Мастер Трав VI

Глава 3

Хельм смотрел на меня своими мутными глазами, в которых, несмотря на их какой-то болезненный вид, читался острый, цепкий ум. Я видел, что меня изучают как под микроскопом. Такое ощущение у меня возникло впервые. Впрочем, я тоже не отводил взгляд, а смотрел на тело старика и на то, как из трещин на его коже продолжала сочиться та самая зеленоватая жидкость, и запах прелой листвы становился всё отчетливее. Интересно, его духовный корень тоже треснут, раз пошли такие изменения в теле?

— Я наблюдал за мальчиком Рыхлого, — пояснил он, — За Лориком. Видел, как ему становилось лучше после твоих отваров. Это… неоспоримо.

Я напрягся. Вот как? Наблюдал и видимо знал, что Рыхлый дает какие-то новые отвары сыну. Можно ли вообще что-то скрыть от кого-то в этой деревне? Теперь я понял, что нет, невозможно. Не с такими способностями у гнилодарцев, которые в большинства своем словно созданы для того, чтобы подсматривать и подслушивать.

— И?

— Мне стало интересно увидеть молодого травника, отвары которого покупает Морна. А отвары, я тебе скажу, неплохие.

К похвале я остался совершенно равнодушен.

— Стараюсь, — коротко ответил я.

Меня волновал другой вопрос: он сейчас говорил про отвары обычные? Или те, которые я дал Рыхлому недавно, улучшенные?

— Ты сказал, что наблюдал за Лориком, — продолжил я разговор, прервав короткое молчание, — Ты за каждым ребенком в деревне так наблюдаешь?

Хельм хмыкнул и звук получился какой-то странный, будто внутри у него были не обычные легкие, а что-то засохшее и трескучее. У него явно необычное строение тела. Я мог бы больше узнать о нем с помощью Анализа, но на сегодня все мои лимиты были исчерпаны.

— Дел у меня не так уж и много, так что иногда приглядываю за детьми. Кто-то ведь должен.

Что-то мне подсказывало, что Хельм сильно лукавил. Я вспомнил слова Рыхлого о том, как тяжело живется детям гнилодарцев и что не все заботятся о своих подопечных так, как Морна. И если бы за ними так наблюдали, то и помогали бы, а значит и жизнь у них была бы лучше.

— Я слышал, что детям тут приходится несладко, — осторожно сказал я. — И что не все такие заботливые, как Морна. Неужели есть кто-то еще, кто беспокоится о будущем детей?

Хельм замолчал, но ненадолго. Огонь в очаге потрескивал, Лира возилась со своими жуками, украдкой бросая взгляды на нашу троицу, а Малик в углу так и сидел неподвижно, уставившись в пустоту.

— Будь побольше таких, как Морна, — наконец произнес Старейшина, — возможно, у детей была бы жизнь и получше. А так… делаем мы не слишком много.

В его голосе не было осуждения. Только усталая констатация факта.

— Хельм один из немногих, кто покупает твои отвары, Элиас, — неожиданно вмешалась Морна. — Так что его волнуют дети.

Я повернулся к ней, потом обратно к старику.

— Именно, — кивнул тот. — Но из Старейшин я один такой. Остальные слишком… погружены в себя.

«Погружены в себя» — за этой фразой явно скрывалось что-то большее. Может, другие Старейшины настолько глубоко ушли в свои Дары, что потеряли связь с реальностью? Или просто не считали нужным заботиться о ком-то, кроме себя? Возможно ли такое? Думаю вполне, учитывая как сильно Дары могут менять людей и влиять на них.

— А еще, — добавил Хельм, — Я хотел узнать и увидеть как ты относишься к деревне, к таким, как мы.

Его глаза смотрели прямо в мои и пронзали насквозь. Этот старик пришел спрашивать, а не просто посидеть у костра и поболтать.

— Значит, хочешь знать как я отношусь к гнилодарцам? — уточнил я, — Я отношусь к ним как к людям, которым могу помочь, и одновременно с этим что-то заработать.

Он кивнул, удовлетворенный ответом.

— Да, пока то, что я могу варить, довольно ограничено, но со временем я смогу больше.

— Сможет, — подтвердила мои слова Морна.

— А я? — спросил в свою очередь я, — Мне тут безопасно находиться? С учетом всего и… различных чужаков.

Он конечно же сразу понял, кого я имею в виду — Шипящего и тех, кто приходит с ним.

— Угрозы со стороны гнилодарцев для тебя нет, — ответил Хельм и хитро улыбнулся.

