Мастер стихий 4

Глава 16

Поисково-геологические работы в северных секторах, показали высокое содержание в грунтах и породах трансуранидов и ряда сверхтяжёлых соединений. Процентное содержание делает добычу и выплавку металлов более выгодными чем на Земле, но требуют размещение в Нави полноценного энергетического кластера, логистических узлов и комплекса высокоскоростной связи.

Из докладной начальника комплексной экспедиции АН СССР члена АН, д. т. н Борисова В. К.

Империя воевала по стандартам, схожим с Землёй столетней давности, примерно семидесятых годов двадцатого века. В её уставы и наставления словно вписали дух старых учебников: крупные соединения, опорные пункты, ударные соединения, линейные фронты, артиллерийские позиции, стационарные склады. Маскировка, конечно, присутствовала — сетки, краска, макеты, подземные ниши, — но делалась она под наблюдателя того же уровня: пилота штурмовика, арткорректировщика с биноклем, наземного разведчика с оптикой.

Против аэроботов с многоспектральными камерами и машинным зрением всё это работало просто никак. Малые и средние аппараты висели на разных эшелонах и вели непрерывный обзор с разных углов. Оптика видимого диапазона, тепловизоры и ультрафиолетового диапазона, радиолокационные модули ультравысокой частоты, а иногда — магические датчики в паре с обычной электроникой. Любая крупная масса металла, живое тело, тепловое пятно, периодически поднимающийся дым или вспышки двигателей, торчащая из-под сетки часть механизма, выдавало себя почти сразу. Алгоритмы не уставали и не отвлекались: они сравнивали текущую картинку с эталонной, отметали случайные шумы, подхватывали устойчивые аномалии и в автоматическом режиме вскрывали координаты артиллерии, танковых парков, складов и штабов.

Артилерия, ещё вчера вроде бы надёжно укрытая от наблюдения в лесополосах и оврагах, вдруг оказывалась размеченной на экране тонкими красными значками. Танковые парки, накрытые сетками и замаскированные под теплицы, выдавали себя ровными рядами тепловых силуэтов и следами от гусениц. Склады, спрятанные в старых каменных сараях и полузасыпанных капонирах, находились по характерному «дыханию»: регулярным подъездам машин, тепловым пятнам людей, всплескам при открытии ворот. Штабы, даже полевые, выявлялись по интенсивности радиообмена, концентрации людей и антенн.

Все эти данные стекались на единый сервер, а оттуда почти мгновенно — в систему отображения боевой обстановки. На карте один за другим вспыхивали новые значки: батарея гаубиц, РСЗО, командный пункт батальона, ремонтные мастерские, склад боеприпасов, полевой госпиталь. У каждого объекта постепенно появлялись подписи: назначение, примерное наполнение, степень защищённости, интенсивность использования. Если фиксировалось движение боеприпасов и частый подъезд транспорта — склад помечался как активный. Если радиопереговоры не стихали ни днём ни ночью — штаб автоматически получал более высокий приоритет.

Штаб лишь уточнял какие‑то параметры в ручном режиме. Офицеры, сидевшие за терминалами, проверяли сомнительные отметки, сличали их с данными радиоразведки и докладами наземных групп, корректировали типы целей и уровни приоритетов. Иногда приходилось запрашивать дополнительные пролёты аэроботов или направлять ближнюю разведку, если объект выглядел слишком уж неоднозначно. Но в целом система работала безостановочно, как отлаженный конвейер. Поток информации не прекращался ни на минуту, операторы сменяли друг друга, а карта заполнялась всё новыми и новыми слоями.

К вечеру карта первого удара уже была готова. На большом экране в штабной машине она выглядела почти как абстрактная картина — россыпь цветных значков, линий, зон поражения и маршрутов подхода. Но за каждым значком стояли конкретные люди, склады с боеприпасами, батареи орудий, узлы связи и штабы всех уровней — те самые «нервы» имперской армии.

Председатель получил сообщение о готовности к удару практически сразу. На браслете коротко вспыхнул индикатор, повтор пришел на настольный терминал, и в общей схеме обстановки загорелся новый транспарант — «Линия 7, Система связи Гора. Готовность к исполнению ноль». Он на секунду задержал взгляд на экране, отметив для себя плотность целей и аккуратность разметки, затем открыл список абонентов и выбрал нужную фамилию.

