Мастер стихий 4

Глава 13

Руководителю оперативной группы код «Рондаш»

Согласно полученным сведениям от агентуры в СССР, (Источники: Кузнец, Аякс, Эхо) Россия получила стабильную возможность перехода из мира Земли в буферный мир, получивший у них название «Навь».

Через портал получивший классификационный индекс «5» прошли многочисленные и хорошо вооружённые силы экспедиционного корпуса, фактически очищающего Навь от некробиома, готовя плацдарм для колонизации.

Пока неясно ископаемые какого рода могут содержаться в Нави, но монопольное владение такими территориями кратно усиливает позиции СССР в любом конфликте, так как у них появилась теоретическая возможность вывести население в зону недоступную баллистическим ракетам и их поражающим факторам и снабжать армию ресурсами с фабрик находящихся вне воздействия наших средств поражения.

Считаю необходимым кратно нарастить усилия по агентурному проникновению всех уровней и количество специалистов на данном направлении.

Начальник отдела «Гамма» полковник Биттер.

Портал перед культурным центром в Софрино распахнулся с негромким треском словно кто-то раздвинул ширму. Граждане конечно знали, что это такое и буквально через минуту вокруг образовалась пустота, а парочка полицейских заняли позицию за машиной, готовясь открыть огонь. Они, как никто понимали, что, если через дыру между мирами пролезет какая-то тварь, жить им в самом лучшем случае — читанные минуты.

Но время шло, и портал всё также стоял, а из него хлестал тёплый, почти горячий ветер с запахом пыли и тлена.

Воздушный патруль прилетел минут через пять, и его офицеры также заняли позиции полукругом, поставив пару машин словно баррикады, а их транспорт нацелил на портал автоматическую пушку.

Через полчаса напряжённого ожидания, раздался рёв тяжёлой техники и окно портала взяли в оцепление бронетранспортёры войсковой части, квартировавшей неподалёку.

Солдаты-срочники, их старшие товарищи и офицеры, выстраивали уже вполне приличную линию обороны и когда все встали по местам, полицейские и офицеры Патруля оттянулись назад, становясь плечо к плечу с солдатами.

Но продолжение удивило всех. Окно пошло рябью, и через него прошёл человек в тяжёлой штурмовой броне с гербом СССР на левой части груди, и майорской звездой на правой.

У парочки солдат не выдержали нервы, и кто-то выстрелил, но воздушный щит сразу остановил пули, а подскочивший офицер задрал ствол автомата и отвесил такого леща стрелку, что тот сразу потерялся в пространстве.

Офицер поднял руку, и через динамики шлема произнёс.

— Командир заслона?

— Майор Кузин! — Подскочивший командир батальона бросил руку к кепи, отдавая приветствие.

— Доброго дня, товарищ майор. Командир поисковой группы спецназа ГРУ майор Сонин. — Офицер козырнул, поднял забрало шлема, и сдёрнул перчатку. — Отличная реакция и отличная организация. Отражу в рапорте. Сейчас можете снимать солдат, и оставить пару полицейских, чтобы дети на пролезли.

— А там?…

— А там уже всё чисто. = Майор чуть прищурился. — Вымели всю дрянь. Сейчас допинаем главного гада, и всё.

В штабе, как всегда, царила деловая суета — люди ходили, звонили, спорили, сверялись с картами и планшетами. Но сегодня в этой суете чувствовалось иное напряжение: движения были резче, голоса тише, паузы между командами — длиннее, чем обычно. Корпус получил задачу снести некрополис нулевого уровня, и готовились все, от рядовых связистов до тех, чьи подписи стояли под приказами.

Особенно ощущали это ракетчики. Они уже поставили головные части с атомными зарядами максимально возможной для их класса мощности. Такой вариант никому не нравился, но все честно признавали, если чудо-бомба Кирилла не уничтожит «босса» улья, то придётся бить водородной, невзирая на возможные последствия для буферного мира. Либо они, либо он.