«Со стороны гнилодарцев», — мысленно повторил я. Он не сказал что тут «вообще нет угрозы», а сказал именно так. Значит, он знает об интересе Шипящего ко мне и не может обещать, что тот меня не тронет даже тут. Но тут есть Морна и Гнус. Конечно, надеяться на защиту других такое себе, но особого выбора у меня не было.

Старик словно прочитал мои мысли.

— Целитель не всем по нраву, — добавил он. — Но раз его методы работают… как мы можем ему отказать?

Я промолчал. Что тут скажешь?

— Тем более, — продолжил Старейшина, — мы никого не принуждаем тут жить, и никогда не удерживали. Для многих наша деревня — перевалочный пункт. Место, где можно побыть в безопасности и потом искать себе другое место. Не все живут постоянно, как Старейшины и другие старики.

— То есть вас не беспокоит отток гнилодарцев из деревни? — прищурился я с интересом.

Хельм пожал плечами. Вернее, попытался — мертвая рука снова не шевельнулась.

— Кто-то уходит, кто-то приходит — это ничего не меняет. Мы просто живем. И тут каждый выбирает свой путь: если они хотят уйти, то пусть уходят. Это их выбор.

Он сделал паузу и его мутные глаза вдруг стали острыми и цепкими.

— Главное, чтобы этот путь не грозил уничтожением деревне. Вот если они решат, что это место можно или нужно уничтожить… им мало не покажется.

Хельм следил за каждым выражением моего лица, как оно менялось на его реплики. Оно не менялось. По сути, весь этот разговор — проверка. Он хочет понять, кто я такой и чего от меня ждать. Представляю ли я угрозу или могу быть полезен. И чего я хочу сам.

Я напрягся. В корзине лежали Виа и Душильник. Если Хельм может ощущать мутантов, или каким-то другим образом поймет, что у меня в корзине очень даже подвижные растения — это будет не очень хорошо. Не критично, но… неприятно. Возможно, стоит оставлять их за пределами деревни — там, с Грэмом, или даже еще дальше. Но сегодня выбора не было. Весь путь мы проделали вместе с Рыхлым и все корзины отправились сюда.

Ладно, заметка на будущее.

Старейшина потянулся к куче деревяшек, которые Морна приготовила для костра. Взял одну — обычную, ничем не примечательную ветку, — и за секунду она рассыпалась трухой в его пальцах. Просто… рассыпалась. Словно была не деревом, а прахом, который только и ждал прикосновения, чтобы вернуться в землю.

Вот откуда прозвище Трухляк, вот только что это за способность? Что он может кроме этого?

— Дар Хельма — «Гниющий», — вдруг подала голос Морна, — Разложение растений, животных… всего живого, он может за пару мгновений превратить дерево в труху, а труп — в удобрение.

— Именно поэтому его зовут Трухляк, — добавила Лира откуда-то из угла.

— Именно так, — подтвердил Хельм, стряхивая остатки трухи с ладони. — Ну, «за пару мгновений» — это ты, конечно, Морна, преувеличила — не так быстро. Старею… но кое-что всё еще могу, да.

Я смотрел на эту труху, и в голове крутились разные мысли. Уж не антипод ли он Дарам, подобным моему Симбионту? Я выращиваю растения, а он их может растворить за секунды. Или же его Дар работает как-то иначе? Ведь какие-то ограничения точно должны быть.

— Хороший Дар, — сказал я.

Хельм поднял брови. Вернее, то, что от них осталось — две полоски потрескавшейся кожи.

— Можно удобрять почву разными… составами… много чего можно придумать.

Старейшина смотрел на меня пару секунд, а потом загадочно улыбнулся.

— Всякий Дар полезен, — сказал он.

Хельм поднялся со своего места. Движения его были медленными, осторожными, словно он боялся случайно задеть что-то своей живой рукой. Затем он порылся в складках своей одежды и достал небольшой предмет — деревянный диск размером с мою ладонь. На его поверхности был вырезан символ — жук с расправленными крыльями. Дерево было странное: необычно темное, почти черное, и оно будто поглощало свет от костра.

— Это пропуск, — сказал Хельм, протягивая диск мне. — Из нетленного дерева.

— Нетленного? — переспросил я, беря его в руки.

Дерево было теплым, но не от тепла руки Хельма — оно было теплым само по себе, словно в нем текла своя собственная жизнь, даже несмотря на то, что из него вырезали кружок.

— Даже мой Дар не может его разложить, — пояснил Старейшина. — Потому и нетленным назвали.

— А пропуск куда? — уточнил я, хотя, конечно, уже догадывался.

