Между болью и страхом

11 глава

Телефон настойчиво выводил раздражающую трель. Зарычав, я выбралась из-под скомканной простыни и схватила трубку.

— Да?! — хотелось орать и я не видела причин не делать этого.

— Акира сама? — голос, так похожий на мой, слегка дрожал и я разочарованно выдохнула. Кричать на Юку я не могла. — С тобой всё хорошо? Сегодня встреча, а распоряжений не было…

— Всё отменяем, — я упала на кровать, уставившись в потолок. — Сейчас я не владею всей информацией и все сделки замораживаю.

Посмотрев на часы, я ужаснулась: на циферблате высвечивалось одиннадцать утра. Так долго спать мне не удавалось уже очень давно.

— Вам нужно ещё кое-что знать… — моя заместительница замялась и я перехватила трубку крепче. Она не была склонна к драматическим паузам.

— Говори, — коротко попросила я.

— С самой ночи у моего дома стоят подозрительные машины. Охранник отзвонился и сообщил о том, что незнакомцы интересовались, не приезжал ли ночью жилец…

— Сука, — прошипела я, вскакивая.

— Он сказал, что они похожи…

— Это те, о ком мы думаем, — закончила я за неё. — Они не знают мой адрес и думают, что ты — это я.

— Приходил курьер с цветами. Думаю, проверяют дома ли…ты.

— Они уверены, что я не вернулась домой и ждут, — в груди потяжелело и, согнувшись, я прижала кулак к области сердца. Тяжёлое, оно билось сквозь рёбра, отдаваясь в пальцы. — Не выходи из дома. Если закажешь еду — сделай это на адрес соседей и… не пользуйся службой "Нестандартной помощи".

Закончив разговор, я ещё несколько секунд смотрела на трубку, из которой доносились короткие гудки. Справившись с желанием швырнуть её в стену, я поставила аппарат на базу и поплелась в ванну.

Это случилось много лет назад, но возвращаясь мыслями в тот день, я ощущаю всё: запахи, звуки, вкус собственной крови. Он остро впился в мои воспоминания. Наряду с хрустом костей и звуком вспарываемой кожи.

Никто не предупредил, что будет больно. Настолько.

Рано утром, когда солнце ещё не выбралось из-за горизонта, меня, ещё сонную и дезориентированную потащили во дворик. Увидев чужих, я растерялась и оцепенела. Служанка толкнула меня в спину и, не удержавшись, я свалилась на колени. Распахнувшаяся одежда обнажила бледные плечи и тонкие ключицы. Трясущимися руками я пыталась завернуться в полы халата и вскрикнула, когда меня резко вздёрнули на ноги. Прямо передо мной стоял мужчина. Хоть я редко их видела, чаще мельком, когда охрана проверяла периметр, но я не могла не понять, что он был другим, вовсе не представителем моего клана. Коренастый, смуглый, с широким обветренным лицом и холодным изучающим взглядом незнакомец притянул меня к себе и глубоко втянул воздух рядом с моим виском.

Слишком испуганная, чтобы воспротивится, я позволила ему ухватить меня за волосы, и только когда он резко подтянул их назад, запрокидывая голову, попыталась оттолкнуться. Он был сильнее. Не замечая моих жалких потуг вывернуться, чужак деловито осматривал мою шею. Я уже заскулила от ужаса, как внезапно он зацепил сильными пальцами тонкую ткань и рванул вниз. Цепляясь за лоскуты халата, я тщетно прикрывала открывшуюся взорам грудь. Одним движением сдёрнув с меня испорченную одежду, мужчина отошёл на пару шагов и, наклонив голову набок, окинул меня оценивающим взглядом. Только в этот момент я поняла, что остальные присутствующие, около десятка человек смотрят в землю, не смея поднять глаз.

— Что… Зачем… — всхлипывала я, истерично, пряча себя под ладонями.

— Опусти руки, — впервые заговорил незнакомец и добавил скучающе, — или ты хочешь, чтобы тебя держали? — замерев, я затравленно оглянулась, вдруг остро осознав, что вокруг нет никого из привычных надзирателей. — Я не люблю ждать.

Инстинкты подсказывали мне подчиниться. От чужака исходила особая, тёмная энергетика, вынуждающая тело подрагивать. Медленно я уронила руки, выпрямила плечи и опустила лицо. Я была слаба, беспомощна, испугана, совершенно не понимала, что происходит. Всё казалось кошмарным сном, бессмысленным и скоротечным. Впившись ногтями в свои ладони, я убедилась, что не сплю. Меж тем чужак обошёл по кругу, рассматривая со скучающим видом.

