Мастер стихий 4

Глава 8

Сетевое пространство взорвал хит молодой, но уже сверхпопулярной певицы Асти Бусти, с забойным хитом «Мой Кирюша» посвящённый по слухам тому самому Кириллу Смирнову. Дважды герою России, кавалеру многих орденов и насколько мне известно самому сильному магу страны а может и всей Земли.

Мы попытались связаться со Смирновым, но его комм не отвечает, а соцсети явно заброшены, хотя вчера, как сообщили нам из надёжных источников, он выступал на расширенном заседании Совета Обороны.

Сама Астя, уверенна в том, что как она выразилась, «Кирюша будет моим» несмотря на то, что его подруга, знаменитая Ледяная Королева, славится скверным характером и не так давно получила высший ранг магической силы — Гранд Стихий.

Сетеновости 25 сентября 2084

После решения Верховного Совета оформленного в виде постановления, проблемы разрешались буквально влёт. Не требовалось неделями согласовывать коридоры, просить «окна» у смежников, подгонять расписания, а просто открыть переход, зафиксировать его и гнать через него всё, что требуется.

Открыв портал в буферный мир прямо на вертолётной площадке воздушного узла Жуковский, Кирилл на секунду по привычке задержал дыхание и первым шагнул на ту сторону. Мембрана перехода пошла рябью, «щёлкнула», и мир сменился.

На него пахнуло сухим жаром полупустыни. Впереди и чуть сзади, на расстоянии нескольких километров, торчали два конуса ульев — тёмных, высохших, словно их уже выжгли до углей. Вокруг расстилалась выгоревшая равнина буферного мира: треснувшая корка почвы, полосы оплавленного камня, редкие, искривлённые столбики чего–то, когда–то бывшего растительностью. Небо, чуть более тусклое, чем земное, висело низко и ощутимо давило словно потолок.

Кирилл проверил стабильность перехода и прислушался к браслету — дух пространства лениво урчал где–то на границе восприятия, явно не испытывая перегрузки. Чуть расширив переход до размера широких дверей, он подал рукой знак.

За ним почти сразу перешло отделение технической разведки. Бойцы выходили отработанным строем, быстро занимали периметр, стволы автоматов зондировали пустоту вокруг портала. Пара человек, даже не дожидаясь команд, уже ставили треноги для запуска.

Через пару минут в воздух один за другим ушли несколько разведывательных аэроботов. Их двигатели коротко взвыли, аппараты набрали высоту и разошлись по заранее рассчитанным секторам. На мониторах зажглись зелёные и жёлтые дуги, рисуя карту окрестностей в реальном времени.

— Сектор один и два, чисто, — отрапортовал первый оператор, не отрываясь от экрана. — Аномалий не наблюдаю. Высоты стабильны, веду разведку.

— Сектор три, наблюдаю улей, класс три, — уже с лёгким напряжением добавил второй. — База, подтверждаю: структура активна, на куполе фиксируются слабые энергетические выбросы. Веду разведку.

— Сектора четыре, пять и шесть, чисто, — третий говорил уже привычно, почти на автомате. — Рельеф ровный, следов крупных форм не вижу. Веду разведку.

— В секторе семь и восемь наблюдаю два улья, класс четыре, — поднял голос ещё один наблюдатель. — Подтверждаю, оба частично активны. В секторе девять на горизонте вижу улей, класс два, — он чуть подался вперёд, выкручивая масштаб. — Веду разведку.

Голоса накладывались в общий эфир, но командир группы, сидящий за центральной консолью, быстро сводил всё в единую картину. На голографической схеме вокруг портала один за другим вспыхивали значки: «чисто», «улей–3», «улей–4», «улей–2».

Когда доложился последний оператор, командир коротко выдохнул, провёл рукой по планшету, фиксируя сектора, и дал команду на выдвижение групп второго эшелона.

Кирилл, отреагировав на это почти одновременно с ним, раздвинув портал до восьми метров в диаметре. Края перехода расползлись, как если бы кто–то отодвигал в стороны невидимые шторы, пространство слегка заволновалось, но стабилизировалось, и он инстинктивно отступил в сторону, освобождая проход.

Из зияющей, мерцающей окружности со стороны Жуковского с глухим рокотом пошла колонна тяжёлых танков. Первыми вышли машины прикрытия: широкие, низкие, с толстой бронёй и башнями, утыканными сенсорами. Их гусеницы скрежетнули по жёстко утрамбованной земле буферного мира, поднимая облачка серой пыли.