От этого осознания пусковые установки оперативно-тактических ракет выглядели ещё более тяжёлыми и мрачными. Они стояли в стороне от основного лагеря, подняв направляющие к небу, раскрыв опоры, в полной, почти осязаемой готовности к пуску.

Кирилл коротко козырнул часовому у входа в штабной шатёр, чувствуя на себе внимательный взгляд, ведь сегодня каждый, входящий сюда, был на счету. Внутри, не задерживаясь, сразу подошёл к кофейному автомату. Горло пересохло, голова гудела, и чашка горячего кофе сейчас станет самым простым способом привести себя в чувство. Не глядя, на автомате он нащёлкал привычную комбинацию: «капучино», «сахар», «100».

— А, Кирилл Петрович! — сзади раздался знакомый голос. — Я, пожалуй, тоже выпью кофейку, а то с утра ношусь, словно режиссёр в день премьеры.

Кирилл подхватил полную чашку и шагнул в сторону, поворачиваясь к подошедшему.

— Так и спектакль у нас сегодня серьёзный, — он слегка усмехнулся, но в голосе чувствовалась усталость. — Добрый день, Константин Олегович.

Командующий экспедиционным корпусом, генерал-лейтенант Трубников, остановился рядом с автоматом, поправил китель и уставился на панель, словно вспоминая на что тут жать.

— Да можно сказать, что добрый… — он нажал несколько кнопок, и аппарат, чихнув паром, загудел, принимаясь варить новую порцию. — Если только ваша штуковина не подведёт.

— Сделал всё, что мог, — Кирилл пожал плечами и сделал большой, обжигающий глоток. — Средний калибр вроде работал неплохо.

— Да какое там «неплохо», — Трубников фыркнул и, подхватив свою чашку, кивком показал на свободный столик в уголке, оформленном под импровизированное кафе: пара столов, несколько стульев, термосы с чаем, миска с печеньем. — Отлично показали. Чисто, экологично, модно, молодёжно.

Он усмехнулся уже открыто.

— Я бы сказал — исключительное качество, — генерал опустился на стул, поставил чашку и, чуть помедлив, добавил: — Особенно последняя серия «Дэ».

Он на секунду задумался, глядя на Кирилла поверх края чашки.

— Да, тут смежники из четвёртого управления интересовались, — как бы между прочим заметил он. — Не могли бы вы сделать им десяток таких вот штук, но сильно меньшего размера и небольшой мощности? Скажем… на пару килограммов тротила в эквиваленте?

Кирилл чуть поморщился, прикидывая в уме.

— Надо подумать, — он медленно кивнул. — Там от размеров очень много зависит. Чем размер больше, тем узор менее свёрнут, а значит — более надёжен и стабилен. В большом объёме есть где разложить нагрузку. А вот маленький заряд, боюсь, придётся сворачивать как рулет. И как оно себя поведёт в таком виде… пока никто не знает.

Трубников хмыкнул, принимая ответ.

— Техника на позициях. — сообщил он после короткой паузы, глядя куда-то сквозь стенку шатра, словно видел сейчас не тканевые пологи, а карту местности. — Артиллерия и тактические комплексы поражения в боевом режиме. Есть обратный отсчёт.

Он поднялся, допив кофе почти залпом, и поставил пустую чашку на стол.

— Ну что, Кирилл Петрович, — в голосе его не было ни бравады, ни лишнего пафоса, только твёрдое, спокойное принятие. — Пойдём посмотрим, как оно там будет живьём.

Первыми по Улью отработали ракетчики. Над некрополисом вспыхнули отметки, и два десятка мощных противобункерных ракет одна за другой нырнули в центральный ствол. Они уходили вниз, последовательно пробивая перекрытия и полости, и с каждым взрывом из жерла выплёскивались вверх фонтаны камня, пыли и некротической плоти. Центральный шахтный ход рвался, вспучивался, крошился, и каждая следующая ракета уходила всё глубже, прогрызая дорогу туда, где, по расчётам, начиналась зона обитания лича.

