Русская Америка. Место под солнцем

Глава 20

Корабли появились на рассвете. Сперва на горизонте показались два смутных силуэта, едва отличимых от серой полосы низких осенних облаков. Дозорный на северном мысу принял их за испанцев и подал сигнал тревоги, заставив весь поселок вздрогнуть и схватиться за оружие. Но когда суда, подняв знакомые вымпелы, начали входить в бухту, напряжение сменилось ошеломленным, а затем ликующим изумлением.

«Надежда» и «Удалой». Корабли, которые мы с таким нетерпением и тревогой ждали все эти долгие месяцы. Они вернулись.

Я наблюдал за их подходом с помоста на береговом укреплении, чувствуя, как в груди смешиваются облегчение и новая, острая необходимость действовать. Суда выглядели потрепанными долгим плаванием, но целыми. Они медленно, величаво вошли в знакомую акваторию и бросили якорь на прежней, отмеченной бочками, стоянке. Их паруса были убраны с привычной морской сноровкой. Едва якоря коснулись дна, с борта «Надежды» спустили шлюпку.

Не дожидаясь, пока гребцы доставят гостей к причалу, я приказал Лукову обеспечить проход и сопровождение командиров прямо ко мне, а Обручеву — немедленно подготовить место для возможной выгрузки грузов. Сам же вернулся в свою резиденцию. На столе уже лежали свежие отчеты по запасам, карты и списки. Нужно было встретить возвращенцев с позиции силы и контроля, а не с эмоциями.

Шлюпка причалила меньше чем через полчаса. Вскоре в дверь постучали, и в комнату вошли двое. Братья Трофимовы, Сидор и Артём, выглядели так, будто прошли не через океан, а через чистилище. Лица, обветренные дочерна, в глубоких морщинах усталости, глаза запали, но горели тем самым особым, стальным блеском, который появляется только у людей, бросивших вызов стихии и выживших. Их форменные одежды были потерты, но чисты — видимо, переоделись перед визитом. Они вытянулись в струнку, отдавая воинское приветствие.

— Павел Олегович! Корабли «Надежда» и «Удалой» вернулись из Петропавловска-Камчатского. Приказ выполнен, — доложил старший, Сидор; его голос был хриплым от долгого молчания в команде.

— Прошу садиться, — кивнул я, указывая на скамьи у стола. Сам остался стоять за своим грубо сколоченным столом, опираясь на него ладонями. — Рад вас видеть живыми и, судя по всему, здоровыми. Отчет. Кратко, по сути. Все ли средства, выданные вам, истрачены? Что удалось приобрести? Каков итог?

Братья переглянулись. Сидор начал первым, его доклад был сух и деловит, как корабельный журнал.

— Средства израсходованы полностью, согласно предоставленным наставлениям. Торговали через доверенных лиц вашего батюшки. Удалось закупить инструменты: двадцать семь топоров разного калибра, пятнадцать пил лучковых, три набора плотницкого инструмента, молоты, зубила, гвозди в бочках — около тридцати пудов. Железо в слитках — сорок пудов. Медикаменты по списку господина Маркова — насколько было возможно. Соль — десять бочонков. Свинец — пятнадцать пудов. Порох казенного качества — десять бочонков. Семян зерновых — рожь, ячмень, овес — на сумму, которую удалось выторговать. — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горечь. — С лошадьми… не вышло. В Петропавловске в ту пору стоял дефицит. То, что было, — клячи заморенные, цены безумные. Решили не рисковать средствами. Взяли вместо того дополнительный груз железа, пулевые литейки, замочные детали для фузей.

— Люди? — спросил я, уже мысленно оценивая привезенное. Инструменты и железо были дороже золота. Лошадей мы худо-бедно, но добыли на месте. А вот людей…

— Люди есть, — вступил Артём. Его речь была более оживленной. — Набрали в порту и по окрестным селениям. Согласились ехать сорок два человека. Три семьи переселенцев — пятнадцать душ, включая детей. Остальные — одиночки. Мужики крепкие, с руками. И… — он чуть улыбнулся, — почти половина, девятнадцать человек, — амурские казаки. Отставные да молодцы, что не у дел. Слух прошел про новую землю, про вольницу… сами напросились. Старший у них — урядник Семен Черкашин. Говорит, ружье в руках держать не разучились и порядок понимают.