За ними двинулась колонна БТРов, каждый — с автоматическими скорострельными пушками на крыше. Стволы были уже подняты, сектор обстрела выставлен. На броне сидели десантники, в шлемах, за тёмными забралами, молча оглядывая новый мир. Кто–то крепче перехватил ремень автомата, кто–то проверил крепление гранат на разгрузке.

Следом, почти без пауз, пошла «всякая прочая техника» — но именно она и делала операцию устойчивой. Машины постановки куполов с массивными блоками генераторов на борту, передвижные электростанции, гружённые кабелями и трансформаторами, станции связи с выдвижными мачтами, средства воздушного контроля — гусеничные и колёсные платформы с антенными решётками и радарами.

Каждая единица занимала своё место в растущей конструкции будущей базы.

Группа армейских магов въехала с заметно большим комфортом. Их вездеходы с мягкой подвеской и закрытыми бронированными капсулами шли ближе к центру колонны, под прикрытием танков и БТРов. На бортах не было громких надписей, только небольшие знаки Круга, знак стихии и кодовые номера.

Но именно они сделали главное. Едва машины замерли на выбранной точке, маги выбрались наружу — кто–то в стандартном камуфляже без знаков различия, кто–то уже успел нацепить на шею знаки ранга. Они встали полукругом, обменялись короткими кивками, и работа началась.

На глазах, огромное поле, ещё минуту назад просто выжженная, местами рыхлая равнина, начало меняться. Сначала чуть дрогнула почва, потом под ногами пошёл глухой, вибрирующий гул. Слои грунта и камня словно спрессовали невидимыми тисками. Микротрещины стянулись, пустоты заполнились. Через пару минут под всей будущей базой лежал не рыхлый слой породы, а прочнейший монолит, выдержавший бы и тяжёлую технику, и прямые удары.

На этот фундамент сразу заехали машины ставя на место надувные купола жилых и рабочих модулей. Огромные серо–зелёные полусферы сначала валялись, как смятые тряпки, но стоило подать внутрь давление, как они вырастали, оживая. На их поверхности вспыхивали маркеры с номерами и назначением: «Ж–1», «Штаб», «Мед», «Тех».

Пока маги, не давая себе передышки, выравнивали взлётную полосу и площадку для тяжёлой техники — выжигали неровности, укрепляли кромки, запечатывали потенциальные трещины, — через портал протиснулись ещё два десятка тяжёлых штурмовиков. Их трапы коротко чиркнули по импровизированной полосе, машины развернулись и встали в линию, словно их тут ждали годами.

За ними прошла «куча другой летающей техники» — транспортники, дозаправщики, вертолёты, аппараты разведки и целеуказания. Небо над буферным миром постепенно оживало.

Уже через час, первое звено штурмовиков рвануло в воздух. Детонационно–реактивные двигатели взвыли так, что даже под куполами связи стало вибрировать воздух. Машины, одна за другой, оторвались от монолитной полосы, подобной чёрному стеклу, и пошли в набор высоты, неся под крыльями по четыре тонных бомбы каждая. На их бортах горели идентификаторы эскадрильи и свежие, ещё не обтершиеся тактические знаки.

Где–то впереди, на границе видимости, уже выстраивались в список цели: класс три, класс четыре, класс два. Буферный мир больше не был пустым — он превращался в передовую базу для наступления.

В закрытии пробоев армия поучаствовала почти никак. Сказывалась низкая мобильность действительно мощных вооружений, так как у мага всё с собой даже в парилке. Но теперь военные словно стремясь реабилитироваться, делали всё мощно и основательно.

Для начала выбрали самую простую, почти учебную цель — невзрачный, на вид, двадцатиметровый холм с ульем пятой категории. Для него никто не стал изобретать хитрых схем, по старинке уронив туда для начала восемь тонных бомб с объёмно–детонирующей смесью, выставив задержку подрыва так, чтобы они сработали синхронно, многократно усиливая эффект друг друга.

Собственно, на этом некрополис, как самостоятельный объект, и закончился.

Восемь тонн объёмно–детонирующей смеси превратили улей в облако мелкодисперсного праха, подняв над холмом густой, плотный, буро–серый гриб и разбросав его ветром по огромной территории, так, словно никакого улья тут никогда и не существовало — просто ещё один неровный холм, перепаханный чудовищным взрывом.