Сброс бомбы, сделанной Кириллом, он даже толком не заметил. На общем экране всего на миг мелькнул грузовой аэробот, уменьшился до точки, что-то мелькнуло у самого основания конуса и… ничего. Ни вспышки, ни шара огня, ни гриба, ни ударной волны, от которой обычно вздрагивали даже хорошо заглушённые камеры.

Трубников, напряжённо всматривавшийся в экран, уже набрал в лёгкие воздух, собираясь выразиться предельно ясно, когда некрополис вдруг начал… проваливаться сам в себя. Не рушиться взрывом, не осыпаться, а именно оседать, словно кто-то снизу выдёргивал у него фундамент. Огромный конус медленно, но неумолимо крошился внутрь, брызгая во все стороны потоками мелкой, искрящейся пыли. Камень, некроплоть, хитин, металл — всё превращалось в одинаковую светящуюся взвесь разлетавшуюся пылевым облаком.

Линии, плоскости, рёбра исчезали, будто их никогда не существовало. Там, где секунду назад стояли стены, оставалось облако «песка», которое тут же просыпалось вниз. Даже камеры на аэроботах на секунду дали рябь — сенсоры не понимали, с чем имеют дело.

И вот уже от огромного некрополиса, высотой в двести метров и с основанием в полкилометра, остался лишь невысокий, помятый холмик, больше похожий на след гигантского кулака. И в этот момент земля содрогнулась, руины взорвались изнутри — и оттуда, разбрасывая во все стороны пыль, с рёвом вылетел наружу длинный, чудовищно толстый червь.

Тело толщиной в пару десятков метров и длиной примерно в полкилометра извивалось словно ввинчиваясь в воздух. Он вырвался в небо, словно чудовищный снаряд, полоснув по камерам тенью. Шкура червя выглядела так, словно над ним поработал кружок юных натуралистов с фантазией и беспощадной любовью к природе. По всей длине зияли чудовищные раны, куски тканей выдраны так, что виднелись слои внутренней структуры, а треть тела и вовсе осталась внизу, под рухнувшими остатками некрополиса.

Червь ещё летел и продолжал траекторию своего безумного, инерционного прыжка, когда в него одновременно ударили зенитные ракеты. Боевые машины ПВО, завязанные в единый контур с информационно-управляющей системой, открыли огонь автоматически, без команды — цель классифицирована как сверхопасная в момент выхода из грунта. Лишённое защитного поля, истончившегося после удара Кирилловой бомбы, тело бого-лича не выдержало. Несколько точных попаданий — и гигантского червя просто разорвало ещё в двух местах.

Воздух над позицией резко и удушливо пахнул болотом, гнилью и плесенью — такой концентрированной, что даже через фильтры показалось, будто кто-то распахнул дверь в вековой склеп. Но хорошо начавший своё восхождение в небо бого-лич уже не взлетал, а падал. Всё так же с рёвом, переходящим в хрип, он рухнул вниз и, ударившись о твёрдую, словно каменную, почву буферного мира, вмял её на десяток метров в глубину, сам превращаясь в гору крупных и мелких обломков — кусков хитина, мяса, костяных пластин.

Останки босса брызнули во все стороны жидким концентратом некротической маны. Чёрно-зелёные, маслянистые потоки разошлись по округе, затопили низины, моментально пропитывая собой весь рельеф в радиусе нескольких километров. Датчики зашкалили, на экранах поползли кривые.

Но ни один человек не пострадал. Все живые находились слишком далеко, за защитным периметром, под прикрытием техники и фильтров. Некрополис нулевого уровня перестал существовать как объект. И в напряжённой тишине штаба кто-то выдохнул:

— Заморили червячка.

Несмотря на то, что военные активно уговаривали его, присоединится к банкету, Кирилл со всей возможной вежливостью откланялся, и переместившись прямо к себе в спальню, сбросил одежду на пол, и часа полтора отмокал в воде, а после вполз на кровать и выключился, проспав трое суток.