— Товарищ Небов?

— Слушаю вас, Пётр Сергеевич, — почти сразу, без задержки, ответил глава Круга. В голосе — ни усталости, ни суеты: только сосредоточенная готовность. Видимо, сидел у себя в центре управления, а не дома.

— Как продвигается изучение портальных технологий?

— Унгори закрыли все наши провалы в этом деле, — отчётливо доложил Небов, — и мы можем начать монтаж портальных врат транспортного и пассажирского назначения, как только нам изготовят основы на заводе Эфирмаш, и накопители в лабораториях товарища Горелова.

Он сделал короткую паузу, словно раскладывая в голове основные тезисы, и продолжил.

— Нам, собственно, не хватало относительно немного, но это «немногое» представляло собой именно ключевые узлы нашей теории. Структуры стабилизации, несколько критических коэффициентов в моделях, и практические решения по энергосъёму с краевых точек фронта. Сейчас, после обмена с унгори, все эти дыры закрыты. — Глава Круга говорил без лишнего пафоса, в своей обычной манере — сухо, но с заметным удовлетворением профессионала, наконец решившего сложную задачу. — Также мы начали пробный прогон стационарных пассажирско‑грузовых врат большого размера в Навь из комплекта, переданного нам Унгори, — добавил он. — Врата показывают отличную стабильность и помехозащищённость во всём диапазоне эфирных возмущений, которые нам удалось смоделировать и получить экспериментально.

Председатель слегка кивнул, хотя собеседник этого не видел.

— Что уже протащили? — уточнил он.

— По плану осталось лишь провести на ту сторону десяток тяжёлых истребителей‑штурмовиков Су‑255 в стандартном исполнении, что и было исполнено, — ответил Небов. — Ни одного критического сбоя. Есть несколько мелких замечаний по стабильности окна и по совместимости некоторых наших датчиков с унгорийскими блоками контроля, но это рабочие вопросы.

— Считаете, выполнили они договор? — спросил Громов, больше проверяя общую оценку, чем сам факт.

— Более чем, товарищ Председатель, — без колебаний ответил главный эфирист страны. — Они не только предоставили полный объём оговорённых данных, но и поделились новейшими наработками по подвижным односторонним порталам. А это уже напрямую разрешило несколько наших проблем относительно математического аппарата и физических моделей пространства. Некоторые вещи, которые мы до этого считали тупиковыми, теперь легли в стройную систему.

В голосе Небова мелькнула редкая для него нотка восторга.

— Понятно. Спасибо, Дмитрий Фёдорович, — Громов сделал пометку у себя в терминале. — А как ситуация с переселенцами?

По ту сторону линии связи на секунду возникла пауза: Небов, видимо, переключил ассистента с портальных матриц на социальный блок.

— Пока сформировали два научно‑учебных центра, — начал он более размеренно, — куда вошли три десятка водников и столько же магов жизни. Только они могут без вреда переносить высокую концентрацию некроманы и длительно контактировать с носителями некросущности. Они учатся понимать некров, а те, в свою очередь, учат русский язык и базовую культуру. Мы сделали для них адаптационные курсы, разбили по группам, подключили психологов и пары наших эмпатов из Круга.

На экране у Громова мелькнули несколько вспомогательных окон с краткой сводкой: численность колонии, динамика адаптации, список инцидентов.

— Кстати, — продолжил Небов, — у них весьма высокие способности к изменению внешности и сейчас они практически ничем не отличаются от нас. Ну, если не считать цвета кожи, да их пластичность. У них же фактически нет костей, вместо них — хрящевой скелет, как у акул. Это даёт им странную для нас подвижность, способность к микродеформациям, но визуально, при желании, они уже укладываются в человеческие фенотипы.

Председатель усмехнулся, представляя, как это всё выглядит вживую.

— Да, чувствую я, что этот разговор нужно продолжить отдельно, — заметил Громов, и в голосе прозвучала лёгкая ирония. — Подготовьте, пожалуйста, развёрнутый доклад: по порталам, центрам, и некрам и, по вашим прогнозам, на ближайшие полгода. Свяжитесь с моим секретариатом, чтобы выбрали для вас время на этой неделе.

