Мастер стихий 4

Глава 12

Сегодня крупнейший дворец молодёжи и студентов полностью отдан участникам первой в истории реалРПГ игры Вершина. Приглашения и билеты, включающие в себя полную транспортную карту от места жительства и обратно, получили почти две тысячи топов игры всех специальностей. Поисковики, крафтеры, воины и десятки других профессий. Лидер игры — поисковик с ником Хитрый Лис, достигший сто восьмидесятого уровня, сегодня вечером придёт в нашу студию, рассказать о самых трудных заданиях Системы и главном квесте его пути — поиске пропавшей туристической группы.

Напомню нашим зрителям, что Хитрый Лис — потомственный охотник и следопыт, по его словам, случайно узнав про Вершину, решил от скуки попробовать.

Киберновости 7 октября 2084 года.

Приказы в армии не обсуждаются, а исполняются. Стоило Верховному Совету принять решение, как маховик системы стал набирать обороты. Офицеры Генштаба и сотрудники МИДа за считаные сутки подготовили инструкции и регламенты, расписали порядок взаимодействия с некротами, уровни допуска, протоколы безопасности и экстренного реагирования. Пакеты документов ушли во все части и соединения, участвующие в очистке буферного мира. Там, где ещё вчера офицеры коротко матерились на неопределённость, сегодня уже по пунктам разбирали новые директивы, учились жить с мыслью, что вместо «стреляй в это пока шевелится» завтра может возникнуть «особо охраняемый союзник».

Строители, получив свою часть приказов, двинулись ещё быстрее. На картах, на первый взгляд пустых и забытых территорий, появились три метки — будущие города для новых жителей страны. К вечеру оттуда уже шли запросы на доставку техники: вертолёты, портальные платформы, робокомплексы, мобильные энергомодули, передвижные лаборатории. Земля, где когда-то располагались подземные исследовательские центры и давно лежавшая мёртвой и никому не нужной, вдруг получала новую судьбу.

Специалисты Круга параллельно готовили совместные программы исследований. Для них некроты переставали быть только угрозой и становились объектом и партнёром для работы. Эфир, некротика, их взаимодействие, влияние на людей, на среду и конструкты, всё это требовало не просто наблюдений, а чётко простроенных, долгих, иногда рискованных экспериментов.

Елена участвовала во всех этих проектах как сильнейший эфирист России, и как та, чьё имя стало почти синонимом понятия «структурная эфиристика» и тех, кто хоть немного занимался теорией потоков. Она выстраивала схемы взаимодействия с некротами, тестировала новые методики, держала в руках те самые тончайшие настройки, на которых и держалось будущее любой совместной работы.

Жёны Дмитрия тоже включились в программы не номинально, а всерьёз — как руководители собственных лабораторий. Страна принципиально никогда не складывала все яйца в одну корзину. Вместе с учёными-эфиристами Круга работала Академия Наук, а рядом с ними шли небольшие исследовательские центры, вообще не подчинённые никому, кроме своих руководителей и подписанных договоров. Эти «вольные стрелки» иногда ошибались, иногда уходили в тупики, но именно там порой рождались самые неожиданные решения.

Кирилл и Дмитрий участвовали во всём этом не только как администраторы или кураторы, а как люди, чья работа уже успела изменить правила войны. Их «эфирная бомба» прошла все стадии испытаний — лабораторные, полигонные, боевые — и официально принята на вооружение. Теперь она значилась в документах сухой строкой, но за этой строкой стояли сожжённые некрополисы и расчищенные территории.

Проблема зачистки крупных некрополисов до этого казалась почти неразрешимой. Неядерные заряды, какими бы мощными их ни делали, не убивали «босса» улья — главного разумного, держащего всю нежить под контролем. Использование ядерного оружия проблему решало, но заодно создавало новую: радиоактивное заражение огромных территорий. Любой такой удар автоматически превращал перспективный район либо в зону с жёсткими ограничениями по изучению и освоению, либо в место, куда приходилось гнать значительные силы магов для последующей многолетней работы по очистке земли, воздуха, воды.

Военных не устраивало ни то, ни другое. Им требовались участки, куда заходили сразу после удара и могли заняться делом, а не десять лет гасить радионуклиды. Магов атомное оружие тоже устраивало мало: их сил и так не хватало, чтобы латать все дыры, а заведомо лезть под радиоактивный фон ради чужих ошибок никому не улыбалось. К тому же эфиристы вообще не могли наносить действительно мощные удары с больших дистанций. Для артиллерии расстояние в несколько километров считалось дистанцией «в упор», по меркам военных — почти точечным выстрелом. Для эфиристов же уже два километра становились почти непреодолимой преградой: конструкты и узоры рассыпались, теряя силу с интенсивностью, пропорциональной квадрату расстояния от точки создания.