— В нижнюю деревню, чтобы пускали без проводников. Сейчас тебя без Морны или Рыхлого никто не пустит, а так сможешь проходить. Неудобно, когда привязан к другим людям, мало ли что. Вот не будет Морны или Рыхлого, а тебя дальше входа не пустят… А ты, может, по делу пришел.

Я мысленно хмыкнул. Интересный ход, не знаю зачем это ему, но делает он такое неспроста.

Старейшина направился к выходу. У самого полога он остановился и хитренько улыбнулся.

— Думаю, мы поладим.

И вышел. Полог за ним качнулся и замер.

Я сидел, вертя в руках деревянный диск. Символ жука казался почти живым в отблесках костра.

Какое-то время Морна молчала, видимо ждала, когда Хельм уйдет достаточно далеко от дома, а потом уже сказала:

— Если Хельм пришел сам, значит ты ему нужен. Он никогда не приходит просто так.

— Что он за человек? — спросил я, не отрывая взгляда от пропуска.

— Он сотрудничает со всеми.

Я поднял голову.

— В смысле?

— В прямом, — ответила знахарка. — С Шипящим, с темными алхимиками — со всеми. Он умеет находить общий язык. И с целителем будет сотрудничать, если необходимо.

— Значит, он знал, что ты это мне скажешь.

— Конечно знал. — ответила Морна.

— И не видит в этом ничего такого?

— Такой уж Хельм. Говорю же, сотрудничает со всеми, с кем возможно и везде ищет свою выгоду.

Слово «свою» она выделила.

— Даже с гильдией? — не удержался я от иронии, — Ну, сотрудничает.

— Даже с ней. — кивнула знахарка.

Я удивленно уставился на Морну.

— Ты верно заметил про землю, — продолжила она. — Он поставляет сверхплодородную почву гильдии алхимиков — умеет ее делать. И не только ее — его дар очень необычен и полезен.

Морна помолчала, подбирая слова.

— И именно из-за полезности Дара его влияние на Старейшин очень большое. Именно он может сделать всё вокруг непроходимыми болотами при нужде. И наоборот — уплотнить землю, укрепить. Не знаю как он это делает, но может.

— Это сильный Дар, — признал я.

— Именно.

Я снова посмотрел на диск в своих руках.

— Он назвал это место нижней деревней. Не слышал такого названия от тебя.

— Так и есть, — кивнула Морна. — Старейшины делят деревню на нижнюю и верхнюю. Остальные таких названий не используют. Я тоже — для меня это одна деревня.

Она тяжело вздохнула и потянулась к небольшому мешочку на поясе. Отсчитала монеты и положила их передо мной.

— За отвары. И… я очень надеюсь на тебя, Элиас.

В ее голосе была усталость. Видимо поиск нужных ингредиентов действительно отнял у нее много сил.

Я собрал монеты, спрятал пропуск Хельма за пазуху, потом взял корзину с ингредиентами, которую Морна приготовила для зелья. Оценил вес — она была тяжёлой, значит, она действительно собрала с запасом, а затем закинул за спину свою корзину с мутантами.

— Мои дела тут закончены, — сказал я. — Лира готова сейчас помочь Грэму? Или.

Девочка вскочила со своего места так быстро, что её жуки на секунду потеряли строй.

— Да! Готова!

Морна кивнула.

— Лира сходит сама. Я… останусь тут. Сил нет.

Я видел, как она то напрягалась всем телом, то обмякала, словно из нее выпустили весь воздух. Когти то выдвигались, то втягивались. Очевидно ей было плохо, и это, видимо, было связано с нестабильностью Дара без зелья.

— За зельем кто придет? — спросил я уже у выхода.

— Рыхлый придет.

Я кивнул и откинул полог.

Снаружи было светло, насколько вообще может быть светло в этих болотах. Туман немного рассеялся, и я мог видеть землянки вдалеке, каналы с мутной водой, кочки… даже парочку детей, играющих на краю болотца.

Седой тут же выскочил из корзины и уселся мне на плечо. Его маленькое тельце дрожало — он явно был рад покинуть это место. Я даже не заметил как он спрятался, когда вошел Хельм. Значит, может быть незаметным, когда хочет?

— Пи-пи, — сообщил он мне.

— Знаю, знаю. Скоро уйдем.

— Я готова, — выскочила вслед за мной Лира.

Я кивнул и еще раз заглянул за полог, где возле Майи сидела Морна, обхватив колени и дрожа всем телом. Девочка ей что-то рассказывала.

Ладно, пора.