— Принято, товарищ Председатель, — коротко ответил Небов.

Громов отключил связь, на секунду задержав палец на сенсоре, затем открыл служебный канал, набрал короткое сообщение и выбрал способ связи — «Система Гора». В поле адресата автоматически подставился нужный получатель и отправил.

На экране статус сменился: «Доставлено/прочитано».

Кирилл сидел в углу штаба, когда на браслет пришло сообщение от Председателя Президиума. Иконка приоритета мигнула один раз, интерфейс сам раскрыл канал, поверх тактической схемы всплыло короткое, но однозначное: «Приступить к выполнению».

— Товарищи, — произнёс Кирилл, не поднимаясь и не отрываясь от виртуального поля для сообщений. Пальцы уже добивали ответ. — Пришло разрешение на нанесение удара по армии Тарвала.

Он договорил, отправил подтверждение и, не меняя интонации, продолжил:

— Я отправил сообщение главе Совета, и он прибудет в течение двадцати минут. Думаю, хочет подтянуть кого‑то из соратников.

Только после этого он оторвался от поля, отключил окно переписки и перевёл взгляд на зампотыла:

— Дмитрий Егорович, мы готовы принять гостей?

— Так точно, товарищ генерал‑майор, — без тени сомнений отозвался зампотыл. — Экраны, стулья, буфет и пяток девиц из аппарата нашего уважаемого Николая Владимировича…

Он кивнул в сторону начальника разведки батальона, генерал‑майора Тульева. Тот усмехнулся краешком рта, не отрываясь от своего сектора экранов.

«Гостевой» штаб смонтировали в куполе — отдельный зал, врезанный в толщу защитных плетений и бетона. Внутри сделали огромные обзорные экраны, почти от пола до потолка. На них шло сразу несколько потоков: видео с камер разведывательных аэроботов, картинка со штурмовиков, местами — с головок ракет и высокоточных бомб. Мелкие окна показывали телеметрию, схемы, сводные карты, но основное внимание притягивали широкие панорамы поля боя и глубины обороны противника.

Освещение под куполом приглушили, чтобы экраны не слепли, кресла расставили полукругом, оставив центр перед большими дисплеями свободным — для докладов и пояснений. В стороне, но не навязчиво, появился обещанный буфет: кофе, чай, лёгкая закуска. Зампотыл умел встречать гостей правильно.

Унгори прибыли группой. Портал открыли на специально выделенной под это дело площадке — гладкий, выровненный бетон, ограждение по периметру, страховочные отбойники. Пространство коротко дрогнуло, и в мерцающем овале, как из воды, вышли двое, проверили обстановку, за ними потянулся остальной строй. Два десятка мужчин, одетых в плащи тёмно-алого цвета, но с привычной для унгори свободой в мелочах. Обувь, амулеты, пояса цветов групп и кланов. Они сразу вошли под купол, почти не оглядываясь по сторонам, и расселись по какому-то своему внутреннему ранжиру.

— Прошу вас, садитесь, — Кирилл поднялся им навстречу и заговорил на унгорийском.

Он уже достаточно прилично выучил их язык и мог общаться без помощи браслета‑транслятора. Лёгкий акцент ни у кого не вызывал улыбок — напротив, многие из гостей оценили вежливость принимающей стороны уважительными взглядами.

— Наша разведка выяснила расположение всех важных целей в центре обороны Тарвала и готова нанести удар, — продолжил он, делая приглашающий жест к экранам. — Сейчас вы увидите полную картину.

Он обернулся к начальнику штаба.

— Командуйте, товарищ генерал‑майор.

Генерал Зудов, до этого молча следивший за панелью с подтверждениями готовности, коротко кивнул. Подошёл к основному экрану, провёл ладонью по сенсорной панели активируя управление жестами, а затем левой рукой коснулся висевшей в воздухе иконки с изображением ракетного тягача и ракет на направляющих и следом чёткий, почти церемониальный взмах левой ладонью вверх, и сжал в кулак, давая разрешение на пуск ОТР.

