Мастер стихий 4

Глава 7

Статистически, прорывов некротических существ, становится меньше, и они всё слабее и слабее, что является в первую очередь результатом беспримерной борьбы Свободного, демократического мира против врагов человечества.

Демократия не в первый раз защищает мир от угрозы, и всегда мы привержены общечеловеческим ценностям, и миру, основанному на правилах и законах, соблюдение которых есть обязательное качество для любой страны.

И мы конечно же не будем мириться с узурпацией одной шестой части мира Русской империей, присвоившей себе львиную часть богатств принадлежащих всей планете.

Из передовицы Таймс 25 сентября 2084 года.

С помощью главы Совета Кирилл довольно быстро освоил принципы пользования прибором. На вид — ничего особенного: браслет из плоской пластины с чёрной матовой поверхностью и едва заметными тонкими белыми линиями по краю. Но стоило провести пальцем вдоль верхней грани, как внутренняя начинка просыпалась. Запертый в артефакте дух пространства делал главную работу — соединял две точки пространства в одном месте и в одно время, а вся высокотехнологическая начинка лишь обеспечивала дополнительные удобства.

При активации прибор мягко дрогнул, и над ним вспыхнуло объёмное изображение — полупрозрачная сфера, с текущим местоположением и граничными пространствами. Линиями и засвеченными пятнами обозначились слои миров, швы между ними, и узлы пересечений. Если где-то существовали ранее выставленные точки привязки, они загорались на сфере маленькими цветными огоньками.

Часть таких огоньков уже висела в глубине голограммы — то что было зашито в прибор предыдущим владельцем. Кирилл, немного поколебавшись, вывел на центральный план Унгори, нашёл нужный сегмент и выставил первый личный маркер на резиденции Енори. Точка вспыхнула мягким голубым светом и «впиталась» в структуру карты.

Затем он, начерно подтвердил своё участие в войне — и, коротко попрощавшись, шагнул в портал.

Сначала — в буферный мир между Землёй и Унгори. Холодный, пустой промежуток, где пространство казалось чуть более вязким. Оттуда — уже на Землю, с привязкой к заранее отмеченному коридору. Его выбросило в районе Тибета, на каком-то горном плато.

Редкий ледяной воздух обжёг лёгкие. Вокруг — каменные гряды, тёмные скалы, куски грязного снега в расщелинах. Ветер свистел, швыряя в лицо снежную пыль и ледяные иголки.

Ассистент в браслете среагировал почти мгновенно: Точка местонахождения определена. Координаты подтверждены. Перед глазами Кирилла всплыло маркерное окно — полупрозрачная карта с маршрутом, проложенным чёткой линией:

— Сто двадцать километров пешком, — в аналитическом тоне «сообщил» внутренний голос ассистента. — Затем посадка на воздушное такси до ближайшей деревни и– пересадка на сверхскоростной поезд до Чэнду, и посадка на стратосферный лайнер до Москвы. Расчётное время в пути…

Кирилл даже не дослушал.

Вместо этого он сосредоточился и сразу же окутался плотным коконом сжатого воздуха. Воздух вокруг него скрутился словно пружина под прессом и выровнялся в гладкую капсулу, а в следующий миг Кирилл взвился с места словно ракета.

Скалы внизу смазались в серо-коричневую полосу, снег и камни превратились в еле различимый узор. Он взял курс на северо-запад, чувствуя, как кокон воздуха вибрирует, принимая нагрузку от давления и трения.

Летел низко, удерживая высоту так, чтобы не касаться коридоров гражданской авиации и по возможности не возбуждать системы ПВО. Плотный воздух обтекал кокон, рвал его плоть встречными вихрями, но Кирилл подправлял потоки на ходу, словно опытный пилот, управляющий невидимым самолётом.

