Между болью и страхом

22 глава

Сев на стол, я смотрела в окно, отмечая, как неспешно облака плывут по небу. Выходить к охране мне не хотелось. Любой бы увидел, что я едва сдерживаю слёзы, что мои ладони подрагивают. Я положила их на колени и принялась глубоко дышать. Мне нужно было оставаться на месте, нужна была причина, чтобы не рвануть следом за Дамиром, не схватить его за плечи, не целовать твёрдые губы, умоляя об ответе.

Робкий стук в дверь заставил меня собраться и соскользнуть со столешницы. Кашлянув, я прочистила горло.

— Войдите, — секретарь внёс корзину цветов.

— Передали для вас, — неловко отрапортовал он, явно смущаясь тем, что приходится прислуживать той, кого считал ниже себя.

— Кто?

— Не знаю, — мужчина скривился.

— Впредь, уточняйте не только адресата, но и отравителя.

— В следующий раз…

— …будешь уволен, — холодно добавила я. — Свободен.

Оставшись одна, я оценила букет. Неудачный выбор. Белоснежные каллы. Эти растения вызывали у меня неприятные ассоциации. Нежный ванильный аромат наполнил комнату и невольно я потянулась к цветам, вынимая спрятанный между стеблями листок бумаги.

Одно слово на карточке заставило меня упасть на колени. Хрип зародился в груди и дрожал, грозясь вырваться наружу. Я сжимала рот ладонью. Именно сейчас было никак нельзя, чтобы хоть кто-то увидел меня — сломанную и испуганную. Если охрана услышит… Двуликие не прощают слабости. Правило, что я выучила много времени назад, стискивая челюсти и кроша собственные зубы.

Красным маркером на шероховатой бежевой бумаге было написано: "Собственность".

Словно не было всех этих лет, которые, прячась, я провела в поисках дома. Как и тогда я тряслась от ужаса, ожидая, что распахнется дверь и на пороге окажется господин.

— Он мёртв, — просипела я, цепляясь за стол и поднимаясь на ноги, — мёртв… Его больше нет… — на спине пульсировал каждый шрам, оставленный слишком давно, чтобы болеть. Перед глазами вспыхивали образы минувшего. Так ярко, так достоверно высвечивая детали…

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

Господин снова позвал меня. После последнего визита прошло мало времени и я должна была испытывать слабость. Должна, но уже около полугода привычной тошноты и тремора рук не было. Восстановив кровопотерю, я могла уже через сутки ощущать себя абсолютно здоровой и полной сил. Только вот говорить об этом я никому не стала, опасаясь, что с меня начнут брать больше, чаще.

Лекарь придирчиво осмотрел мои глаза, затем надавил на подбородок, заставив открыть рот, и я послушно высунула язык, помня, каким жестоким бывает этот старик. Мерзавец не мог навредить, пустив драгоценную кровь, но с наслаждением ломал мне рёбра сильными пальцами. Они заживали, но прежде я изнывала от боли. Пожаловаться на мучителя я не решалась, ведь заменять другим бы его никто не стал, а затаив злобу. он наверняка нашел возможность отыграться.

— Набери кровь в рот, — неожиданно приказал он, склоняясь к самому моему лицу, — и принеси мне.

— Я не смогу, — если бы он знал, что ритуалы были не при чём и кровь имела все свойства прямо сейчас, несясь по моим сосудам…

— Сделай, — он толкнул меня от себя, заметив спешащих слуг, — иначе пожалеешь.

Не сомневаясь, что лекарь не блефует, я обхватила себя руками, изображая смирение, но внутри меня клокотала ярость. В этом доме, наполненном роскошью и холодом, я была госпожой на словах, но на деле… Никто не причинял мне вреда, кроме хозяина в дни специально для этого отведённые. Настали времена, когда он устал ждать от меня страха и пользовался только по назначению.

После омовения меня приводили в просторную комнату, посередине которой в полу был расположен бассейн. Рядом стоял деревянный столб с перекладиной и чашей у подножья. Мне надлежало прижаться к нему, крепко обхватив и не шевелиться, пока с моей спины снимают кожу. Однако, господин был щедр, он разрешал мне кричать. Я не дарила ему свой голос, лишь изредка постанывая и раны, становились глубже… и ещё… и ещё… Остриё клинка всё чаще царапало кости. Иногда страдал позвоночник и я не могла пошевелиться несколько дней, пока он восстанавливался. Моя регенерация была превосходна. Лучше бы я умерла окончательно.

