Мастер стихий 4

Глава 15

В эфире станция политотдела батальона «Волга» Резерва Главного командования и у нас краткая сводка новостей. Наш бат успешно передислоцировался в новый мир, и зенитчики дали агрессору мастер класс, очистив небо от вражеских штурмовиков и бомбардировщиков. Пока в небе тихо, но парни не расслабляются вглядывается в небо и держат пальцы на пусковых тумблерах.

Разведка уже рыщет в окрестностях, обещая привезти парочку болтливых агрессоров, а наши ушастики уже крепко присели на каналы связи той стороны, и буквально фонтанируют информацией.

В конце короткого выпуска новостей передаём поздравление командиру взвода технического контроля майору Кириллу Борисову от его товарищей и подруг из медчасти, и по их просьбе включаем песню Асти Бусти, «Мой Кирюша».

Всё двигалось уверенно и достаточно быстро. С холодной, расчетливой неотвратимостью, с какой опускается нож гильотины. Без пафоса, суеты, шаг за шагом. Группа из двадцати порталистов прибыла в Россию для работы с местными физиками и энергетиками, и уже в первые часы стало ясно, что это не дипломатическая миссия, а слаженная команда учёных и инженеров, заточенная под одно‑единственное действие — раскрыть путь.

Порталисты разместились на заранее подготовленных площадках, вблизи крупных исследовательских центров и энергетических узлов. С ними прибыли координаторы, связисты, несколько специалистов по безопасности и молчаливые люди мгновенно словно магниты, нашедшие в толпе русских своих коллег.

Российские физики и энергетики вовлекались в работу постепенно: сначала — серия закрытых совещаний, сверка данных, обмен расчётами по устойчивости полей и допустимым нагрузкам на инфраструктуру, затем — ночные тестовые пуски, когда города спали, а небо разрезали бесшумные вспышки ещё не до конца отлаженных порталов.

Параллельно батальон начал выдвижение к центральному фасу обороны Тарвала. Марш был просчитан до минуты, включая запасные маршруты, точки перегруппировки, временные укрытия, коридоры для медиков и ремонтных бригад.

Для Тарвала фактическая потеря фланговых легионов лишь притормозила процесс, но не изменила его вектора. В штабах это назвали «корректировкой развертывания», а в донесениях для верховного командования — «локальными тактическими потерями в зоне низкой приоритетности». На уровне карт и схем всё выглядело почти безболезненно: пара стёртых линий, новые стрелки, изменённые временные метки. Живые люди превращались в статистику, а поражения — в кривую на графике расхода ресурсов.

Тем не менее, план «Экспансия» по‑прежнему исполнялся, несмотря на глубокие трещины. Сроки никто не отменял, и те, кто стоял выше полевых командиров, смотрели не на отчёты о потерях, а на общий темп продвижения границы. Для них куда важнее итог. Сколько территорий под прямым контролем, сколько узловой инфраструктуры сменит принадлежность, сколько новых плацдармов удастся подготовить к следующему этапу. Всё остальное — легенды прикрытия, временные затраты и допустимые потери.

Приказы, ушедшие вниз по иерархии, не содержали ни сомнений, ни колебаний. Цифры, координаты, контрольные сроки: расчистить, закрепиться, расширить. Экспансия не предполагала остановки — только краткие паузы для перегруппировки, чтобы затем вновь нарастить давление. И пока порталисты в России калибровали свои конструкции вместе с местными специалистами, а батальон готовил высадку к центральному фасу обороны Тарвала, огромная машина империи продолжала движение вперёд — уверенно и достаточно быстро.

Порталисты Унгори поставили огромный переход с полигона батальона прямо на открытое поле в двадцати километрах от передовых частей Тарвала. Пространство разошлось, как дыра в воздухе, и первым через портал, в гулком эхе чужого мира, прошла разведка и танковая рота. За ними два десятка зенитно‑ракетно‑пушечных комплексов «Обь» с уже прогретыми системами обнаружения и работающими антеннами. Одна за другой выкатывались на унгорийскую почву, словно звенья одной длинной стальной цепи и сразу расходились по позициям. Каждый комплекс имел радиус поражения в пятьдесят километров и огромный запас ракет всех классов — от маленьких, но очень злых, с дальностью свыше пяти километров, до дальнобойных, предназначенных для «жирных» целей: штурмовиков и бомбардировщиков.