Следующим по списку стал улей четвёртой категории, уже посерьёзнее, чем тренировочная цель. Здесь мишень оказалась гораздо живучее, и к первому удару пришлось добавлять второй эшелон — добивку тем же калибром, с более плотной схемой накрытия, чтобы гарантированно «выкорчевать» всё до основания.

Каждое применение боеприпасов, каждое отклонение от расчётов тут же, практически в реальном времени, разбиралось военными инженерами и оперативным штабом, планировавшим всю операцию. Центральный купол, где располагался штаб, сам напоминал разворошённый муравейник: коридоры забиты людьми, бегущими с планшетами и папками, мониторы пестрят схемами, отчётами, графиками. Несмотря на мгновенную связь между всеми уровнями управления, казалось, будто кто–то только что отключил привычный мир и включил новый — слишком уж непривычной была ситуация, когда некому перехватывать и глушить эфир, когда любые вражеские попытки радиотехнической активности тут же фиксируются и по ним немедленно прилетает точечный удар.

Люди просто не успели ещё психологически привыкнуть к тому, что эфир чист, как в лаборатории, и что теперь по ту сторону нет никого, кто будет слушать, врать, подменять и глушить.

Кирилл во всём этом организационном хаосе участия, по сути, не принимал, несмотря на генеральские звёзды, наглухо врезанные прямо в броню его боевого скафандра. Он присутствовал тут скорее как страховка, как последний аргумент на случай, если всё пойдёт «не так», как на штабных схемах и красивых презентациях. Его задача начиналась там, где любые планы теряли смысл.

И, разумеется, этот момент наступил. Всё «по закону подлости» сломалось там, где рассчитывали на простой разгром: улей третьей категории категорически отказался сгорать сразу. После мощнейшего взрыва, который по расчётам должен был разнести его в пыль, конструкция не развалилась, а, напротив, словно раскрылась — как каменный бутон. Слои костяных и хитиновых пород разошлись лепестками, и из их центра в небо, клубясь и ломаясь в воздухе, рванулся наружу костяной дракон.

Массивное тело, собранное из сросшихся платин костей и тёмных пластин брони, выгнулось в небе. Размах крыльев перекрыл солнце, по склонам некрополя побежали тени. Существо ревело не звуком — вибрацией, от которой дрожал воздух и хрустело стекло в наблюдательных пунктах.

Штурмовики, как и было заранее оговорено на предполётных инструктажах, не стали играть в героев. Они сразу брызнули в разные стороны, уходя на форсаже и пороховых ускорителях вверх и вбок, разрывая боевой порядок, чтобы не попасть под контрудар. В это время по выделенному протоколу уже ушла команда, и в костяного монстра, только начавшего набирать высоту, почти сразу врезались две ракеты с атомными боеголовками. Вспышки были такими яркими, что техника на долю секунды задохнулась, а фильтры на визорах легли чёрной пеленой. Когда картинка вернулась, от дракона уже ничего цельного не осталось — только гигантское облако рвущихся в стороны осколков, ошмётков и сияющий в разрыве дымовых завес скелет, мгновенно осыпавшийся вниз костяным дождём.

В штабе, едва убедившись, что угроза действительно ликвидирована, немедленно внесли изменения в регламенты относительно процедуры уничтожения именно этого типа некрополей: поменяли порядок применения боеприпасов, добавили обязательный резерв ракет и акцент на превентивный ядерный удар по любым признакам формирования крупных био–конструкций. После чего, почти не делая паузы, вернулись к отработке следующей цели. Машине войны нельзя было останавливаться.

Параллельно с этим громыхающим, эффектным разгромом работали и менее заметные, но не менее важные изыскательские партии, шаг за шагом изучая новый мир. Бурились разведочные скважины, вгрызающиеся в породы, не знавшие людских инструментов. Через портал беспрерывно мелькали контейнеры с образцами почв, минералов, биоматериала — и солидные, немного уставшие мужчины в полевой форме, которая сидела на них как–то криво и чуждо, как карнавальный костюм на профессоре. На их плечах поблёскивали совсем не игровые, а самые настоящие, заслуженные звёзды и кубари.

Многим академикам и профессорам пришлось в срочном порядке вспомнить, что у каждого из них, помимо учёной степени, есть ещё и вполне действующее воинское звание, а у некоторых — даже табельное оружие, о котором они лет десять вспоминали разве что в анкетах. До оружия, конечно, дело не дошло: стрелять было не в кого, да и некому им доверять боевые задачи. Но форму надеть пришлось. Приказ есть приказ.

