Русская Америка. Место под солнцем

Глава 21

Работа по расширению и укреплению Русской Гавани не прекращалась ни на день. Ритм жизни в поселении теперь определялся не тревожными ожиданиями нападения, а упорядоченным грохотом строительства, стуком топоров и мерной поступью трудовых артелей. Каждое утро я начинал с объезда объектов, проверяя прогресс на новых улицах, у расширяемого причала, на свежераспаханных полях к востоку. Но мысль уже работала вперёд, выискивая уязвимые места в нашем стремительном росте. Главной проблемой была зависимость. Зависимость от поставок железа и инструментов извне, от удачи в торговле, от благосклонности океанских путей. Чтобы стать по-настоящему самодостаточной, колонии нужны были собственные ресурсы. И не просто лес или дичь, а полезные ископаемые. Основа основ — металл. Как минимум, металл во многом отличал нас от индейцев. И ведь чем сильнее будет разрастаться город, тем больше нам будут необходимы инструменты из металла. Поставки просто не смогут покрыть весь спрос. Нужно было собственное производство.

Именно поэтому я приказал Черкашину и его казакам не ограничиваться патрулированием окрестных долин. Их разъезды всё чаще уходили на восток, к синеющей на горизонте зубчатой стене Сьерра-Невады. Задача ставилась конкретная: искать признаки руд, минералов, любых выходов породы, отличной от обычного песчаника или гранита. Я снабдил их образцами, которые по памяти нарисовал на пергаменте — пирит, магнетит, даже примитивные указания, как может выглядеть золотоносный кварц. Знания мои были обрывочными, дилетантскими, но лучше было попробовать, чем бездействовать.

Казаки оказались идеальными разведчиками. Их природная наблюдательность, умение читать местность как открытую книгу и привычка к долгим, самостоятельным походам приносили плоды. Сначала они привозили образцы обычных камней, потом — куски породы с блёстками слюды, затем — тяжёлый чёрный песок с речных отмелей, который Обручев, скрипя зубами от нехватки специальных знаний, признал возможным признаком наличия железа. Но всё это были намёки, а не доказательства.

Поворотный день настал в середине октября, когда по утрам уже серебрился иней, а дни ещё были по-летнему длинными и тёплыми. Я как раз совещался с Мироном и представителями индейских родов о распределении участков под озимые, когда в сруб, не дожидаясь разрешения, вошёл один из казаков — молодой, коренастый Аниканов, весь в дорожной пыли, лицо его горело не от усталости, а от сдержанного возбуждения.

— Павел Олегович! От Черкашина. Из восточного рейда вернулись.

— Где он?

— У причала со стругом. Велел доложить — нашли кое-что. Просит как можно быстрее прибыть!

Я извинился перед собравшимися и вышел, сердце учащённо забилось в груди. У нашего нового, расширенного причала действительно стоял речной струг — плоскодонная, вместительная лодка, которую наши плотники начали строить по казачьим лекалам. Возле него толпились несколько человек. Черкашин, увидев меня, отстранил помощника и шагнул навстречу. В его обычно невозмутимых глазах читался неподдельный интерес.

— Место в двух днях пути вверх по реке, что течёт с гор, — начал он без предисловий, показывая на восток. — Пошли по ущелью, берега крутые, скальные. Погода испортилась, дождь, ветер. Укрылись в расщелине, похожей на пещеру. Чтобы время не терять, стали осматривать стенки. И наткнулись.

Он сделал знак одному из казаков, и тот поднёс небольшой, плотно свёрнутый узел из грубого холста. Черкашин развернул его прямо на настиле причала. Внутри лежал неровный, бурый с рыжинами кусок породы размером с два кулака. Он был неестественно тяжёлым для своего объёма. Я взял его в руки, ощутил приятную плотную тяжесть. Поверхность была шероховатой, с вкраплениями блестящих тёмно-серых кристаллов и явными ржавыми потёками. Сердце ёкнуло. Это не было похоже на простой булыжник.

— В самой пещере? — уточнил я, уже мысленно сверяя увиденное с туманными воспоминаниями из учебников и документальных фильмов.

— В глубине. Не одна такая глыба — целый слой в стене, как жила. Похоже на то, что на картинках показывали вы. Я не спец, но лучше проверить.