Пару раз, где-то поодаль, всё же рвануло. Сначала он почувствовал лёгкий толчок в структуре пространства, а уже потом, через доли секунды, увидел вспышки — далеко сбоку, за линией горизонта, взрывались боеголовки ракет. Комплексы ПВО, видимо, засекли — непонятный объект, нарушающий привычную картину неба, — и решили «потрогать» его радаром и парой подарков.

— Красавцы, — хмыкнул он, чуть меняя траекторию.

В другой раз где-то в стороне мелькнули тёмные точки — самолёты попытались выйти на перехват, но, пока земные системы опознавания прикидывали, что это за хрень несётся на гиперзвуке без транспондера и позывных, Кирилл уже проскочил мимо. На такой скорости любая попытка догнать его превращалась в пустую формальность.

Когда он опустился на знакомую плитку перед своим домом в Подмосковье, мир резко сменил краски. Сухой тибетский воздух будто отрезали — здесь пахло влажной землёй, хвойным лесом и чем-то домашним: дымом из соседней трубы, свежим хлебом из окна столовой на первом этаже.

К нему с гиканием и шумом высыпала троица жён Дмитрия — визг, вопросы, смех, попытки обнять, ощупать, убедиться, что это не иллюзия. Они повисли на нём со всех сторон, и на мгновение Кириллу стало чуть тесно — не физически, а в голове: два мира, война и дом, смешались слишком резко.

Лишь Елена стояла у дверей, не двигаясь. Руки скрещены на груди, плечи чуть напряжены, на лице — спокойствие, но взгляд… слишком внимательный, слишком тяжёлый. Она не бросилась к нему, не закричала, просто смотрела, пока все остальные мешали ему подойти ближе.

Когда девчонок удалось аккуратно отцепить, расставить по сторонам и отправить внутрь с обещанием «потом всё расскажу», он остался с Еленой фактически один на один. Тишина между ними на секунду показалась громче, чем весь недавний визг.

— Ну прости, милая, — сказал он, чувствуя, как слова не попадают в нужный тон. Развёл руками, как будто показывая пустые ладони. — С порталом этим вообще по‑дурацки получилось. Всё накрыло сразу, не до сообщений было… Зато теперь есть шанс вообще прекратить эту войну.

Она молчала чуть дольше, чем это было комфортно. Взгляд смягчился не сразу. В глазах читалось не «обида из-за мелочи», а то самое накопившееся: бессонные ночи, новости, шёпот где-то в коридорах, её собственные мысли о том, вернётся ли он вообще.

— Да понимаю я, — наконец выдохнула Елена, голосом чуть хрипловатым, будто она до этого долго молчала или уже успела наплакаться, пока его не было. — Понимаю, что сидя дома дела не сделаешь.

Она шагнула ближе, но остановилась в полушаге, словно всё ещё решая — обнимать его или говорить дальше.

— Просто… — она сжала губы, на секунду отвернулась, будто искала слова на крыльце, на стене, где угодно, только не в его глазах. — Просто в какой-то момент твои «дела» становятся важнее всего. Важнее сна, еды, новостей. Важнее того, что кто-то сидит здесь и считает, сколько часов от тебя нет ни одного сигнала.

Она всё же сделала шаг и положила голову ему на плечо, но напряжение в пальцах, которыми она вцепилась в его куртку, никуда не делось.

— Я понимаю мозгом, — продолжила она уже тише. — Что ты должен. Что ты, наверное, единственный, кто может распряжаться вот так — порталами, духами, кем вы там ещё прикрываетесь. Но это не отменяет того, что каждый раз, когда ты исчезаешь без слова, у меня внутри… — она дернулась, будто хотела подобрать нейтральное слово, но не нашла. — Как будто что-то тонкое рвётся. И я сижу и не знаю: ты жив? ты ранен? ты где вообще?

Она всхлипнула негромко, тут же сердито провела ладонью по щеке, будто запрещая себе слёзы.

