Между болью и страхом

30 глава

Я нашла её пару лет спустя после, после освобождения от господина, в крохотном дворике принадлежащем уже мёртвому клану, у старого высохшего дерева. Измождённая, с тонкими ключицами видимыми в вороте распахнувшегося халата, с длинными спутанными рыжеватыми волосами, заплетенными в небрежную косу — она совсем не была похожа на женщину, которую я помнила.

— Мама? — позвала я и содрогнулась от затравленного взгляда тёмно карих глаз. Женщина змеёй метнулась, огибая узловатый ствол, и выглянула из-за него.

— Нет.

— Это я…

— Нет, — повторила она и резко мотнула головой. — Не ма… ма.

— Ты не узнаёшь меня? — я вынула шпильку распуская узел волос и шагнула к двуликой, разводя в стороны руки. — Я твоя дочь…

Неожиданно женщина выпрыгнула из укрытия и бросилась вперёд. Опрокинув меня на спину, она нависла сверху и наверняка бы располосовала мне лицо до костей, если бы я не успела прикрыться руками.

— У меня нет дочери! Нет! — она безумно оскалилась, демонстрируя кривые зубы. Такие могли появиться, если их ломали множество раз подряд и когда они не успевали вырасти — выбивали вновь.

Вывернувшись, я столкнула мать с себя и откатилась в сторону. Царапины на предплечьях, оставленные корявыми когтями набухли кровью и безумная генко, которая когда-то была моей матерью, втянула носом воздух, замирая.

— Проклятая кровь, — прохрипела она, делая шаг назад и готовясь к прыжку. Это было так явно, так неотвратимо.

— Узнай меня, — взмолилась я едва слышно.

Она прыгнула. Мы покатились по земле, обнявшись так крепко, что наши сердца отдавались в рёбра и обменялись биением. Длинные пальцы рвали мою плоть. Кровь выплёскивалась, увлажняя землю и запах мокрого метала и пыли, прибитой дождём дурманил. Женщина рычала, пытаясь добраться до моего горла. Её слюна смердела застарелым ядом.

— Мама, — прохрипела я отчаянно и в глазах цвета крепкого чая вдруг мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Аки… — она продолжала держать меня крепко.

— Я пришла за тобой.

— Я еда, — выдавила мама.

— Мы уйдём…

— Любимая, — она склонилась к самому моему лицу.

— Родная… — отозвалась я, как в детстве.

— Ты не будешь едой.

За мгновение до того, как её клыки сомкнулись на моей артерии, я ухватила косматую голову и дёрнула в сторону до сочного хруста шеи.

Выдох. Вдох.

Воздух казался вязким и не хотел течь в лёгкие. Перед глазами стало темнеть. Не здесь. Обмякшее тело я столкнула с себя и села. Запрокинув лицо к небу, смотрела на лёгкие перья облаков и не позволяла крику покинуть мою глотку.

Не здесь. Не сейчас.

— Прости, что я шла так долго.

Вынув из сапога нож, я прочертила на тонких прохладных запястьях линии и, закрыв глаза, замерла. Несколько секунд. Десяток ударов сердца. Перед тем как проткнуть грудь, чтобы освободить её от рабства тело, которое потеряло разум.

В её глазах отражалось небо. И глядя на него, я всегда помнила: в один из дней и в моих зрачках потухнет жизнь, но заставить своего ребёнка забрать моё дыхание, я не посмею.