Я бросил взгляд на Обручева, который, услышав шум, подошёл к нам. Передал камень ему. Инженер с профессиональным интересом повертел находку в руках, поскреб ногтем, постучал по ней обухом топорика, висевшего у него на поясе. Звук был глухой, металлический.

— Железная руда, — заключил он, хотя в его голосе звучала оговорка. — Богатая, судя по весу и виду. Бурый железняк, возможно. Точнее без пробы не скажешь. Но если жила там есть… это серьёзно.

Решение созрело мгновенно. Ждать, изучать образцы месяцами — непозволительная роскошь. Нужно было действовать на опережение.

— Готовь людей, Черкашин, — сказал я, уже разворачиваясь к поселению. — Запас провианта на пять дней, инструмент — кирки, ломы, верёвки, факелы. Десять человек, не больше, но самых надёжных. Мы идём с тобой.

— Мы? — переспросил казак, слегка удивлённо.

— Я и Обручев. Здесь, в поселении, на время останутся Луков и Марков за главных. Они справятся.

Подготовка заняла меньше суток. Луков, узнав о плане, хмурился, но не спорил — он понимал стратегическую важность находки. Марков снабдил нас походной аптечкой и строгими наставлениями по гигиене. Мы взяли два струга — для людей и для возможного груза. На рассвете следующего дня отряд покинул причал. На борту, помимо меня, Обручева и десяти казаков во главе с Черкашиным, были двое индейцев-проводников из племени Белого Лебедя, знавших предгорья куда лучше, чем все русские поселенцы вместе взятые.

Плыли вверх по течению, которое становилось всё быстрее и капризнее. Первый день ушёл на преодоление относительно спокойных участков, вечером встали лагерем на галечной косе. Ночью было холодно, с гор потянуло ледяным дыханием. На второй день река вошла в ущелье. Берега вздыбились каменными стенами, поросшими редкими цепкими соснами. Гребцам пришлось тяжело, местами мы шли бечевой, впрягаясь в упряжки и буквально таща струги против мощного потока. Воздух стал разреженным, прозрачным. Карты у нас были лишь схематические, набросанные со слов казаков, но проводники вели уверенно, узнавая приметные скалы и повороты.

К вечеру второго дня мы достигли цели. Река здесь делала резкую петлю, подмывая основание почти отвесной скалы из тёмного слоистого камня. С воды была видна чёрная щель — вход, частично скрытый свисающими корнями и кустарником.

— Здесь, — коротко указал Черкашин, направляя струг к небольшому затишку под скалой.

Высадились на узкую полоску берега, заваленную валунами. Пещера оказалась больше, чем я ожидал. Высота входа — в два человеческих роста, ширина — такая, что можно было пройти плечом к плечу втроём. Изнутри тянуло сыростью и запахом старого камня. Казаки быстро разожгли факелы, смоляные огни запылали, отбрасывая прыгающие тени на неровные стены.

Первое впечатление было обманчивым — обычная гротовая полость, созданная водой. Но, пройдя десяток шагов вглубь, мы увидели то, за чем пришли. В левой стене, словно гигантская искажённая артерия, уходила в толщу породы ржаво-бурая полоса. Она резко контрастировала с окружающим тёмно-серым камнем, была зернистой, пористой. Обручев сразу же подошёл, приложил ладонь, затем стукнул киркой. От удара откололся кусок, внутри он был более однородным, того же бурого цвета, с металлическим блеском на свежем сколе.

— Да, — пробормотал он, растирая обломок между пальцами. — Руда. И, кажется, не бедная. Слой мощный… Посмотрите, как он уходит вглубь.

Инженер взял факел и пошёл вдоль жилы. Мы последовали за ним. Пещера углублялась, превращаясь в невысокий, но широкий ход. Жила шла с нами, то утолщаясь до метра, то сужаясь. В нескольких местах с потолка свисали сталактиты того же ржавого оттенка. Воздух здесь пах уже не просто сыростью, а чем-то едким, металлическим.