— Слишком молодая, — пробормотал он недовольно и сплюнул на мёрзлую землю. — Тебя касался мужчина? — я дёрнулась и это послужило ответом, который его удовлетворил. — Ты знаешь кто ты?

Вскинувшись, я коротко полоснула его ненавидящим взглядом и впервые заметила эмоции на пустом лице. Он ощерился, подавшись вперёд. Мне понадобились все силы, чтобы не отшатнуться.

— Интересно, — протянул чужак, ухмыляясь, и от одного этого слова мне захотелось провалиться в ад.

Он развернулся и широкими шагами направился к небольшой дверце, ведущей прочь из моей тюрьмы. Сопровождение двинулось следом и, как только я осталась одна, ноги отказались держать меня. Свернувшись в обрывках скользящего шёлка, я тихо поскуливала от накатившего понимания: теперь всё будет иначе. Моё ленивое существование закончилось. Скоро я начну умирать.

Как меня заволокли в дом, я почти не осознавала. Позже эти приступы стали привычными, мне удавалось их предвидеть и скрывать от окружающих, но не в тот первый раз. Мозг взрывался ужасом, парализуя логику. Мне не удавалось обрести контроль над выгибающимся телом. Его спеленали простынями и влили мне в рот что-то горькое. К счастью тогда ещё мой организм не так удачно справлялся с веществами, дурманящими сознание, и оно благополучно меня покинуло.

Когда я наконец очнулась, вокруг толпились молчаливые слуги. Старуха с цепкими пальцами осмотрела мои глаза, растянув веки и удовлетворенно усмехнувшись, помогла подняться. Закутавшись в очередной халат я, как была босая, вышла во двор.

С насупившегося неба срывались редкие колючие снежинки. Я поймала несколько и отстранённо смотрела, как они тают на коже, сползая каплей к глубокой борозде пересекающей ладонь.

— Судьба, — странное слово, которое произносила мама, прослеживая эту линию пальцем, сорвалось с моих губ.

От собственного голоса я вздрогнула. Хриплый, надтреснутый, он слишком часто был единственным, что я слышала. Окинув взглядом двор, я убедилась, что мои надсмотрщики вновь на местах. Они делали вид, что вовсе не следят за мной. Крепкая девица с испещрённым мелкими шрамами лицом чаще всего сидела у выхода и старательно плела корзину. Одну и ту же. Уже год.

Другая, высокая с мрачным взглядом перебирала крупу у стены напротив, но стоило мне подойти ближе, как она поднималась и следовала за мной, пока я не подходила к другой…

За время, проведённое в своей тюрьме, я наблюдала, как окружение сменялось ежегодно. Слуги вели себя отстранённо: никто не касался меня без необходимости, не причинял боли и беспокойства. Забывшись, легко было представить, что я здесь совсем одна.

Раз в несколько дней приходил учитель. Затравленный, ненавидящий всех человечек в застиранной потёртой одежде, под бдительным присмотром посвящал меня в правила поведения в обществе, учил языку, музыке. Он единственный человек, которого я встречала много лет. Несмотря на скверный характер старик иногда, когда от нас отворачивались, подсовывал под циновку что-то вроде подарка. После его ухода я незаметно забирала то мелкий речной камушек с отверстием посередине, то небольшой каштан, источающий едва заметный аромат, то грубо выточенную из дерева птичку или корявую костяную пуговицу.

Хранились эти мелочи как краденые сокровища у стены дома, в углублении, прикрытом деревянной доской, там, где мне доводилось часто сидеть на солнце, погружаясь в медитацию. Единственное, что принадлежало мне, умещалось на одной ладони, но я наслаждалась ощущением обладания. Прикасаясь к бесполезным вещицам, я начинала верить, что нечто иное тоже может быть моим. То, что другие сочли бы мусором, рождало во мне мечты. А за ней появилась надежда — опасная смесь для обречённой.

Пар срывался с губ. Ступая по жёсткой, промерзшей земле я приблизилась к дереву и привычно забралась на нижнюю толстую ветку. Оперевшись спиной о ствол я закрыла глаза и спустя пару минут, когда на меня уже не смотрели пристально, вынула из расщелины треснувшей коры пуговицу. Её я припрятала отдельно от остальных вещиц. Надломленный край был острым и способным разрезать плоть. Однажды, стискивая её в кулаке я располосовала кожу и затем пришлось прятать рану от вездесущих слуг. К счастью затягивалось на мне всё очень быстро. К следующему дню ладонь зажила, но своё неожиданное оружие я убрала на дерево, там где чаще всего могла незаметно ото всех делать кромку костяной пуговицы ещё тоньше, затачивая её о браслет, обхватывающий запястье. Иногда я царапала кожу. И с каждым разом она всё быстрее исчезала. Это напоминало о том, как мало времени у меня осталось.