— И самое мерзкое, — добавила она, уже почти шёпотом, — что я не имею права тебя останавливать. Не могу сказать: «останься», «не ходи», «будь просто… здесь». Потому что знаю, чем это может кончиться для всех остальных. И от этого вдвойне страшно.

Кирилл почувствовал, как эти слова тяжело оседают внутри. «Пустое» в горле застряло, стало каким-то несвоевременным и пустым в прямом смысле.

— Лена… — он хотел вставить шутку, смягчить угол, но язык не повернулся. — Я не то чтобы нарочно пропал. Всё завертелось так быстро, что…

Он запнулся. Оправдания звучали жалко даже в его собственной голове. На войне «не успел написать» часто означало «чуть не сдох».

— Я каждый раз думаю, что вернусь, — честно сказал он, уже без привычной бравады. — Я не герой из кино, что шляется по фронту ради адреналина. Я тоже хочу вот сюда, — он чуть кивнул в сторону дома, — и чтобы война закончилось, и чтобы похоронок не стало.

Он аккуратно дунул, смахнув выбившийся локон с её лица, и, делая это, поймал её взгляд в упор.

— Я правда верю, что теперь есть шанс всё прекратить, — он произнёс это мягко, но твёрдо. — Не просто ещё раз сходить туда, пострелять и вернуться, а реально дожать так, чтобы больше ни тебе, ни им… никому не пришлось так ждать.

— Только пообещай, — она вдруг крепче прижалась, будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас, — что в следующий раз ты хотя бы… — она чуть усмехнулась сквозь слёзы, — ну я не знаю… пришлёшь записку через своих духов? Или нарисуешь на небе «жив, не сдох, работаю»?

Он хмыкнул, но улыбка вышла неровной.

— Обещаю, — серьёзно сказал Кирилл. — Как минимум — не исчезать молча. Ты имеешь право знать, куда я опять полез.

Она кивнула, медленно успокаиваясь. Плечи её чуть опали, хватка на его куртке ослабла, но она так и не отпустила его до конца, словно проверяя, не растворится ли он снова в воздухе.

— Ладно, иди, герой, — через пару секунд сказала она уже более обычно, но голос всё равно дрогнул. — Переодевайся. Если уж ты собираешься спасать мир, то хотя бы делай это не как оборванец.

— Есть, — попытался он пошутить, наконец позволив себе чуть более лёгкий тон.

Он ещё раз посмотрел ей в глаза — молча развернулся и пошёл в дом переодеваться, очень остро чувствуя на спине её взгляд: тёплый, цепляющий и от этого гораздо страшнее любого некрополя.

На срочное заседание Совета Обороны собрались все, кто имел к этому отношение и приглашён особым образом. Никто не присылал заместителей, не ссылался на «занято» — слишком много поставлено на карту. В зале под высоким потолком, под полосами приглушённого света, собрались военные в форме, маги Круга, гражданские министры, несколько человек в штатском, которых все и так знали по именам и должностям.

Первым делом все посмотрели видеоматериал, отснятый ассистентом Кирилла. Голографические панели ожили, пространство над центральным столом наполнилось объёмным изображением: чужой мир, некрополи, Унгори, прорывы, бой. Секретарь отключил все внешние микрофоны — в зале стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и редким кашлем.

По ходу просмотра Кирилл делал пояснения, иногда коротко останавливая показ и укрупняя некоторые детали. Вот — момент с некрополем. Вот — структура пространства буфера. Вот — поведение народа унгори при первом контакте. Он говорил спокойно, но каждый понимал: за этими кадрами — очень конкретные бои и не менее конкретные трупы.

Когда видеоряд, наконец, дошёл до кульминации и был поставлен на паузу, взгляды в зале стали тяжелее.

— Таким образом, — заговорил Кирилл, не повышая голоса, — мы можем подтвердить несколько моментов.