В форме ходили даже маги российского Круга, люди, которые десятилетиями держались чуть в стороне от армии, как от чего–то шумного, приземлённого и чересчур прямолинейного. Не имея действующих армейских званий, им полагался камуфляж без знаков различия — серо–зелёная безымянная масса. Чтобы не быть внезапно прихваченными каким–нибудь ретивым старлеем для переноса круглого и катания квадратного, они наперекор уставу вешали на шею свои собственные, полулегендарные знаки ранга.

Иногда в коридорах штабного купола слышалось: — Эй, боец, стой!.. — А, бля…

Потому что когда «боец» поворачивался, на его груди неожиданно оказывалась звезда архимагистра, и инициатива младшего комсостава как–то сразу иссякала, превращаясь в неловкое: — Товарищ… э–э… архимагистр, разрешите пройти.

Несмотря на лёгкий бардак, вечную суету, привкус табора и ярмарки тщеславия, дела у армии в целом продвигались весьма неплохо. Портал работал на пределе, постоянно пропуская новые партии людей, техники и боеприпасов. Всё это железо и плоть уходили вперёд, в глубину чужого мира, в огромном количестве, слоями наращивая группировку.

Военные, пользуясь уникальной возможностью, притащили сюда и массу опытной техники, которую раньше берегли, согласовывали по инстанциям и показывали лишь на закрытых полигонах. Теперь её гоняли по реальным целям, внимательно наблюдая, как она ведёт себя в настоящем бою: как ведут себя новые системы наведения, как выдерживают бронеплиты, как живут экипажи в полевых условиях, где всё по–настоящему — и смерть, и победа.

К удивлению Кирилла, портал не просто выдержал нагрузку — он стоял абсолютно спокойно, лишь заметно расширившись до диаметра метров в десять. Защитные кольца по краям поблёскивали ровным светом, а индикатор расхода энергии едва–едва сполз с отметки максимума. Дух пространства, запертый в браслете, не надрывался — он лениво, почти с удовольствием подпитывался от симбионтов Кирилла, тянув из их глубин силу тонкими, почти невидимыми нитями. Падение уровня шло настолько медленно, что инженеры из службы обеспечения сначала решили, что приборы просто глючат.

Это, наоборот, позволяло военным работать с максимальной эффективностью. Портал не «захлёбывался», не требовал перегрузок, можно было гнать через него колонны техники, роты пехоты, цистерны с топливом и боеприпасы без особых пауз. Боевые офицеры очень быстро почувствовали разницу: больше не нужно было стоять в очереди на переброску, ждать «окна» или урезать заявки.

Кроме того, маги Круга не сидели сложа руки. Они тщательно зафиксировали все параметры перехода: резонансные частоты, структуру шва между мирами, особенности отклика пространства. На основе собранных данных они смогли успешно создать собственные порталы — из буферного мира в Россию и обратно. Те были уже не такими мощными, как у Кирилла, зато полностью автономными.

Потенциально это давало им возможность изучать это пространство вне зависимости от Кирилла. И этому обстоятельству он только порадовался. Его не станут дёргать как привратника по любому чиху: «Открой туда, закрой сюда, перебрось нам ящик, верни отряд». Он вообще не любил находиться в центре внимания и событий, предпочитая тихий уголок, из которого всё прекрасно видно, но никто не командует им лично. Однако у судьбы на этот счёт, как водится, были свои планы.

В ходе победоносной операции, когда военные методично потрошили ульи один за другим, подчищая некрополя как по учебнику, они постепенно подбирались к двум десяткам некрополисов первого уровня и парочке нулевого. Уверенность росла: каждый новый уничтоженный улей казался лишь ещё одной строкой в отчёте. И именно в этот момент кто–то где–то недоглядел.

Совершенно случайно приняли улей–единичку за двойку. На схемах высоты и массы цель выглядела не так уж страшно: всё дело было в том, что улей вырос в глубокой, почти отвесной яме, и его истинную высоту с орбиты и с дронов было сложно оценить. Сверху виднелась лишь часть конуса, остальное пряталось в тени провала. Отчётливо сложилось впечатление: обычная «двойка», ничего критичного.