Когда костяная безделушка оказалась стпрятана под полосой металла над местом где особенно сильно ощущался пульс я успокоилась. Даже крохотная возможность контролировать собственную смерть внушала уверенность.

Они облачили меня в незнакомую одежду. Непривычную. Плечи тянуло вниз, тяжёлая ткань мешала шагать и широкий пояс слишком туго лежал на талии. Как бы мне не хотелось остаться босой, но пришлось обуть странные сандали, каких я не видела на слугах. Наверняка всё облачение служит лишь одной цели — не позволить мне сбежать. Я едва стояла на ногах, балансируя на деревянных колодках и не знала как смогу идти. Эта проблема решилась довольно неожиданно. Ворота, до того дня не открывающиеся ни разу пытались распахнуть и когда это не удалось — с грохотом разломали. Во двор внесли паланкин. Конечно, тогда я не понимала, что это за сооружение, но меня втолкнули внутрь и задёрнули шторы. Оказавшись в полутьме я выплюнула камушек, который лежал на языке. Я не могла уйти без него. Пусть это глупо, пусть бесполезно, но из своего халата я выдернула прочную нить, размохрив край, и намотала её под браслет. Теперь же продела её в отверстие в камне и, связав концы, повесила на шею. Заправив Свою Вещь под одежду, я наконец позволила себе выглянуть наружу. Рядом шли мужчины, полностью, перекрывая мне вид на улицу. Смирясь с невозможностью рассмотреть хоть что-то кроме их спин, я закрыла окно и сложила ладони на коленях.

Несли меня долго. Я успела осмотреть убранство кабинки, оценила роскошь шкуры, брошенной на скамью. Пятнистая и мягкая, шелковистый мех ласкал кожу и я зарылась в него пальцами, теряясь в новых ощущениях. В моём мире было так мало новых впечатлений, что каждое приходящее извне казалось чудом. Перебирая нашитые на шторы кисточки из кручёных нитей я старалась не думать о том, куда меня доставляют. Я родилась не для того, чтобы жить. Моё предназначение продлевать годы своего хозяина. Только это должно стать всей моей сутью. Как мало…

Глаза жгло. Запрокинув голову, я сдерживала отчаянные слёзы. Никак нельзя было размазать подводку на веках и белила покрывющие лицо — идиотскую маску куклы, которую наложили слуги. Из груди настойчиво рвались рыдания и я закусила губу, не позволяя ни единому звуку покинуть глотку. Только боль от прокушенной плоти отрезвила и держала меня на этой стороне реальности. Она всегда меня выручала.

Носилки поставали на землю и шторку резко отдёрнули в сторону. Выдохнув, я вышла наружу и бегло осмотрелась. Двор, гораздо больше прежнего был обнесён высоким каменным забором, а в центре рядом с небольшим прудом стояло раскидистое дерево. Хотелось подойти к нему и провести пальцами по стволу, ощутив шероховатьсть коры. Опыт подсказывал мне, что рядом с растением я проведу множество дней и ночей. Оно было моложе предыдущего. Странное тянущее ощущение появилось в груди и сдавило её. Я больше не увижу своего прежнего мира, не заберусь на изогнутую ветку, не спрячусь в листве от яркого полуденного солнца. Мой крохотный мир остался позади, а передо мной была лишь…смерть.

— Поторопитесь, господин не любит ждать, — прошелестел рядом со мной голос, который мне не было нужды запоминать.

Коротко кивнув, я последовала за слугой в широкий проём двери, избавившись на пороге от неудобной обуви. Нос раздражали незнакомые ароматы: масло в лампах, воск для новых половых досок, горящие поленья и едкий дым благовоний. Им очень хорошо забивался запах крови, но это я узнала много позже.

Комнаты были просторными, скудно освещёнными, заставленными странной мебелью.

— Кричи, это ему нравится, — едва слышный шепот заставил вскинуть голову, но сопроводающий не смотрел в мою сторону и могло показаться, что мне послышалась странная фраза.

В груди свернулась тугая пружина и я заставтла себя идти дальше, в дальнюю комнату, где меня ждал мой хозяин.

