитаны, знавшие своё дело, инженер, способный решать нестандартные задачи, врач, державший в узде болезни, и начальник охраны, умевший поддерживать порядок не только страхом, но и расчётом.

Океан снова раскачивал палубу под ногами. Ветер наполнял отремонтированные паруса. Флотилия, окрепшая и отдохнувшая, брала курс на север. Калифорния была ещё далеко, но после Чилоэ я знал — мы до неё дойдём. Теперь это было не надеждой, а холодной, выверенной уверенностью, выкованной в штормах и подтверждённой на тихом, дождливом острове у края света. Путь продолжался, и машина, которую я назвал экспедицией, работала без сбоев.

Пока мы плыли на корабле, я принялся осматривать многочисленные ящики с инструментами. Сказать, что запаслись мы ими изрядно, — не сказать ничего. Одних только топоров, вместе с топорищами, было больше сотни, ещё и кирки, молоты, пилы, лопаты, ножовки, кайла, мастерки и чёрт ещё знает что. Особенно сильно я гордился полутора десятками дрелей, которые было необходимо сохранять как можно тщательнее. Если топоры или кирки было весьма сложно сломать, а для замены рукояти нужно не столь много, то вот быстро починить дрели почти невозможно. По крайней мере, сделать это быстро.

Открыл один из ящиков. Внутри него лежали рядами заточенные топорища. Каждое было кованым и тяжёлым, лично проверенным мною перед покупкой. Причём работа каждого была не фабричной, а ручной. Кузнеца мы нашли лишь чудом, практически по случайности, просто проезжая по близким к Петербургу селениям. Там кузнец, старый как сам мир, но всё ещё жилистый и крепкий, сумел подковать одну из моих лошадей. Ехавший в тот день со мной Луков по достоинству оценил инструмент, подкову, и спросил, сколько ремесленник сможет произвести в короткие сроки. Сотня оказалась вполне выполнимым числом всего за одну неделю. Поверили мы не сразу, но всё же решились согласиться и точно не прогадали.

Вздохнул, понимая, что металлы станут одной из главнейших проблем. Ближайшие месторождения находятся в горах Сьерра-Невада, и промысел там нужно ещё организовать, так что каждый инструмент будет на вес золота. Если удастся, то простейшее железо будем гнать в следующем году, но это уж очень утопические мечты. Впрочем, ничего другого нам и не остаётся. В любом случае придётся справиться со всеми проблемами. Да, будет сложно, да, будет тяжело, но я всё равно был готов, и нельзя было отступать в шаге от своей личной победы.