Этот жест был уже не просто формальностью — его улавливали системы контроля, фиксировали в логе, и через цепочку подтверждений он становился тем самым «разрешением на атаку оперативно‑тактическими ракетами».

Земля задрожала от старта тяжёлых ракет. Волна раскалённых газов брызнула в стороны и ушла в небо отражённая специальными щитами. На экранах, переключённых на внешние камеры, десяток длинных серых сигар почти одновременно пронзили воздух, оставляя за собой плотные клубящиеся следы. Они уносились к цели на пределе тяги, ускоряясь, и через пять секунд, уже на подлёте, начали переходить в следующую фазу.

В верхних слоях атмосферы каждая ракета раскрылась, как гигантский механический цветок, сбрасывая обтекатели и защитные оболочки. Из контейнеров веером вышли по пять боевых блоков: компактные, обтекаемые, с поправкой на баллистику и ветровые потоки. Автопилоты разводили их в строгом порядке, выстраивая узор поражения так, чтобы накрыть весь штабной комплекс, крупные узлы связи, аэродром, хранилища горючего и смазочных материалов — всё, что держало на себе дыхание армейской машины Тарвала.

На одном из экранов, в режиме условной графики, это выглядело почти красиво: сходящиеся траектории, перекрывающиеся зоны поражения, аккуратные маркеры целей. В реальности каждая метка означала уничтожение сотен и иногда тысяч людей, десятки единиц техники и многие тысячи тонн боеприпасов.

Боевые блоки входили в грунт жёстко, с большим запасом кинетики. Каждый вбивался, как гвоздь, проходя верхний слой почвы и слабые укрепления, застывая на заданной глубине. Они вставали на задержку, коротко переговариваясь по закрытому контуру. Система ждала, пока последний модуль подтвердит готовность.

Когда активировался последний, все одновременно получили команду на подрыв. Внутри корпусов сработала синхронизация, и почти в один миг по всей площади комплекса вспыхнуло сразу несколько десятков вышибных зарядов.

Пятьдесят тонн диметилацетилена взметнулись в воздух, а вместе с газовой массой вверх ушли тысячи мелких шариков‑детонаторов и через мгновение войска Тарвала накрыло единым огненным облаком объёмного взрыва.

Огненный ураган уничтожал всё что находилось в радиусе поражения, в том числе и по блиндажам, бункерам, тоннелям. Волна огня и давления ворвалась туда, где люди рассчитывали отсидеться, но всё, что находилось в центре сожгло и разорвало в клочья. Бетонные перекрытия лопались, и выгорали, воздух в замкнутых объемах вспыхивал смесью пыли и паров топлива, человеческие тела превращались в обугленные фрагменты ещё до того, как осознавали, что произошло.

На поверхности тяжёлые многобашенные танки, гордость имперской армии, разносило так, словно их сделали из фанеры. Башни срывало и швыряло прочь, корпуса выворачивало, внутренности машин — боекомплекты, топливо, механизмы разлетались в стороны. Листы брони, вырванные взрывной волной, летели по небу ещё очень далеко, переворачиваясь и с визгом рассекая перегретый воздух, прежде чем вонзиться в землю или разрушенные строения на периферии.

А под куполом штаба экспедиционного корпуса было тихо. Только операторы негромко обменивались короткими репликами, докладывая о подтверждённом поражении тех или иных объектов. На лицах унгори читалось внимательное, почти холодное любопытство с изрядной долей мрачного удовлетворения. Много раз они видели поражения своих армий, но вот зрелище горящего противника ещё не приелось. Кроме того, их интересовала боевая эффективность, точность, соответствие обещанным возможностям союзников.

А в глубине штаба, на другом уровне, уже считали новые карты — без тех целей, которые ещё утром считались монолитным сердцем обороны Тарвала.

Ещё один взмах — короткий жест, зафиксированный системой управления, — и следом за ракетами в небо устремилась волна беспилотных штурмовиков. На экранах понеслись полосы земли, вспышки взрывов встающие султаны взметённой земли и окровавленной плоти, размытые пятна дыма и огня. Машины шли внешне хаотичными но строго согласованными боевыми порядками. Каждый борт держал свою траекторию атаки, обрушивая огненный ураган на цели первой и второй очереди.