Когда очнулся, за окном едва рассветало, а организм настойчиво требовал смены технических жидкостей и пополнения расходников. И пришлось принимать достойный вид чтобы перейти телепортом в Форт-Артур, где уже давно был день, и позавтракав в ресторане с видом на залив, возвращаться в Москву, чтобы начать разгребать почту.

А её навалилось какое-то сумасшедшее количество.

Ассистент сделал большую часть работы рассортировав письма по видам: просьбы, журналисты, девушки и так далее. На письма девиц существовал шаблон ответа, и Кирилл, пометив их все галочкой, предоставил ассистенту упражняться в эпистолярном творчестве.

Туда же ушли все просьбы, а собственно прочтения и какой-то осмысленной реакции удостоились лишь официальные письма. От мэрии Геленджика о работах по реконструкции шоссе, и отчуждении у его участка, метра вдоль всего забора поверху участка, от подмосковного лесничества с предупреждением о мелких хищниках, заражённых бешенством и приглашение на награждение в Георгиевский зал Кремля через неделю.

Зачистка буферного мира, получившего официальное имя Навь, продолжалась. Но теперь она уже не походила на первые, лихорадочные и временами отчаянные месяцы войны. Линия фронта растворилась. Вместо непрерывных боёв и ударов, началась совсем другая работа — поисковая, вязкая, изматывающая, требующая терпения, а не только силы.

Крупные некрополисы уничтожены, бого‑лич мёртв, ульи высших категорий — выжжены и развалены до основания. Но Навь не стала от этого сразу безопасной. Мелкие некротвари по‑прежнему шастали по миру, словно жирные мухи по давно зарубленной туше. Они вылезали из трещин, из старых ходов, из каких-то забытых щелей, цепляясь за остатки некроманы. Иногда отдельные твари проваливались в стихийные порталы и выпадали на Землю — в подвалах, на окраинах городов, в заброшенных посёлках, в глухой тайге. Каждый такой случай становился напоминанием о том, что война ещё не отгорела полностью и угли продолжают пламенеть.

К счастью, число выбросов постепенно падало и уже близилось к «естественному фону» — тому, что человечество привыкло считать нормой в том числе и редкие некроты, поднимающиеся на Земле от природных флуктуаций эфира и периодически попадающие в сводки спецслужб. Мир возвращался к привычной странной нормальности — просто та нормальность теперь включала в себя существование ещё одного мира рядом.

Но военные не спешили успокаиваться. Они продолжали держать всю Навь под непрерывным наблюдением. В небе по-прежнему висели аэроботы, работали воздушные патрули, а их датчики тщательно вылавливали каждый всплеск некроманы и аномальный шорох эфира. На любой серьёзный всплеск тут же вылетали тревожные группы — проверять, добивать, зачищать, не давая Нави снова превратится в мир мёртвых.

И вместе с тем, очень быстро выяснилось, что кроме некротварей появилась ещё одна забота. Пришлось взять на себя функцию спасения… людей. Обычных граждан Земли, которым не повезло провалиться в стихийный портал.

Таких бедолаг находили где угодно: посреди пустоши, на краю выбитого некрополя, у застывших «рек» из пепла, рядом с чёрными, как обугленный лёд, разломами. Кто-то уже почти сошёл с ума от страха и одиночества, кто-то ещё пытался держаться, не веря в происходящее до конца. Их подбирали патрули, доставляли в полевой лагерь, отогревали, поили горячим, давали нормальную еду. После краткой, но очень важной беседы с психологом — когда люди учились хоть как-то назвать то, через что только что прошли, — их отправляли обратно на Землю. Там уже подключалась Миграционная служба, врачи, соцработники, иногда — спецслужбы. Быт человеческого ада приходилось разгребать не меньше, чем некротические завалы.

Разумеется, информация о том, что Навь фактически контролируется русскими, долго тайной не оставалась. Порталы, даже если их стараются контролировать, — штука многослойная и упрямая. Очень скоро через них, как вода через плохо закупоренные трещины, начали просачиваться те, кто считал себя смелыми, хитрыми или просто неприкасаемыми.