Кирилл на этом фоне выглядел исключением — но не чудом. Да, он не поражал воображение дальностью, но мог ударить на те самые два километра и при этом сохранить почти всю первоначальную мощь конструкта. В условиях реального боя это давало серьёзное преимущество, но не снимало с повестки проблему ульев, разбросанных по всему миру, на глубине в сотни и тысячи километров от портала.

Эфирная бомба таких ограничений не имела. В её основе лежал огромный, искусственно выращенный кристалл кварца — без единого дефекта, без микротрещин, идеальный с точки зрения структуры. В него Кирилл закачивал энергию, по силе равную примерно пятидесяти мегатонн в тротиловом эквиваленте, и кристалл принимал её, переплетая стихийные потоки в плотный, устойчивый узор. В таком состоянии заряд мог храниться до полугода, и это подтвердили натурные эксперименты, с жёсткой фиксацией каждого параметра.

Да, каждый такой заряд требовал ручной работы. Да, Кирилл после цикла зарядки буквально валился с ног — энергетическая и волевая нагрузка была колоссальной, и даже при его возможностях это не проходило бесследно. Но дальше уже всё делала техника. Мощный аэробот спокойно подхватывал бомбу с места базирования, поднимал на нужную высоту и мог сбросить хоть в тысяче километров от места старта. Для него это была просто дальность маршрута, а не вопрос выживания носителя.

Обычного оружия хватало, чтобы закрыть все задачи по уничтожению ульев до третьего уровня включительно и части молодых ульев второго уровня. Те, что старше, крепче, глубже вросли в землю и пространство, как раз требовали эфирных боеприпасов. И всё равно туда приходилось тащить машины, строить линии снабжения, поднимать авиацию, тянуть магов, а потом, после удара, методично добивать вылезавшую из-под завалов тварь, рискуя солдатами и офицерами.

Но даже то, что уже сделано, Кириллом и Дмитрием, меняло правила игры. Там, где раньше штабисты рисовали схемы осады и постепенного приближения к зачищаемому улью, теперь на карте ставился один-единственный знак с координатами. И к этому значку летел тяжёлый беспилотник с кристаллом, внутри которого медленно вращался вихрь стихийной энергии.

Приказы исполнялись, но буферный мир от этого менее опасным не становился. Кириллу всё равно приходилось постоянно бывать там — проверять, контролировать, иногда лично доводить до конца работу, которую не могли завершить ни бомбы, ни штурмовые группы. Он всё чаще возвращался оттуда с тяжёлой, въевшейся в кости усталостью, но пока альтернативы не просматривалось.

К счастью, армия сработала быстро и жёстко. Сразу же после принятия эфирных боеприпасов бомбовыми ударами вычищены все гнёзда до второго уровня включительно, что сильно ослабило общую массу нежити — её стало меньше, она потеряла координацию, на периферии ульев начались провалы в управлении. Затем войска перешли к плановому выжиганию некрополисов второго и первого уровня, методично, сектор за сектором очищая буферный мир от самых опасных очагов.

И почти в самом центре этой бесконечной, белёсой полупустыни, где горизонты терялись в сером мареве и пространство казалось нарочно искривлённым, стоял он — некрополис нулевой категории. Чужеродный, неправильный конус высотой метров в двести, с основанием диаметром в полкилометра. Его твёрдое, тёмно-серое тело пронизывали бесчисленные тоннели и каверны в которых гнездилась, и плодилась такая нежить, что любой биолог, увидев полный каталог видов, имел все шансы схватить инфаркт или уйти в глухой запой.

В центре этого безобразия, где-то на глубине метров в пятьдесят от условной поверхности, жил лич высшего уровня. Тот, кого аналитики, с плохо скрываемой тревогой, уже официально обозначили в документах как бого-лича. Не просто управляющий узел улья, а сущность, способная искажать эфирные потоки вокруг себя на такие расстояния, что обычные модели просто переставали работать.

Военные, глядя на сводки, карту и расчёты, всё больше склонялись к использованию боеголовки стомегатонного класса. По их логике, это простой и понятный ответ: чем страшнее цель, тем мощнее удар. Один заряд и проблема, по крайней мере в пределах одного некрополиса, решена.