Он щёлкнул пальцами — над столом вспыхнула схематичная проекция миров: Земля, буфер, Унгори, дальше — ещё один агрессивно пульсирующий сегмент, подписанный «Дирам / Тарвальская империя».

— Первое — вторжение на Землю некров стало результатом деятельности смежной цивилизации, — он кивнул на сектор Унгори. — Это не «само прорвало», не «аномалия», а целенаправленное вмешательство.

В зале кто-то тихо цокнул языком, кто-то перекинул взглядом листки с предварительными сводками.

— Второе, — продолжил Кирилл, — её деятельность никак нельзя рассматривать как дружескую. Но в некоторой степени их извиняет отчаянность положения, в котором они оказались, — он усилил контур Дирам/Тарвальской империи, — и то, что атака водными элементалями, по их же внутренним данным, не санкционировалась руководством.

Краем глаза он заметил, как один из генералов скептически дёрнул щекой, но промолчал.

— Однако, — Кирилл сделал паузу, — я считаю, что война с Унгори не ласт нам никакого преимущества. Напротив — просто сотрёт существующий буфер между нами и весьма агрессивным миром, где находится Тарвальская империя.

Он ткнул пальцем в пульсирующий красным сегмент:

— Вот это — хуже всего, что у нас было до сих пор. Стабилизацию ситуации я вижу так, — продолжил он. — Вступление в войну на стороне Унгори. Нам нужно не уничтожить их, а помочь им добить некрокомпонент и восстановить межмировой барьер между мирами Дирам и Унгори. А следом — восстановить полноценный барьер между нами и буферным пространством, для начала зачистив его «в ноль».

Он слегка смягчил тон:

— При этом, на мой взгляд, есть смысл сохранить какие-то каналы для торговли и взаимовыгодного обмена. Унгори — настоящие мастера живой природы. Они могут поднять урожай на мёртвой земле буквально за пару месяцев. В их мире никто не болеет и живёт очень долго.

Первым встал председатель Верховного Совета, Пётр Сергеевич Громов.

— Что ж, — он обвёл взглядом зал и вернулся к Кириллу, — отличная работа, Кирилл Петрович. — Оказавшись на вражеской территории, вы провели спонтанную, но весьма результативную операцию с высоким потенциалом развития. Видеозапись мы, разумеется, ещё не раз внимательно посмотрим. Но уже сейчас можно констатировать: появились варианты выхода из затянувшегося и очень дорогого противостояния. Мы, несмотря на броню и подавляющую огневую мощь, постоянно теряем людей, а их у нас явно не хватает.

Он сел. Но пауза, обычно означавшая общий кивок и движение дальше, в этот раз затянулась.

С места, без особой церемонии, поднялся один из старших генералов сухопутных войск, Малахов. Седой, тяжёлый, с лицом человека, который слишком часто подписывал приказы о направлении «грузов 200».

— Разрешите, — его голос был хриплым, но звучал отчётливо. — У меня вопросы. И возражения.

Громов чуть кивнул: мол, говорите.

— Кирилл Петрович, — генерал посмотрел на него в упор, — вы сейчас предлагаете нам… встать на сторону тех, по чьей вине, с вашей же подачи, всё это началось.

Он ткнул пальцем в висящую над столом схему Унгори:

— Это они ковыряли пространство. Это они вытащили на свет божий некров. Это они ударили по нам элементалями. А теперь мы должны, простите, дружно забыть про десятки тысяч погибших, сказать «ну ладно, ребята, с кем не бывает» — и пойти воевать за них?

По залу прошёл тяжёлый, одобряющий гул. Несколько человек в форме кивнули, даже не стараясь это скрыть.

— И потом, — Малахов прищурился, — вы сами говорите: их ситуация зашла в тупик. Прижатый к стенке зверь может и улыбаться, и лапу лизать, пока ему выгодно. А когда мы вычистим за них буфер, подлатаем им барьеры, кто нам дал гарантию, что они не решат ещё раз открыть пространство, но уже с оглядкой на наш потенциал?