Кровь стекала по моей коже, собираясь в чаше, а когда я почти теряла сознание, меня сдергивали с дыбы и погружали в воду. Она становилась темной, и господин забирался в бассейн, чтобы выполнить долг мужа с моим, потерявшим чувствительность, телом. Я была благодарна ему за то, что он не пытался заниматься сексом со мной в другое время, когда я ощущала себя.

Много позже, когда раны прекращали кровоточить, меня оборачивали в простыни, пропитанные мазями, заносили в мою крохотную комнату и оставляли в тишине. Потом я получала много сырого мяса, печени, травяного чая, горького и мерзкого на вкус.

На вторые сутки я могла подняться и выйти в крохотный дворик. Рядом со стеной здесь росло дерево, очень похожее на то, что радовало меня в детстве. Только мне не позволялось забираться на него. Прижимаясь к стволу, я закрывала глаза и слушала, как ветер перебирает листву на узловатых ветвях. Иногда по ночам, когда холод заставлял меня заворачиваться в покрывало, я выбиралась наружу. В полной тишине скрипела сухая древесина. С каждым годом звук становился всё звонче и это означало, что дерево умирало. Я понимала, что переживу его. Как и всё, окружающее меня. Всех, кто был рядом. Кроме господина… Он будет жить, благодаря мне, моей крови.

В тот день день меня привели в комнату для служения и оставили у столба. Здесь всегда было зябко. Дело было не в леденящем стопы каменном полу, металлической чаше для сбора крови. Мне мерещились собственные стоны, которые заполняли это пространство много лет подряд, постепенно стихая. Сейчас я лишь изредка позволяла себе тихий звук, который тонул во влажных звуках вспарываемой плоти и не достигал ушей господина. Его это злило, иногда он забывался и почти убивал меня окончательно… Если бы он это сделал. Порой я хотела этого так сильно…

Однажды я поняла, что могу попытаться заставить его это сделать. Я принялась смеяться, когда он кромсал моё тело. Мужчина сдёрнул меня с дыбы и швырнул на пол. Пока я скользила в своей крови, пытаясь подняться, он скинул халат и, пнув меня, опрокинул на спину. Слишком давно он не брал меня в сознании и я испугалась, что позабавило выродка. Он врывался в моё тело, упиваясь ужасом и сдавленными криками. Он душил меня вновь и вновь, стоило мне воскреснуть. Весь изгвазданный в моей крови, обессиленный и удовлетворенный он затащил меня в бассейн и оставил отчаянно цепляться за бортик…

— Ты ждёшь его в одежде? — раздался чужой голос, заставивший меня развернуться.

У двери стоял незнакомец. Это было неправильно. Сюда не приходили посторонние. Никогда. На моём лице не отразилось ни одной эмоции, но я ухватилась за столб, чтобы не было заметно, как я дрожу.

— Как тебя зовут? — мужчина шагнул ко мне и замер, заметив как я напряглась. — У тебя есть имя?

— Мне нельзя говорить с тобой, — прошептала я сдавленно.

— Он запрещал тебе, — я не могла не заметить, что он употребил прошедшее время, — говорить с другими людьми?

— Кто ты? — я всё же решилась спросить.

— Меня зовут Ичиро.

— Почему ты здесь? — я не знала как вести себя и, когда чужак двинулся в мою сторону, попятилась.

— Я не обижу тебя.

— Тебе нельзя приближаться ко мне.

— Почему?

— Он накажет меня, — взмолилась я, отступая.

— Он обижал тебя? — мужчина нахмурился, но продолжал идти ко мне.

Оказавшись у стены, я выставила перед собой руки. Они дрожали.

— Не подходи…

Незнакомец ухватил мои ладони и прижал их к груди. Зажмурившись, я с ужасом осознала, что никогда не касалась чужака и наверняка господин найдёт возможность заставить меня кричать.

— Что же ты наделал? — по щеке скатилась слеза. Первая за многие годы.

Мужчина склонился ко мне и, касаясь губами моего виска, тихо сказал:

— Теперь ты моя.