Сначала пошли любопытные дурачки. Отбитые на всю голову адреналиновые туристы с камерами, блогеры в тактических жилетах и городские сумасшедшие, мечтающие «увидеть иной мир». Потом потянулись горе‑исследователи — люди с дипломами, но без инстинкта самосохранения, решившие, что пара теоретических изысканий по некромане сделает их героями и покорителями Нави. А следом, как водится, пошли уже вполне квалифицированные разведгруппы: тихие, подготовленные, хорошо экипированные люди, которым было совсем неинтересно ни любоваться пейзажами Нави, ни изучать некроструктуры. Их интересовал совершенно конкретный вопрос: что именно построили русские и как к этому можно подобраться.

Заканчивали они, впрочем, все одинаково.

Появлялись военнослужащие армии России — спокойно, без суеты, без крика. Им здесь всё принадлежало: небо, пыль под ногами, сама логика происходящего. И дальше у незваных гостей оставалось всего два варианта. Либо они сдавали оружие, проходили тщательный досмотр и под конвоем переправлялись к порталу, откуда их уже отправляли в посольство собственной страны. Либо… уничтожались на месте. Без показательных судов, трансляций и громких заявлений. Потому что всё пространство Нави официально объявлено частью СССР — со всеми вытекающими последствиями.

Последнее решение особенно сильно взбесило мировую общественность. Новости и аналитические программы захлестнули заголовки: «Русские захватили иной мир», «Присвоение Нави — вызов международному праву», «СССР расширяется за пределы планеты». В ООН снова собирались чрезвычайные заседания, юристы писали длинные заключения о «нелегитимности переноса суверенитета», политологи спорили до хрипоты.

Но совсем недавно уже случилась «маленькая позорная война» — та самая, в которой слишком многие потеряли лица, репутации и деньги, а кое-кто и реальные территории. И никто из крупных игроков не хотел повторять это ещё раз, да ещё и на куда более непредсказуемом поле, где противником могла стать не только армия, но и сама Навь.

В итоге всё бурлило на безопасном уровне. Дипломатические заявления, ноты протеста, жёсткие, но выверенные формулировки. Ритуальные телодвижения: созывы комиссий, громкие речи в парламентах, грозные посты в соцсетях. И политические «шаманы» всех мастей вовсю били в свои бубны, пытаясь вытанцевать хоть какую-то новую реальность, в которой Советский Союз не владеет целым миром по соседству.

Но от того, что военные барабаны грохотали громче, границы Нави ни на сантиметр не сдвинулись.

В указанное время Кирилл, вместе с Еленой, Дмитрием и его жёнами, пересёк порог Георгиевского зала. Толстые ковры скрадывали звук шагов, тяжёлые люстры сверкали над головами, а по стенам тянулись золотые нити орнамента и алый шёлк знамен. Здесь собирались те, ради кого сегодня включили все эти огни: учёные и изобретатели, работники агросектора, военные, инженеры, конструкторы — все те, кто своим трудом и службой, каждый по‑своему, создавал новое величие Русской Империи.

В зале стоял особый шум — не праздный, светский, а густой, насыщенный. Говорили вполголоса, переглядывались, кто‑то неловко мял в руках пригласительный буклет, кто‑то поправлял пиджак с только что приколотой планкой. Люди, привыкшие к лабораториям, цехам, полям, командным пунктам, не слишком уверенно чувствовали себя под сводами, где за долгие десятилетия награждали победителей, первопроходцев и строителей.

Когда прозвучали первые фанфары, и церемония началась, Кирилл поймал себя на том, что почти не слышит отдельных слов ведущего. Всё сливалось в единый поток: перечисления заслуг, имена, даты, названия фронтов и направлений работ. Но когда прозвучала его фамилия, звук вдруг стал слишком чётким, почти режущим.