Он чуть наклонился вперёд:

— Вы предлагаете поставить судьбу Земли на честное слово чужой цивилизации, которая уже один раз нас подставила. Это мягко говоря… смело.

— Не только на честное слово, — негромко вставил Громов, но Малахов отмахнулся:

— Я не против тактического взаимодействия. Вроде обмена данными, использования их инфраструктуры, если придётся. Но стратегический союз? Формальное «вступление в войну на их стороне»?

Он качнул головой:

— Для военных это звучит как «подставить бок под удар неизвестного калибра». Мы даже полноценной разведки по их внутреннему устройству не имеем. Кто там реально принимает решения? Совет, знать, пара магов уровня Кирилла? Завтра, допустим, к власти там придёт кто-нибудь, кому выгодно торговать нами Тарвалю — и куда денется наш барьер?

С места поднялся представитель Службы внешней разведки, сухой, очкастый мужчина в штатском.

— Поддержу коллегу частично, — сказал он. — По Унгори у нас на данный момент ровно один полноценный источник — Кирилл Петрович. Все остальные данные — косвенные. Наблюдений мало, глубинной агентуры нет, структура общества непонятна. Мы не знаем, насколько там устойчиво нынешнее руководство, которое вам, — он кивнул Кириллу, — дало браслет и обещания.

Он пожал плечами:

— Делать ставку на такого партнёра — риск, мягко говоря, значительный.

— Кирилл Петрович, а как они вообще? — вмешался министр госбезопасности Иванович, подтолкнув разговор в более предметное русло.

— Унгори? — уточнил Кирилл. — Да вы же видели. Черты лица европейские, а внешне отличаются только огромными глазами да чуть большими чашами ушной раковины. Ну ещё рослые все, и на мой взгляд худощавые, словно недокормленные. Волосы красят кто во что горазд, так что и не видно исходного цвета, одеваются обычно, хотя у женщин чаще, чем у нас, встречаются брюки.

Он сделал паузу:

— Насчёт характеров ничего не могу сказать, не общался практически. Но на первый взгляд — вроде вменяемые. Не фанатики. Не «святая империя» с манией мессианства, во всяком случае.

— Вменяемые тоже предают, когда выгодно, — буркнул Малахов, но тише.

— А как вы видите нашу помощь? — поинтересовался министр обороны. Голос у него был нейтральным, но глаза — внимательными: он явно хотел услышать не лозунг, а конкретику.

— Для начала я открываю портал в буферный мир, — Кирилл с помощью браслета включил схему буфера, — и мы там выжигаем всё, что движется, а что не движется — двигаем и выжигаем.

Он провёл рукой по контуру:

— Там совсем небольшой мирок, площадью примерно как США. И мы сможем поставить там военные базы, перекинуть тяжёлую технику и людей. После чего просто жечь некротическую дрянь с помощью дистанционных ударов, а не как сейчас — тем, что смогли подтащить в спешке к стихийному пробою.

Офицеры из Генштаба уже что-то строчили в планшеты.

— Думаю, если поднять крылья у штурмовика, сможем протащить и его, — добавил Кирилл. — Ну а танк вообще без проблем.

Он поднял левую руку с браслетом:

— Мне для этого дела вручили специальный прибор. Если понадобится, унгори построят постоянно действующий портал оттуда к нам и вообще куда угодно. Это их вторая специализация — пространственные перемещения.

— Вы сейчас сами сказали ключевое, — жёстко отозвался Малахов. — Они смогут построить портал «куда угодно». В том числе — к нам, в тыл, в центр, в штабы. И контролировать это будем не мы, а они.

Он посмотрел на браслет:

— Один такой прибор — у вас. А сколько таких у них — вы не знаете. Завтра какой-нибудь «альтернативно одарённый» унгори решит, что слишком много мы говорим про барьеры, и откроет имперцам Тарваля дорогу «слегка мимо» вашего буфера. Кто это отследит? Какие у нас будут опции ответа?