Казаки. Слово это отозвалось во мне тихим, мощным гулом удачи. Не просто дополнительные руки, а готовые, закаленные воины, привычные к суровому быту и дисциплине. Лучшего подкрепления для нашей хрупкой мощи и представить было нельзя.

— Где они сейчас? — спросил я, уже отдавая мысленные распоряжения.

— На борту «Надежды». Ждут приказа о высадке, — ответил Артём.

— Отлично. Приказываю начать выгрузку немедленно. В первую очередь — людей. Затем инструменты, железо, медикаменты. Все грузы свозить на новый складской двор у причала. Обручев уже там, он организует приемку и учет. Людей разместить в карантинной зоне на левом берегу — там уже есть порядок. Марков их осмотрит. Казаков — отдельно от семей. Им объяснить правила. Через три дня, после карантина, — распределение по работам и в ополчение. Вопросы?

Братья Трофимовы, привыкшие к четкости, лишь отрицательно качнули головами.

— Тогда действуйте. Артём, займитесь выгрузкой. Сидор, останьтесь на минуту.

Младший брат вышел, быстро зашагав к причалу. Старший стоял, ожидая продолжения.

— Ваше впечатление от колонии? — спросил я, наблюдая за его реакцией.

Сидор Трофимов обвел взглядом комнату, его взгляд на мгновение задержался на карте с новыми отметками, на груде бумаг, на виде через окно — на строящихся срубах и дымках многочисленных костров за частоколом.

— Удивление, Павел Олегович, — честно признался он. — Ожидали увидеть… выживших. А видим… город. Испанский форт в руинах. Новые постройки. И много, очень много нового народа. Индейцев. Это… союз?

— Это новые граждане Русской Гавани, — поправил я твердо. — Мы провели операцию по вытеснению испанских сил к северу от Сакраменто. Форт пал. Земли освобождены. Теперь осваиваем. Ваши люди и грузы пришлись как нельзя кстати. Теперь о главном. Отдых командам «Надежды» и «Удалого» — неделя. Пополнить запасы пресной воды, дров, по возможности — свежей провизии. Отремонтировать, что требуется. Через семь дней оба корабля, вместе со «Святым Петром», выходят в море. Курс — Санкт-Петербург.

Сидор Трофимов внимательно слушал, его мозг, судя по всему, уже переключался с режима выживания в плавании на режим подготовки к новому походу.

— Задача, — продолжил я, доставая из стола заранее приготовленный плотный, залитый сургучом пакет. — Доставить это донесение и личное письмо моему отцу, купцу первой гильдии; вы его прекрасно знаете. Крутов проведёт при необходимости.

Я открыл небольшой, окованный железом ларец, стоявший у меня под столом. Внутри, на мягкой холстине, лежали неровные самородки и несколько десятков отчеканенных испанских золотых монет — часть добычи из захваченного форта.

— Это — доказательство наших возможностей и первый взнос. Всё должно быть вручено лично в руки. Никаких посредников. Крутов будет командовать отрядом из трех судов. Вы отвечаете за «Надежду». Ваш брат — за «Удалой». В Петербурге действуете по инструкциям отца. Главное — люди. Нужны новые переселенцы. Ремесленники, землепашцы, семейные. Хотя бы две-три сотни душ. Оружие — штуцера, если удастся. Семена, книги, еще инструменты. И сведения — какие слухи ходят в столице об американских делах, об испанцах. Всё, что услышите. И о матушке моей узнайте. Отступила ли болезнь.

— Три сотни человек мы просто так не привезём… Суда столько не смогут увезти.

— Потому действуйте умнее. Всех, кого возможно, но без фанатизма, садите на корабли. Других через всю Россию везите до восточных портов. Впрочем, отец мой план поймёт — все нужные инструкции на бумаге.

Я передал ему пакет и ларец. Трофимов принял их с той же осторожностью, с какой держат боевой заряд.

— Понял. Задание ясно. Команды будут готовы. Маршрут прежний?