Но учёные и энергетики возражали — спокойно и очень жёстко. Они указывали на то, что природные условия в буферном мире изначально нестабильны, а его структура до конца не изучена. Слишком много аномалий, слишком много странных сбоев в физических константах, слишком многое держится буквально на взаимном балансе сил, который никто ещё толком не описал. Стомегатонный взрыв в таком месте, с выплеском гамма радиации и поднятием огромной массы грунта в воздух, мог не просто разрушить некрополис — он теоретически мог повредить саму ткань этого мира, а там уже начиналось поле догадок с совершенно непредсказуемыми последствиями. От локальных разрывов до полномасштабного обрушения всего буфера.

Кирилл в этих спорах участия не принимал. Не хотел. Не видел смысла обсуждать то, о чём никто, по-честному, ничего не знает. Все их расчёты за пределами проверенных режимов были не наукой, а прилично оформленным гаданием. Вместо того чтобы спорить, он тихо сделал своё.

По его просьбе Дмитрий, с помощью своих жён и их лабораторий, поднял из расплава огромный кристалл сапфира — монолитный, гулкий, как кусок застывшего неба. Диаметром в метр, высотой в три. Эту глыбу выращивали, контролируя каждый микрон, каждый перепад плотности, каждую примесь. Благодаря эфирной очистке исходных компонентов кристалл получился идеальным — без малейших дефектов, без внутренних напряжений и трещин. В теории это позволяло влить в него больше ста мегатонн в тротиловом эквиваленте. Теория, конечно, не учитывала множество «если», но другого материала под такие задачи у них просто не было.

Работать с кристаллом Кирилл решил прямо в буферном мире. Без переносов, без промежуточных хранилищ. Если что-то пойдёт не так, если узор сорвётся, если кристалл не выдержит, — всё это и он в том числе, останется здесь. Не в их мире, не рядом с городами и детьми, а в этой выжженной, полуживой пустыне. Риск был запредельный, но хотя бы честный.

Армейские оружейники встретили его идею с мрачным энтузиазмом. Они закрепили контейнер с кристаллом на тяжёлых козлах — таких же, на каких обычно хранили и обслуживали крылатые ракеты стратегического класса. Поверх этого импровизированного «алтаря» они даже подняли шатёр, по привычке и правилам защищать технику от погодных условий. Но в реальности особого смысла в этом не было.

Как такового солнца в буферном мире не существовало — никакого привычного диска в небе, только ровное, тусклое, чуть сероватое свечение, исходящее откуда-то сверху, но не имевшего источника. Не шли дожди, ливни, да и любые другие осадки. Погода здесь будто застряла в одной точке — постоянные плюс пятнадцать и слабый, вязкий ветер, одинаковый в любое время «суток». Всё это давало странное ощущение остановившегося времени, и на фоне этого неподвижного мира шатёр над кристаллом выглядел почти издёвкой.

Но внутри, под этим нелепым шатром, шла работа, от которой зависело, возможно, больше, чем от любого стомегатонного удара. Здесь решали не вопрос тактики — вопрос предела возможностей их мира.

Узор, сплетаемый Кириллом, должен был породить не привычную для военных ударную волну, сметающую всё на тысячи метров метров, а волну разрушения самого вещества — тихое, слепое, абсолютное рассыпание всего материального в мелкодисперсную «атомную пыль». Не метафорическую, а буквально — разрыв межатомных связей, ломку материи на уровне, где уже неважно, что перед тобой: камень, кость или хитин.

Он уже пытался это сделать раньше. Несколько опытов показали: да, можно сместить акценты, можно уменьшить кинетический эффект, но полностью избавиться от ударной волны не получалось. Как ни перенаправляй потоки, всё равно возникала волна сжатия. Не такая, как от полноценной мегатонной бомбы, но вполне сравнимая с подрывом десятков тонн тротила. Для обычного поля боя это было уже серьёзно, но для некрополиса нулевой категории — лишь полумера.

Теперь он хотел убрать ударный эффект полностью и добиться того, чтобы вся собранная в кристалле энергия ушла в одно-единственное действие — разрыв связей. Без вспышки, огня и шара стремительно расширяющегося воздуха. Просто — мгновенное исчезновение всяких осмысленных структур. Для этого приходилось лезть в такие глубины метрики мира, куда раньше никто и не пытался сунуться.

И это было непросто, даже с накопителем, равного которому на Земле ещё не делал никто и возможно, ещё долго не сможет.

Иногда приходилось буквально вынимать уже частично впитавшийся узор — аккуратно, как хирурги вынимают осколок из тела, чтобы не повредить то, что ещё живо. Ошибка, допущенная на ранней стадии, могла потом умножиться в десятки раз и сорвать всю схему в самый ответственный момент. Пару раз Кириллу приходилось вычищать кристалл полностью — стирать всё, до последней нити. Каждый такой сброс порождал выплески энергии, уходящие в небо столбами бледного света, и свечение, очень похожее на северное сияние, только более бледное и одноцветное. Куполом оно накрывала лагерь, заставляя содрогаться от лёгкого, почти физического холода всех, кто мог случайно оказаться поблизости.