Когда по цели отработала десятикилотонная боеголовка, всё выглядело штатно лишь первые секунды. Взрыв вспучил грунт, некротические структуры поползли вверх огненным факелом, купол почвы и костяной породы рухнул внутрь. Датчики зафиксировали мощный перегрев, всплески энергии… а потом, когда пламя начало спадать, в полуразваленном конусе что–то резко шевельнулось.

Из рваной дыры, туда, где минуту назад зиял центр улья, вылетел огромный лич–император. Он не вылезал, не полз — он стартанул вверх, словно ракета из шахты. Огромная, вытянутая, покрытая некротическими панцирями туша буквально выстрелила в небо, оставив за собой струящийся след из костяной пыли и сгустков чёрного пламени. Этот рывок, как ни странно, и спас штурмовиков: выигранные секунды дали им возможность оторваться.

— Контакт! Класс «лич–император»! — взвился в эфир голос оператора. — Повторяю, лич–император, первый уровень!

Штурмовики по отработанной схеме разошлись в стороны по расходящимся траекториям. Машины рванули в пикирование и набор высоты, закладывая крутые виражи, чтобы уйти из пространства атаки. В небе тут же переплелись белёсые и чёрные следы, форсажные огни вспыхнули ярче. Пилоты молча работали: отключить стабилизаторы, запустить пороховые ускорители, резкий крен — каждая секунда могла решить, кто станет первыми жертвами императора.

Пока лич выбирал, за кем гнаться, на него уже шли несколько гиперзвуковых ракет с атомными боеголовками. На тактическом экране вокруг его отметки вспыхивали тонкие стрелки приближающихся целей.

— «Штиль–один», пуск! «Штиль–два», пуск! — Принято, время подлёта — три, два…

Ракеты летели, оставляя за собой длинные огненные шлейфы. Лич–император дёрнулся, заметив угрозу, но сделать ничего не успел: первые две боеголовки сработали почти синхронно. Небо вспухло двумя чудовищными вспышками, ударные волны слились, воздух загудел. На мгновение казалось, что всё живое в этой зоне должно было превратиться в пепел.

Но когда свет схлынул, стало понятно: недодавили.

Огромная туша лича была разорвана, частично переломана, из его корпуса тянулись рваные клочья некроплоти, но структура целиком не рушилась. Он был ошеломлён, замедлен, слегка завален на бок, словно пьяный великан, но не уничтожен. Из трещин в панцире всё так же выползал чёрный дым, а в глубине черепа тлел мерзкий зелёный огонь.

Маги пока не доставали по дальности: всё происходило практически на самом краю освоенного пространства, там, где оно уже соединялось с каким–то неизученным миром. На их тактических проекциях цель была едва в зоне чувствительности.

— Дистанция до цели — предельная, — скрипуче сообщил один из архимагов. — Если ударим отсюда — половина уйдёт в искажения и паразитные выплески.

Военные, впрочем, не тормозили. В дело пошло всё, что могло достать лича. В летающую нежить одна за другой врезались ракеты всех классов: обычные, управляемые, кассетные. С земли по нему начали лупить ЗРК, не особо разбирая, насколько «по инструкции» такие цели поражаются. В воздухе рвали воздух трассеры, небо над личом закрутилось светящимися дугами, словно кто–то чертил круги бешеным пером.

Даже зенитные снаряды, рассчитанные на работу по самолётам и крылатым ракетам, полетели вверх сплошной стеной, превращаясь на высоте в рой осколков. Некротварь, казалось, это не слишком беспокоило. Плоть, усиленная чужеродной энергией, вязко принимала удары, рвалась, но тут же стягивалась, затягивалась чёрными волокнами.

Только одна гиперзвуковая ракета смогла добиться ощутимого результата. Она пробила слой защит, ворвалась в середину тела и взорвалась в самом уязвимом месте. Некроплоть не успела перераспределить удар. Лича буквально разорвало пополам — верхнюю часть с головой и частью груди отбросило в сторону, нижнюю, дёрнувшуюся в конвульсиях, закрутило вокруг собственной оси.

Но ликование продлилось долю секунды. Едва оторванные части успели разлететься, как из разрывов потекли струи чёрной субстанции, похожей на густой дым, только гораздо более плотной. Эта масса потянулась друг к другу, перехватывая обломки, и практически на глазах раздробленное тело стало снова сходиться. Спайки шли по принципу живого шва, как будто кто–то сшивал монстра невидимыми нитками. За считанные мгновения лич восстановил целостность — пусть и с потерей части массы, но всё ещё опасный, всё ещё живой.