Ожидаемо им оказался тот мужчина, что напугал меня и унизил. Он сидел в кресле с высокой спинкой, скрестив руки на груди и, сощурившись, следил каждым моим движением. У стен на узких лавках застыли пара десятков незнакомцев. Не зная, чего от меня ждут, я остановилась и уставилась в пол. Присутствие стольких посторонних вводило меня в ступор.

— Как тебя зовут? — холодно спросил господин.

— Не знаю, — солгала я легко, точно зная, что имя иметь не могу, а то, что втайне сказала мне мать, осталось лишь нашей тайной.

— Кто ты?

— Первая дочь, — выдавила я, почти задыхаясь от страха.

— Кому ты принадлежишь?

— Не…знаю, — пробормотала я, почти теряя сознания. Стены будто надвигались на меня, а запах благовоний кружил голову. Тесная одежда казалась оковами.

— Ты — моя собственность. Твой отец получил оговоренную сумму и написал отказ от притязаний на генко, рождённую первой дочерью источника, — говорил незнакомец, обращаясь с присутствуюшим и не замечая моего состояния. — Я, хозяин рода, являюсь единственным владельцем твоей крови и костей, которые ты вопроизведёшь: дочерей и сыновей, если небо возжелает подарить их наследнице Эйсан…

И я упала, теряясь во тьме забвения, впервые казавшейся уютной.

Когда я выбралась в сознание и смогла приподняться, то обнаружила, что лежу на полу в спальне господина. Сам он расположился на огромной кровати с резным изголовьем, запрокинув руки за голову и с любопытством смотрящий на меня.

— Ты потеряла сознание, — протянул он скучающе. — Однако сделка признана законной и теперь ты официально моя генко.

— Мне бы…

— Обращаясь ко мне всегда говори "господин", — оборвал меня мужчина и я испуганно сжалась. — Поняла?

— Да… — он резко подался вперёд и я, запоздало осознав промах, просипела, — Господин.

— Хмм, — он довольно оскалился и поманил меня пальцем. — Хочу видеть тебя ближе.

Неловко поднявшись на затекших ногах, я сделала несколько шагов и ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.

— Я не разрешал тебе вставать с пола, — в тоне хозяина слышалась издёвка.

— Я подумала…господин…

— Меня не интересуют твои мысли, — ядовито прошипел он и сплюнул на пол. — Ты слишком молода и тупа. Если бы твоя мать… — он запнулся под моим пристальным взглядом и довольно ухмыльнулся. — Впрочем, может я и не прогадал.

Он медленно поднялся, отбросив простыню и я опустила голову, поняв, что он полностью обнажён.

— Совершенно невинная, милая лисичка, — проурчал он сыто, — Чем ты можешь быть интересна мужчине? — я молчала, не в силах пошевелиться.

Он зашёл со спины и принялся неспешно развязывать пояс моего одеяния. Качнувшись от него, я охнула от жёсткой хватки его руки на моих волосах.

— Дёрнешься и я отдам тебя на ночь охранникам, — я испуганно всхлипнула и хозяин удовлетворёно хмыкнул. — Они не заберут твою невинность, но научат работать… — он запрокинул мою голову и, надавив на челюсть, заставил открыть рот, всунув туда пальцы, — и доставлять мне удовольствие. Есть не один способ использовать твоё тело и у тебя вся жизнь впереди, чтоб узнать… — он вынул пальцы и наслаждался ужасом, исказившем моё лицо. — Разденься.

Дрожащими пальцами я стаскивала с себя одежду и незаметно сорвала камень с шеи, чтобы сунуть его под язык. Хозяину пришлась по вкусу моя покорность и он обходил меня, наблюдая как я заливаюсь краской и кусаю губы. Оставшись без одежды, я заставила себя опустить руки вдоль тела, понимая, что именно этого он потребует. Чужая ладонь коснулась спины и я не смогла сдержать судорожный вздох.

— Ты боишься, — я молча кивнула и чуть не закричала, когда он с силой ударил меня по ягодице. Камень лежал во рту и я не могла позволить себе потерять его. Эта была Моя Вещь. Единственное, что делало меня не рабом. Только желание обладать Своим заставило меня вытерпеть всё. Хозяин желал моих криков, но я не хотела ему их отдавать. Они остались со мной. Все, каждый.

Боль и страх. Это не самое ужасное. Хуже было бы потерять себя. Я осталась у себя. Даже когда господин забрал всё остальное… Однажды он смог.