Работу по созданию эфирных боеприпасов государство оценило максимально высоко. На бархатной подушечке, под лучами софитов, ему поднесли Золотой Щит — награду, которую до этого он видел лишь на стендах музеев и в биографиях людей, о которых обычно пишут в учебниках. Металл тяжело лёг на грудь, вытягивая ткань парадного мундира, и Кирилл вдруг остро почувствовал, сколько жизней, спасённых и отнятых, стоит за этим блеском.

Дмитрию, в институте которого выращивали те самые кристаллы для бомб, вручили Серебряный Щит — знак успехов в деле оборонной науки, производства и целительства. На миг Дмитрий выглядел почти растерянным — как будто кто-то внезапно вытащил наружу то, что он привык считать просто «работой». Но уже через секунду он снова был спокоен, лишь чуть крепче сжал в руках коробочку с наградой.

Девчонки и Елена, стоявшие рядом, тоже вышли вперёд. За участие в этом же деле — за расчёты, эксперименты, риск, бессонные ночи у аппаратуры и в полях — им вручили Бронзовые Щиты. Металл на их груди был другого цвета, но смысл от этого не становился меньше. Они стояли под сводами Георгиевского зала и, возможно, только сейчас до конца осознавали, насколько далеко их унесло от тихих лабораторий и привычной мирной жизни.

Но на этом дело не закончилось.

Когда объявили: «За уничтожение боголича…», зал на секунду замолчал чуть глубже обычного. Кириллу вручили орден Боевой Славы первой степени — тем самым сделав его полным кавалером этой награды. Цепочка ступеней замкнулась, и он вдруг ощутил странную тяжесть: как будто не орден лег на грудь, а память обо всех тех операциях, где эти ступени зарабатывались не словами и не отчётами, а кровью и запредельным риском.

Елену отметили отдельно. За какие‑то её разработки, проведённые почти в параллель с основной работой, ей вручили орден «Знаний» первой степени. Он был другим по виду и по смыслу — не боевым, а научным, «тихим». Но все, кто понимал, знали: без её теории, без её умения работать с эфиром, не было бы ни бомбы, ни зачистки Нави в том виде, в каком она состоялась.

А Дмитрию, помимо Щита, вручили ещё и редкий, очень ценимый в научно‑военных кругах орден «Звезда России». Эту награду не раздавали просто за усердие. Ею отмечали тех, кто менял правила игры — тихо, без парадов, но необратимо.

Официальная часть тянулась ещё какое‑то время: речи, рукопожатия, общее фото, несколько фраз для прессы. Потом начался банкет — со всеми положенными по протоколу тостами, подходами, попытками «подойти, познакомиться, обсудить совместные проекты». Столы ломились от закусок, официанты скользили между группами гостей, звенели бокалы.

Но для них, для тех, кто прошёл через Навь и стоял в нескольких шагах от бого‑лича, всё это казалось немного бумажным, картонным. Слишком много шума, слишком мало воздуха.

Они сбежали почти синхронно, с негромкими извинениями, без демонстративного жеста. Просто в какой‑то момент, когда очередной важный человек потянулся к ним с новой фразой о «значении их вклада», Кирилл поймал взгляд Елены, потом — Дмитрия. Все всё поняли без слов.

Через несколько минут, выйдя из здания, они уже стояли под открытым небом. Кремлёвские стены, башни, камень под ногами — всё это казалось одновременно реальным и чужим. Не задерживаясь, Кирилл открыл портал и прямо из Кремля шагнули в другой мир — в свой.

В Крыму их встретил тёплый воздух, запах моря и сад, залитый мягким вечерним светом. На дорожках уже суетились официанты из знакомого ресторана, накрывая праздничный стол прямо среди деревьев. Белые скатерти, стекло, серебро, тарелки с закусками, лёгкий смех ребят из обслуживающего персонала, ещё не до конца осознавших, кого им сегодня обслуживать.

Здесь не было фанфар, оркестра и телекамер. Не было протокола, строгих регламентов и заранее выверенных фраз. Здесь был сад, море за изгородью, небо над головой и несколько людей, которые по-настоящему понимали, что именно они сегодня сделали.