— Да. Если заинтересуются власти, то доложите официально о создании укрепленного поселения Русская Гавань и о наших успехах против испанских незаконных посягательств. В красках, но без излишней бравады. Нам нужен официальный статус, хоть тень поддержки из столицы. Теперь ступайте. Помогите брату с выгрузкой. Завтра с утра — подробный отчет в письменном виде по всем статьям расходов.

Сидор Трофимов отдал честь и вышел; его шаги поскрипывали по половицам. Я остался один. За окном уже слышались оживленные крики, скрип лебедок, плеск воды — начиналась выгрузка. Приказ был отдан. Маховик раскручивался дальше.

Не теряя времени, я покинул дом и направился к причалу. Картина там была достойной кисти мариниста, ожившей и шумной. С борта «Надежды» на веревочных сетках спускали тюки и ящики. «Удалой» готовил к спуску вторую шлюпку. На берегу уже толпились новоприбывшие — смуглые, замкнутые казаки в потертых синих шароварах и армяках, и более растерянные на вид переселенцы с узлами в руках. Дети жались к матерям, их глаза были круглы от новых впечатлений. Обручев с двумя помощниками сверялся со списком, отмечая грузы. Марков, с медицинской сумкой через плечо, уже подходил к группе, собираясь начать первичный осмотр.

Я прошел прямо к группе казаков. Они стояли отдельно, кучкой, оглядывая укрепления, частокол, пушки на мысах. Их позы были расслаблены, но глаза, острые и внимательные, всё замечали. Впереди, широкоплечий, с густой проседью в бороде и спокойным, властным лицом, стоял урядник Семен Черкашин.

— Черкашин? — окликнул я его.

Казак повернулся, оценивающе взглянул на меня, затем коротко кивнул.

— Так точно. А вы, видать, тот самый начальник здешний?

— Я. Павел Рыбин. Глава колонии Русская Гавань. Слышал, сами изъявили желание попытать счастья на новой земле.

— Слыхали, земля тут вольная, — сказал Черкашин; его голос был низким, басовитым. — А мы люди вольные по натуре. Да и служба царю не закончена, коли враг у порога. Говорят, испанцев тут били?

— Били. И еще бить придется чёрт знает кого, — прямо ответил я. — Но сейчас главная работа — строительство. Город расти нужно, поля пахать, укрепления делать. Ваши люди к тяжелому труду привычны?

Черкашин хмыкнул.

— Мы, барин, и коня на скаку остановим, и в горящую избу войдем. Лишь бы дело было. И ружье в руки — не чужие.

— Отлично. Три дня будете в карантине — правила такие. Потом распределю. Часть — в ополчение, к Лукову, он у нас военный министр. Часть — на стройку, в карьер каменный, на лесоповал. Жалованье — участком земли, долей от общего урожая, статусом вольного гражданина. Жену если из свободных себе найдёте, то только рад буду и подарком от себя не обижу.

Казаки переглянулись. Кивков было много.

— Согласны, — ответил за всех Черкашин. — Лишь бы честно.

— Честно, — подтвердил я. — А теперь прошу прощения, дела. Обживайтесь. Завтра с вами поговорят подробнее.

Я отошел, дав указания Обручеву ускорить процесс и немедленно начать сортировку инструментов — самое ценное немедленно под замок, остальное — на распределение по артелям. Маркову приказал осматривать в первую очередь казаков — их физическая форма была критически важна.

Следующие несколько дней прошли в лихорадочном, но упорядоченном темпе. Выгрузка завершилась за двое суток. Складские дворы ломились от нового добра. Инструменты, особенно пилы и топоры, были немедленно пущены в дело — на расширение лесоповала и заготовку бревен для новых домов. Железо отправилось в кузницу, где кузнец, получив такое богатство, чуть не заплакал от счастья. Карантинный лагерь пополнился сорока двумя новыми жителями. Казаки, несмотря на усталость с дороги, сразу показали свою дисциплину — сами навели порядок на отведенном участке, организовали дежурства.