Мы с Лирой двинулись к землянке Рыхлого. Девочка шла рядом, ее жуки кружились вокруг нас, создавая живой щит. Комары Гнуса по-прежнему висели над головой чёрным облаком. Он меня охранял или… или просто следил.

Рыхлый ждал нас снаружи своей землянки и его лицо было задумчивым.

— Привет, Лира.

— Привет-привет, — ответила девочка и зашагала к землянке.

— Как прошла встреча с Хельмом? — спросил гнилодарец.

— Интересно… — протянул я и достал деревянный диск-пропуск.

— Хм… пропуск, значит.

Рыхлый враз стал серьезнее и нахмуренее.

— Пропуск — это важно, — сказал он тихо. — Это значит, что Хельм готов сотрудничать.

— Но он ничего не предложил, — уточнил я.

— Пока не предложил, — поправил меня Рыхлый. — Пока. Хельм ничего просто так не делает. Можешь пересказать, что он спрашивал и говорил?

Я быстро пересказал Рыхлому разговор. Ничего секретного в нем я не видел.

— Понятно, — кивнул гнилодарец, — Ему, видимо, не очень нравится, что ты связан с Морной и… со мной. Возможно, через время он сам тебе предложит что-нибудь.

— А с чего такая заинтересованность? — удивился я.

— Молодые травники и алхимики очень важны для нас, — ответил Рыхлый. — А в особенности те, кто готов сотрудничать.

— Одного Хабена не хватает? — немного иронично спросил я.

— Не хватает, и не хватит. Один алхимик никогда не сможет обеспечить мощными зельями всю деревню, даже если на это у нас будут деньги.

Я кивнул. Конечно, я это понимал. Более того, кроме гнилодарцев, у того же Хабена заказов из поселка и от Охотников тоже хоть отбавляй — не зря он пытался убедить меня стать его помощником.

— Да, я понимаю, просто это было… неожиданно. Тут и Шипящий со своей змейкой и сразу Старейшина.

— Папа, — вдруг раздался голос из землянки.

Я уже подумал, что мальчик зовет на помощь, но он пошел и через мгновение уже стоял в проеме чуть пошатываясь.

— Молодец Лорик, — довольно похлопала его Лира, вышедшая из землянки следом, — Я же говорила, что сможешь.

— Да, я уже чувствую себя лучше, — выдавил улыбку мальчик. — Улитки снова слышат меня, а я — их.

Рыхлый смотрел на сына, и в его глазах было что-то такое… личное.

— Нам пора, — сказал я, обращаясь к Лире.

Лира обняла Лорика коротко, по-детски — и побежала ко мне.

— Идем! Я готова лечить.

Рыхлый вздохнул.

— Лорик, иди внутрь. Я скоро вернусь.

— Хорошо. — кивнул мальчишка и исчез в землянке.

Мы же втроем двинулись обратно. К Грэму.

Мысли вернулись к пропуску из нетленного дерева. Вот что точно нужно будет проанализировать. Интересно, откуда берется подобное дерево и какими еще свойствами обладает? Уж если Дар старейшины не может его разложить, то скорее всего оно из глубин Зеленого Мора.

Обратный путь через Гниющий Коридор показался короче. Может, потому что я уже знал его, несмотря на всю лабиринтообразность коридоров? А может потому что рядом были Рыхлый и Лира, и насекомые расступались перед нами, как вода перед лодкой. В любом случае, шли мы молча и быстро. Было о чем подумать.

Грэм ждал там, где мы его оставили — у островка Гнуса. Старик сидел и что-то тихо говорил, а рядом с ним неподвижной фигурой застыл слепой страж деревни, чуть покачиваясь на своем плетеном кресле.

— Твой идет. — коротко сказал Гнус.

— Вижу-вижу.

— Ты хотел сказать слышу? Их слышно за тысячу шагов.

— И это тоже, — согласился Грэм, поднимаясь.

Седой уцепился за мое плечо и тихо сидел там. Все эти тучи комаров и насекомых его сильно нервировали. Он же не знал, что нас не тронут.

Лира тут же подбежала к Гнусу.

— Я готова! Можно начинать?

— Можно-можно. Начинай, я буду смотреть.

Из уст слепого стража слышать подобное было… непривычно. Однако я знал, что через своих насекомых он прекрасно видит всё вокруг.

Грэм закатал рукав, обнажая руку с черными прожилками. Они стали бледнее и тоньше, чем были раньше, и почти убрались с предплечий. И всё это — результат предыдущих сеансов и, по большей части, заслуга Гнуса.

Лира сосредоточилась и через минуту с жужжанием над болотами пронеслись несколько десятков живососов.