— Нужно взять пробы с разных глубин, — говорил Обручев, уже забыв об осторожности, его инженерный азарт взял верх. — Определить состав, примеси… Но на глаз — это именно то, что нам нужно. Сырьё для собственной металлургии. Если найти уголь… или наладить выжиг древесного…

Я слушал его вполуха, осматриваясь. Мысль работала быстро. Место удалённое, но не безнадёжно. Река — транспортная артерия. Отсюда до колонии — два дня сплава по течению, что для тяжелых грузов идеально. Нужно поставить здесь небольшой посёлок, пристань, организовать добычу. Сначала примитивную, открытым способом, если жила выходит на поверхность где-то выше. Затем, возможно, шахту. Это меняло всё. Гвозди, инструменты, оружейная сталь, детали для механизмов — всё это могло производиться на месте, а не ждать месяцами кораблей из Петропавловска или, если повезёт, из Петербурга.

— Здесь, у входа, можно поставить первую бараку для рабочих, — уже планировал я вслух, обращаясь к Черкашину. — Не самое удобное место, но здесь просто сменами им жить. Плавки здесь не будет, руду будем набирать, сплавлять вниз, к городу, там кузница есть, но её маловато. Поставим печь, начнём жечь уголь… Но здесь охрана нужна постоянная. Хотя бы два человека, чтобы рудокопов не отвлекать.

Казак кивнул, оценивающе оглядывая своды.

— Место оборонное. Скалы, подход только со стороны реки. Поставь частокол на берегу — и не возьмёшь.

Мы провели в пещере ещё около часа, тщательно осматривая жилу, набирая образцы в мешки. Обручев делал зарубки на стенах, отмечая наиболее перспективные участки. Я уже мысленно составлял список: нужно отправить в колонию за людьми и инструментами, начать геодезическую съёмку, продумать логистику… Удача, казалось, продолжала сопутствовать нам. После плодородной земли, союзников, победы над испанцами — теперь и собственные недра. Колония обрастала мышцами и костью.

Наконец, закончив предварительный осмотр, мы решили вернуться к входу, разбить лагерь на берегу и с утра начать детальное изучение окрестностей. С факелами в руках, гружёные образцами, мы двинулись обратно по низкому ходу. Шум реки, заглушаемый толщей камня, становился всё слышнее.

И именно в тот момент, когда свод над головой начал подниматься и мы уже увидели впереди серый прямоугольник входа, снаружи донёсся отчаянный, резкий крик. Не птичий, не звериный — человеческий. Кричал один из казаков, оставленных на страже у стругов.

За ним последовал ещё один голос, уже знакомый, проводника-индейца, выкрикивавший что-то на своём языке. И затем прозвучало чёткое, хлёсткое слово, заставившее кровь похолодеть:

— Индейцы!

В ту же секунду снаружи грянул выстрел. Одиночный, сухой, гулко раскатившийся по ущелью.

Всё внутри мгновенно переключилось. Адреналин ударил в виски, сметая усталость и планы. Черкашин, не говоря ни слова, бросился вперёд, к свету, срывая с плеча карабин. Его люди последовали за ним, автоматически рассыпаясь, занимая позиции у входа. Обручев замер с факелом, его лицо побелело. Я схватил свою фузею, висевшую за спиной, и рванулся вслед за казаками.

У выхода из пещеры уже царила напряжённая тишина, нарушаемая только рёвом реки. Двое казаков припали к валунам, стволы их ружей смотрели вверх, на кромку скалы над пещерой. Проводник-индеец, прижавшись к камню, жестами показывал направление. Черкашин, присев на корточки, выглянул из-за укрытия.

— Сколько? — бросил я ему, подбираясь ближе.

— Пока видел троих. На том берегу, среди камней. Стреляли не по нам — вверх, предупредительно, кажись. Но не из тех, с которыми вы договоры водили.

Индеец-проводник успел частично освоить русский язык. По его лицу я видел, что он обеспокоен. От страха не трясётся, но точно напряжён, ладонь лежит на металлическом томагавке, выкованном в нашей кузне.

— Это люди с востока. Они приходят из-за хребта. Они охотятся на людей и едят их сердца, чтобы получить новые силы.

— Уверен?

— Да. — Индеец быстро закивал. — Они опасные воины, у них есть ружья.