Внезапно на краю плато ожила батарея ПВО успев сбить пару машин, и тут же в неё упёрлись дымные струи реактивных выхлопов и мощный взрыв разнёс технику в клочья.

Члены Совета и унгорийские гости могли видеть всё глазами пилотов, как в прицельном контуре появляется одиночный танк, сначала маленькая тёмная точка среди хаоса, затем — всё крупнее и отчётливее. Маркер цели фиксировался, стабильность захвата подтверждалась коротким всполохом, шла доля секунды на расчёт упреждения — и по корпусу цели пробегала тонкая светящаяся рамка. Следом по нижнему краю экрана на мгновение вспыхивал короткий транспарант: «ЦЕЛЬ ПОРАЖЕНА». Боевая машина уже уходила дальше, не задерживаясь, а на месте танка оставалась только вспышка, облако чёрного дыма и горящий остов.

Так же уходили в небытие самоходки, РСЗО, бронеколонны — всё, что уцелело после удара ОТР. Линия за линией, сектор за сектором. Автоматика раздавала цели, операторы лишь подтверждали и контролировали выполнение.

Легионы Тарвала превращали в грязь и прах методично и очень спокойно. Никаких криков триумфа в эфире, никаких истеричных комментариев. Короткие доклады, лаконичные подтверждения, рабочие отметки. В гостевом штабе тоже никто не аплодировал: наблюдали молча, кто‑то делал пометки, кто‑то запоминал последовательность действий. Всё происходящее больше походило на реализацию тщательно просчитанной инженерной задачи, чем на классическое сражение. Но именно в этой холодной, будничной манере и чувствовалась неумолимость и последовательность удара.

После уничтожения всей техники на переднем крае и в глубине боевых порядков, когда активные цели на основных направлениях почти иссякли, в атаку пошли наземные части. Танки, тяжёлые БТРы и волна аэроботов поддержки двинулись вперёд, смыкаясь в единый боевой вал. Наземные машины шли под прикрытием роя — с сотнями малых аппаратов над каждой ротой.

Аэроботы поддержки управлялись напрямую машинным разумом. Не отдельными операторами, не небольшими группами, а единой системой, видевшей поле боя целиком через тысячи объективов камер. Она считала траектории, предугадывала возможные направления прорыва, заранее перебрасывала часть роя туда, где ещё даже не появились цели, но где они с высокой вероятностью должны были возникнуть.

Когда ударные порядки подошли к уцелевшим позициям Тарвала, роботы обрушились на них одним жужжащим, дрожащим облаком словно осиный рой. С высоты это выглядело как серо‑чёрное марево, стелющееся над линией окопов и воронок. На уровне земли — как постоянное, нервирующее присутствие: тонкий визг моторов, мелькание винтов и корпусов, вспышки выстрелов или подрывов.

Стоило кому‑то из врагов высунуться с оружием в руках — поднять ствол, высунуться из траншеи, попытаться перебежать открытый участок, — как на него тут же открывалась охота кибернетических созданий и влетала пуля или маленький гудящий аэробот. Некоторые не успевали даже понять, что случилось: в глазах — блеск металлической точки, в ушах — короткий визг, а затем тело пехотинца разносило в клочья подрывом, а для системы — всего лишь ещё одна отметка, сменившая цвет в списке целей.

Там, где раньше по уставам империи полагалось держать оборону, оставались разорванные тела, клочья формы, разбросанное оружие и быстро затягивающаяся гарью воронки. Машинный разум, не зная ни жалости, ни ненависти, просто очищал пространство перед своими войсками, как садовник, методично срезающий сорняки под ноль.

Инженерная техника подошла к порталам и для начала солдаты стали выгружать тяжёлые ящики, затем коробки, и собрав какую-то конструкцию на колёсах, вкатили её в работающий портал на ту сторону, погасили его и стали разбирать арку.

Взрыв пяти тонн сверхмощной взрывчатки, примерно в двадцать раз сильнее тринитротолуола, разнёс в клочья портальный комплекс, энергоузел логистический центр и смёл два десятка грузовых бортов, стоявших на аэродроме. Но на этом проблемы Тарвала не закончились, а только начинались.