— Помни, что я тебе говорил, — негромко сказал Гнус. — Не принуждай, а направляй.

— Помню, — кивнула девочка.

За эту минуту Грэм успел разжечь небольшой костер из сухой травы и веток. Когда живососы закружились вокруг девочки, огонь уже ярко пылал и Гнус подкидывал туда веток.

— Начинаю, — с серьезным лицом сказала Лира и первый живосос сел на руку Грэма чуть выше предплечья. Хоботок существа погрузился, проткнув ослабленную хворью закаленную кожу в месте «прожилки» и почти сразу существо потемнело. Черная хворь в секунду начала «сжирать» нового носителя. Однако Лира была уже опытной: она быстро направила зараженное насекомое в огонь, где-то исчезло в небольшой вспышке.

— Неплохо-неплохо, — похвалил Гнус. — Уже увереннее. Вовремя оборвала связь. Ты почти не почувствовала отката?

— Почти, — выдохнула Лира. — Чуть-чуть только.

— Молодец, продолжай.

Девочка от похвалы просияла и продолжила. Второй живосос. Третий. Четвертый.

В этот раз она работала сосредоточенно, закусив губу.

По итогу она остановилась на восьмом живососе и при этом из ее носа не пошло ни капли крови.

— Достаточно, — объявил Гнус.

— Но я могу ещё…

— Достаточно, — повторил он тверже. — Ты хорошо поработала.

— Ладно, хорошо. — довольно сказала Лира, но я видел, что она всё же немного подустала хоть и делала вид, что нет.

Я хотел было поделиться с ней живой, но. тут был Гнус и Рыхлый. Они же не дураки и что-то поймут, как поняла в свое время Морна. Так что девочка осталась без подпитки. С другой стороны, сейчас она и не валилась с ног от перенапряжения как в первые сеансы лечения.

— Спасибо, Лира, — сказал Грэм, опустив рукав, — Без тебя бы уже помер.

Мы попрощались с Лирой и Гнусом, который уже начал ей что-то объяснять, и двинулись прочь, вместе с Рыхлым. Он решил нас немного провести.

— Тоже хочу кое-что попробовать, — достал он из сумки баночку демонстрируя ее нам.

Я даже не заметил, когда на нем появилась большая вместительная сумка.

В стеклянной баночке плавали чуть укрупнившиеся черные плакальщицы.

— Это те самые пиявки? — уточнил Грэм, прищурившись.

— Да, они.

— Никогда таких не видел, — честно признался старик.

— Сложно выловить, — немного гордо сказал Рыхлый, — Да и находятся такие места вплотную к Хмари.

Однако пробовать сразу Рыхлый не стал, мы отошли достаточно далеко от деревни и вокруг уже не было никаких болот и влажности. Тут был обычный лес.

Гнилодарец выбрал подходящее место, расчистил место под костер на небольшой полянке, быстро развел его и уселся.

— Садись, — сказал Рыхлый Грэму, указывая на место перед собой. — Это не будет полноценное лечение. Я хочу понять, как именно хворь будет действовать против плакальщиц.

Он поставил перед собой баночку и осторожно взял одну из пиявок:

— Эти твари питаются таким, от чего другие дохнут, и в том числе я про живу.

Я вспомнил описание системы и ее слова о том, что черные плакальщицы могут переваривать различные искаженные типы живы. Но черная хворь… это другое? Или нет?

Он поднес пиявку к руке Грэма и та мгновенно присосалась, словно только этого и ждала.

Я же внимательно наблюдал за тем, как пиявка начала высасывать живу. И, очевидно, высасывала она не только ее, но и кровь. Единственная проблема была в том, что в отличие от живососа на пиявке банально не было видно прожилок от черной хвори, потому что она и так была угольно черной.

Но что удивило меня еще больше, так это то, что пиявка не погибала. Как только она высосала достаточно хвори по мнению Рыхлого, он пересадил пиявку на небольшую палочку и положил перед костром. Однако не спешил сжигать.

Прошло десять секунд… двадцать… тридцать… а пиявка все так же вяло шевелилась, не подавая признаков того, что черная хворь ее пожирает.

— Она ведь не погибла? — спросил я с легкой надеждой. — Чёрная хворь ее не убивает?

— Еще как убивает, — серьезно возразил Рыхлый, — Просто она борется… и я ей помогаю.

Я вдруг вспомнил, как помогал Виа преодолеть черную метку, которая попала в нее. Видимо, Рыхлый делал сейчас то же самое.

С такими же напряженными глазами следил за процессом и Грэм.