Ситуация мгновенно осложнилась. Мы были в глубине незнакомой территории, в узком ущелье, с одной стороны — река, с другой — скала. Группа небольшая, но хорошо вооружённая. Конфликт сейчас мог похоронить все планы.

— Пока не стрелять, — приказал я. — Попробуем договориться. Где наш второй проводник?

— Снаружи был, у лодок, — ответил один из казаков. — После выстрела скрылся, не видать.

Возможно, ушёл на переговоры. Или предупредил своих. Нужно было выиграть время. Я сделал знак Черкашину, взял у одного из казаков белый платок из холстины — у нас их брали для сигнализации — и, держа его на виду, медленно вышел из-за укрытия на открытое пространство перед пещерой, подняв пустую руку.

— Не стрелять! — крикнул я, не зная, поймут ли меня. — Мы пришли с миром!

На противоположном берегу, среди нагромождения камней, что-то шевельнулось. Затем показалась фигура. Высокий индеец в плаще из шкуры, с длинным копьём в руке. Его лицо было раскрашено вертикальными чёрными и белыми полосами. Он не поднимал оружия, но и не выражал дружелюбия. Просто стоял и смотрел. Рядом с ним появились ещё двое, с луками в руках.

Мой проводник, к облегчению, вынырнул из-за камня у воды. Он что-то крикнул через реку, его голос перекрывал шум потока. Незнакомый воин ответил короткой отрывистой фразой. Диалог длился минуту. Затем проводник обернулся ко мне, его лицо было озабоченным.

— Они говорят, мы на их охотничьей земле. Что пещера — место духов. Требуют уйти. Сейчас.

Духи. Охотничьи угодья. Классический конфликт на фронтире. Но отступить сейчас — значило потерять руду. А вступить в бой — нажить новых, возможно, более опасных врагов на восточных границах.

— Спроси, можем ли мы говорить с их вождём. Что мы не хотим ссоры, что можем предложить обмен, — сказал я проводнику.

Тот снова закричал. Ответ последовал быстрее, более резкий. Воин на том берегу сделал шаг вперёд, ткнул копьём в нашу сторону.

— Они не хотят говорить. Говорят, у нас есть до заката солнца, чтобы уйти. Иначе… — проводник не договорил, но смысл был ясен.

Черкашин, стоявший рядом, глухо выругался.

— Наглецы. Нас одиннадцать, их троих видно. Может, больше в скалах сидят. Но позиция у них выигрышная.

Мы оказались в ловушке собственного открытия. Ценный ресурс лежал под ногами, но доступ к нему перекрывали люди, для которых мы были чужаками, нарушителями границ. Нужно было думать быстро, хладнокровно, как шахматист, видящий на несколько ходов вперёд. Прямой конфликт был худшим вариантом. Но и уйти просто так… невозможно.

— Передай им, — сказал я, глядя прямо на воина с того берега, — что мы уважаем их духов и их землю. Что мы уйдём. Но мы вернёмся с дарами и с желанием говорить с мудрыми людьми их племени. Чтобы найти путь, который устроит всех.

Пока проводник переводил, я отдал тихие распоряжения Черкашину:

— Готовь людей к отходу. Медленно, без паники. Забираем образцы, инструмент. В лодки. Но будь готов ко всему.

Казаки начали осторожно отходить к стругам, прикрывая отход. Воины на том берегу наблюдали, не двигаясь. Напряжение висело в воздухе, густое, колючее. Каждый звук, каждое неверное движение могло стать искрой.

Мы погрузились в лодки, оттолкнулись от берега. Течение сразу же подхватило струги, понесло вниз по реке. Я стоял на корме, не спуская глаз со скал, где затаились незваные стражи этой долины. Они так и не появились вновь, растворившись среди камней так же незаметно, как возникли.

Но их предупреждение висело в воздухе яснее, чем крик. Удача, до сих пор улыбавшаяся нам, впервые показала свой оскал. Мы нашли железо. Но чтобы его добыть, предстояло решить задачу куда сложнее военной — задачу дипломатии, переговоров и, возможно, жёсткого торга с людьми, для которых эти горы были домом, а не ресурсом. И время на раздумья было только до того момента, как мы вернёмся сюда снова. А вернуться сюда было необходимо.