Но работа двигалась. День за днём, заход за заходом, проверка за проверкой. Кристалл понемногу менял цвет. Из густо-синего, тяжелого, как сжатый до предела небесный свод, он становился всё светлее, всё прозрачнее, уходя в почти полную бесцветность. Под определённым углом в его толще можно было увидеть слабое, почти невидимое, мерцание узоров — словно кто-то нарисовал на стекле карту звёздного неба, а потом попытался её стереть, оставив едва заметные следы.

Почти месяц ушёл на этот «привет» некрополису нулевого уровня. Месяц в мире, где не менялась погода, не двигалось солнце и не шелестела трава, только иногда вдали перекатывалось мутное, некротическое эхо. В какой-то момент Кирилл поймал себя на том, что счёт дням потерял — остались только этапы работы. Но однажды, закончив очередной цикл проверки, он вдруг ясно понял: всё. Дальше правок он уже не внесёт, а попытка «улучшить» может только сломать.

Нужно закрывать защитный кожух, завинчивать болты и связываться с командованием.

Связь в этом мире поддерживалась сложно, но надёжно. Над буферным миром висели высотные беспилотники с огромным ресурсом нахождения в воздухе, образуя нечто вроде радиотехнического зонта. Дополняли их шары-ретрансляторы, наполненные лёгким газом. Они попадали в кольцевой ветер верхних слоёв атмосферы буфера и летали практически по кругу, по одной и той же траектории, передавая сигналы дальше. Когда аккумуляторы шара садились, он, оказавшись над обжитой частью буферного мира, открывал газовый клапан, медленно снижался и опускался в расположение войск, где его меняли, перезаряжали, отправляли нового «брата» обратно в небо.

Кирилл откинул полог шатра и подошёл к полевому радиотелефону. Аппарат был тяжёлый, грубый, с матовой, истёртой поверхностью — техника старого, проверенного образца, способная пережить даже атомный взрыв. Он взял в руку массивную трубку, ощутил знакомую тяжесть пластика и металла и нажал кнопку вызова.

Почти сразу в динамике щёлкнуло, зашумело, а затем раздался чёткий, немного глухой голос:

— Дежурный центрального узла на связи.

— Дай первого, — коротко сказал Кирилл.

— Включаю.

Короткая пауза, сменившийся тон шума — и в трубке прозвучал знакомый голос генерал-лейтенанта Трубникова:

— У аппарата.

— Товарищ генерал-лейтенант, — Кирилл автоматически выпрямился, хотя знал, что тот его не видит. — Докладывает генерал-майор Смирнов. Я закончил.

— Доброго дня, Кирилл Петрович, — в голосе Трубникова прозвучало искреннее облегчение. — Это просто отлично, что вы закончили. А то мы тут уже всё, что в округе, побрили и причесали. Дальше, сами понимаете, начнётся покраска травы, переноска круглого и перекатывание квадратного. Я дам команду, чтобы за вашим изделием выслали аэробот.

— Так, может, я его сейчас дотолкаю до портала? — почти не шутя предложил Кирилл. После месяца работы мысль побыстрее избавиться от кристалла казалась весьма заманчивой.

— И куда же вы, позвольте поинтересоваться, хотите открыть портал с нестабильным и ни разу не испытывавшимся зарядом предположительно сверхвысокой мощности? — участливо поинтересовался генерал. Тон у него был мягкий, почти заботливый, но подтекст — железный. — Нет уж. Давайте сделаем всё нормально. Беспилотник заберёт вашу бомбу и, не входя в зону присутствия войск, выйдет на позицию ожидания.

Он выдержал паузу и уже более твёрдо добавил:

— А вас я приглашаю в штаб. Без вас, само собой, не начнём.

С ровным мощным гулом рядом с навесом завис тяжёлый четырёхдвигательный аэробот «Шмель 5» и Кирилл сдёрнул ткань с каркаса, чтобы тот смог зацепить контейнер, распознанный беспилотником как боеприпас благодаря радиометке.

Аккуратно и точно, аппарат подлетел к трёхметровому цилиндру, опустил захваты, и убедившись в том, что они приняли вес, неторопливо поднялся и улетел натужно гудя моторами, а Кирилл, активировав браслет, шагнул на портальную площадку военного городка.