На третий день, после осмотра Маркова, я провел общее собрание новоприбывших. Коротко, без лишних сантиментов, объяснил суть положения: где мы, что построили, кто наши союзники, а кто — потенциальные враги. Рассказал о законах колонии, о правах и обязанностях. Казаки слушали, не проронив ни слова, их лица были серьезны. Переселенцы — с надеждой и страхом. Но когда я объявил о выделении каждой семье и каждому холостяку земельного участка под усадьбу уже следующей весной, а до того — гарантированном пропитании за труд на общих работах, напряжение в толпе сменилось сдержанным, но явным оживлением.

Казаков я забрал к себе отдельно. С Черкашиным и Луковым мы провели короткий военный совет. Решено было создать из казаков костяк нового подразделения — мобильной конной разведки и быстрого реагирования. Пока лошадей выделили из трофейного табуна — крепких, низкорослых, но выносливых животных. Вооружили их тем, что было: часть получила наши лучшие штуцера, часть — гладкие, укороченные карабины. Луков с горящими глазами взялся за их обучение в условиях местного рельефа. Черкашин стал его правой рукой.

Тем временем команды «Надежды» и «Удалого» отдыхали и пополняли запасы. Крутов на «Святом Петре» готовил свое судно к долгому плаванию. Я проверил лично: запасы воды, сухарей, солонины, починка такелажа. Всё должно было быть на высоте.

На шестой день я вызвал к себе Крутова и братьев Трофимовых для последнего инструктажа. Вручил Крутову второй, секретный пакет — с подробным отчетом о наших действиях, картами и предложениями по развитию колонии, адресованный неофициальным, но влиятельным лицам в Адмиралтействе. Рискованный шаг, но необходимый — нужно было заручиться хоть какой-то поддержкой в верхах, пусть и теневой.

— Плавание опасное, — сказал я, глядя на трех загорелых, суровых лиц. — Три корабля — сила, но и цель. Держитесь вместе. Избегайте конфликтов, если возможно. Ваша задача — не воевать, а донести весть и вернуться с подкреплением. Срок — к после следующему лету. Мы вас ждем.

— Будет исполнено, — отчеканил Крутов. В его глазах читалась решимость ветерана.

На седьмое утро корабли были готовы. На причале собрались провожающие. Я вышел к самой воде, пожав руку каждому капитану. С берега махали женщины, некоторые плакали. Казаки и ополченцы стояли строем, отдавая честь. Подняли якоря. Паруса, сначала вяло повисшие, наполнились устойчивым норд-остом. «Святой Петр», «Надежда» и «Удалой» медленно, величаво развернулись и потянулись к выходу из бухты, оставляя за собой пенные борозды.

Я стоял и смотрел, пока последний парус не растворился в серой дымке горизонта. Грусть? Была. Но сильнее было чувство завершенного этапа и начала нового. Мы сделали всё, что могли, здесь, на земле. Теперь очередь была за океаном и волей людей в далекой столице.

Обернувшись, я увидел перед собой не просто поселок, а раскинувшийся, дымящийся, шумящий стройкой молодой город. С новыми людьми, с новым железом в кузницах, с казачьим разъездом уже у восточных холмов. Теперь нужно было оправдать оказанное доверие и построить здесь не просто убежище, а крепость и дом, достойные тех, кто рискнул и пришел, и тех, кто рискнул и ушел, чтобы вернуться с новыми силами.

Мне стало понятно, что сейчас, когда поселение насчитывало немногим меньше полутысячи человек, мы становились пусть и региональной, но силой. Отгремела половина двадцатого года, я был в этом времени чуть больше двух лет. Колония только начинала своё развитие, но нужно было продолжать набирать темпы. Скоро нами могут заинтересоваться сыны британского архипелага или прикуём к себе внимание разрастающихся штатов. А ведь до того момента, как американцы в моей реальности пойдут на эту землю, осталось чуть больше двадцати лет. К тому времени я должен так врасти в землю, чтобы у всей штатовской армии не получилось выкорчевать меня отсюда.

— Луков! — крикнул я, направляясь к своим срубам. — Отчет по работам в карьере к вечеру! Обручев! План расширения причала мне на стол завтра с утра! Черкашин! К концу недели хочу видеть ваших людей в седле и со знанием местности в радиусе двадцати верст! Работаем!

И город, словно гигантский организм, отозвался на команду новым, энергичным гулом.