— Пока мы говорим о нашей инициативе, — спокойно ответил Кирилл. — Как минимум на первом этапе — мы идём сами. От нас — в буфер. А дальше всё упирается в жёсткую зачистку. Пока там всё не будет выжжено до состояния стекла, двигаться глубже нельзя.

Он скрестил пальцы на столе:

— Оставлять такое вот у себя в тылу — неправильно. Хоть с Унгори, хоть без них.

— Поддерживаю, — сразу же сообщил министр по чрезвычайным ситуациям, Павел Егорович Ступин, энергично кивнув. — Оставить очаг некроактивности за спиной — значит обречь себя на вечные прорывы. Наш аппарат и так работает на пределе. То котик провалится в мусоропровод, то наводнение зальёт очередной посёлок оптимистов. А нам ещё и некропроломы лови по графику?

— Никто не спорит с необходимостью зачистки буфера, — вмешался Громов, слегка подняв ладонь, призывая к порядку. — Вопрос в другом: где проходит грань между тактическим взаимодействием и стратегическим союзом?

Он повернулся к Кириллу:

— Ваше предложение «вступить в войну на стороне Унгори» многие в этом зале воспримут как политическое признание их правоты и частичное снятие с них ответственности. А это уже не только военный, но и дипломатический, и внутренний вопрос.

— Я не предлагаю амнистировать их ошибки, — жёстче, чем раньше, ответил Кирилл. — Я предлагаю использовать их страх перед Тарвалем и их компетенции в свою пользу.

Он указал на красный сегмент:

— Либо мы сейчас вместе закрываем вот это, пока они за нас держат часть удара, либо потом имеем дело с Тарвалем один на один. Уже без буфера и, возможно, без Унгори.

Он чуть усмехнулся, безрадостно:

— Союзы с теми, кто до этого косячил, — не новость в истории. Мы и в своей истории с куда более кровавыми партнёрами за один стол садились, когда приходилось. Разница только в том, что сейчас этот стол — межмировой.

— Но мы хотя бы понимали, — снова вступил представитель внешней разведки, — как устроены те партнёры. Здесь — туман.

Он покосился на браслет:

— Один человек с уникальным доступом — это прекрасно. Но это же и уязвимость. Любой, кто захочет сорвать эту схему, будет бить по вам, Кирилл Петрович. Или по доверию к вам.

В зале на миг воцарилась тяжёлая тишина. Подтекст был слишком очевиден.

— Вот поэтому, — едко бросил Малахов, — прежде чем официально объявлять, что мы вступаем в войну на стороне Унгори, я бы десять раз подумал. Вычистить буфер — да. Использовать их технологии, когда это выгодно — да. Но связывать себя формальными обязательствами перед теми, кто уже раз потянул за хвост этого некромира? Я против.

Кто-то тихо сказал: «Поддерживаю», кто-то просто кивнул.

— Мы не принимаем решений по формулировкам прямо сейчас, — вмешался Громов. — Речь не идёт о подписи под союзным договором в эту минуту.

Он перевёл взгляд с генералов на гражданских и магов:

— Речь идёт о векторе. О том, рассматриваем ли мы Унгори как потенциального союзника против большего зла, или фиксируем их в списке врагов и готовимся к второй войне — уже против них.

Он сделал паузу:

— Оба варианта несут риски. Оба кому-то в этом зале не нравятся. Но уходить в сторону и делать вид, что нас это не касается, мы уже не можем.

Он стукнул костяшками пальцев по столу:

— Итак. Тактическая часть — зачистка буфера, подготовка базы, обеспечение одностороннего портального доступа — принимается к разработке немедленно.

Он кивнул Кириллу:

— Вопрос о формальном статусе наших отношений с Унгори — выносим в отдельную закрытую группу. С учётом всех озвученных «за» и «против».