Вскинув голову, я наткнулась на пронзительный хищный взгляд почти чёрных глаз. Жёсткие пальцы ухватили мой подбородок.

— Ты любила его? — я сжала зубы и он усмехнулся. — Он делал тебе больно?

— Все мужчины причиняют боль, — не отводя глаз, ответила я. — Даже лекарь считает, что может это делать.

— Он?! Что он делал? — Ичиро, не заметил, как сдавил пальцы сильнее. — Прости, — опомнившись, он погладил мою кожу. Я попыталась отстраниться, но мужчина обнял меня за плечи. Это было… непривычно. Лицо моё запылало. — Ты очень красивая. Я видел тебя давно, когда был ещё мальчишкой. Пробирался через забор и наблюдал как ты расчёсываешь волосы, как танцуешь в темноте, когда никто не видит…

Мне было неловко находиться в руках чужого человека, но вырываться я не решалась. Между тем, Ичиро продолжал рассказывать, что он часто думал обо мне.

— Я всегда мечтал о тебе, хотел, чтобы ты была моей. Он никогда не называл тебя по имени, никогда не говорил о тебе и никто не знает, что ты существуешь. Но я узнал. Такие как ты — легенда… — горячие губы скользнули по щеке и я перестала дышать. — Боишься?

— Всегда, — опустив голову, я уткнулась ему в грудь.

— Я тебе неприятен? — он пытался говорить мягко, но в голосе прорезалась сталь.

— Ты… тёплый… знакомый… — я неловко отстранилась, пожала плечами, понимая, что он ждёт именно этого. Наивной я не была. За много лет я видела, как служанки жались по углам с ночными охранниками из-за ворот, слышала довольные стоны, видела… — Я не умею… не знаю…

— Как тебя зовут? — повторил он с нажимом, — Или у тебя нет имени?

— Есть, — возразила я запальчиво и прикусила губу.

— Скажешь? — почти ласково спросил мой… новый хозяин и я снова окунулась в его холодный взгляд.

— Акира Эйсан, — твёрдо произнесла я своё имя, которое не звучало многие годы и неожиданно для себя улыбнулась.

Мужчина посмотрел на мои губы и я застыла, испугавшись страсти, исказившей его лицо. Он заметил, нахмурился и, ухватив меня за шею, притянул к себе.

— Не надо меня бояться, — прохрипел двуликий, позволив мне увидеть острые клыки. — Я не стану тебя бить и мучать…

— Не делай этого, — простонала я, прикрывая глаза.

— Чего? — Ичиро растерялся.

— Мне жарко рядом с тобой… — моё дыхание стало тяжелее ровно настолько, чтобы сойти за возбуждённое, — …что со мной? — голос прозвучал жалобно и слабо.

Мужчина легко подхватил меня на руки и направился к двери, через которую вошёл. Сжавшись, я спрятала лицо в изгибе его шеи и горячо зашептала:

— Его правда больше нет?

— Нет.

— Ты убил его?

— Да, — замявшись на мгновенье, произнёс он.

— Спасибо.

— Он был моим отцом.

— Это не значит, что он не заслуживал смерти… — Ичиро собирался ответить мне, но я помешала ему, коснувшись губами голой кожи, — Я чуяла тебя и ждала.

— Что? — мои ноги коснулись земли.

Он продолжал говорить, а я с облегчением поняла, что смогла выторговать себе немного времени. Очень скоро мальчишка поймёт, что меня нельзя демонстрировать окружающим и вернёт в клетку. И тут я обернулась…

Мир изменился. Передо мной раскинулся громадный уродливый город с высоченными домами и мчащимися повозками. Крик застыл в горле. Я вцепилась в плечо Ичиро, понимая, что иначе упаду.

— Не нервничай милая, — уговаривал хозяин, не понимая глубины моего потрясения. — Одежду сменим. Я куплю тебе…

Я дышала ровно, контролируя свои пальцы, чтобы не показать дрожь. Сколько минуло лет? Повозка была из металла и двигалась сама, мимо окон мелькали огромные здания и толпы людей… Как много, беспорядочно, ярко, громко…

— Слишком, — прошипела я, прежде чем тело выгнуло дугой и мир подёрнулся привычной пеленой боли.