Весь ближний радиус перекрывали несколько автоматических пушек и пара боевых лазеров, в универсальных модулях. Пушки уже перед порталом закончили самодиагностику, шевеля приводами наведения, а лазеры запускали системы охлаждения, готовясь к долгой непрерывной работе. Машины переходили через портал сразу в рабочем режиме: включались в боевой режим фазированные решётки радаров, операторы сидели по боевым постам вглядываясь и вслушиваясь в чужое небо.

Связисты синхронизировали частоты, и зенитчики практически сходу вступили в бой со штурмовиками Тарвала. Те, похоже, шли на очередной боевой заход по своим целям и не ожидали встретить здесь организованную ПВО. Первые пуски прошли почти без предупреждения — короткие команды в эфире, зелёные маркеры целей на экранах, и следом в небо взмыли десятки ракет. Взрывы вспыхнули высоко, рваными росчерками выжигая облака, и обрушили на землю потоки обломков и фрагментов корпусов. Несколько подбитых машин развалились в воздухе, оставляя за собой дымные следы, другие рушились почти целиком, теряя управление.

К некоторым местам падения сразу же устремились скоростные многоцелевые машины с разведчиками на борту. Они рванули с места, едва прозвучали отметки о поражении целей: по условным‑координатам, меткам операторов и данным воздушной разведки. Инженерной группе требовался материал для изучения — обшивка, обломки бортового оборудования, фрагменты систем наведения, любая электроника и элементы магических контуров, если таковые имелись. Всё, что могло рассказать хоть что‑то о технологиях Тарвала.

За зенитными средствами ближнего и среднего радиуса через портал перешли средства ПВО дальнего радиуса — парочка тяжёлых противоракетных комплексов, способных работать и в ближнем космосе. Их пусковые контейнеры выглядели вызывающе-утилитарно, но каждая такая ракета могла достать цель на удалении в тысячи километров. Тяжёлые тягачи встали чуть в глубине боевого порядка, на заранее размеченных позициях, где грунт усилен и подготовлен под отдачу тяжёлых пусков.

Поток техники через портал шёл не прерываясь. Танки, инженерные машины, генераторные автопоезда, ремонтные мастерские и мобильные госпитали — всё двигалось сплошным потоком, выходило на поле и тут же расходилось по своим местам, подключаясь к общей системе управления. Колонны не задерживались ни на минуту: каждая машина уже имела в бортовом компьютере точные координаты своей позиции, маршрут до неё и даже список соседей по сектору. Маршевый режим плавно переходил в боевой, измеряя время в секундах.

Разведка, первой перейдя на Унгори, практически не задержалась в районе портала и сразу упылила вперёд. Лёгкие бронемашины и малые летающие платформы разошлись веером, прикрытые роями микроботов. Уже через несколько минут после их выхода первые данные начали стекаться на штаб: конфигурация местности, вероятные пути выдвижения противника, источники радиошума, всплески эфирной активности. Само поле будущего боя тем временем сканировали беспилотные аэроботы‑разведчики, описывая широкие круги на разной высоте и передавая картинку в реальном времени на экраны трёх штабных машин, стоящих чуть в тылу, но всё равно с возможностью быстрой смены позиции.

Пока военные системы развертывали свой привычный железный порядок, маги Тверди уже углублялись в землю, продавливая грунт, создавая подземный защищённый центр: ходы, залы, укреплённые камеры под склады, казармы, штаб и командный пункт. Камень и почва поддавались их усилиям, уплотнялись и превращались в слой естественной брони. На поверхности параллельно шли работы: усиливали и выравнивали посадочную полосу, укрепляли грунт специальными плетениями, чтобы выдерживал тяжёлые транспортные борта, а в стороне, вдоль будущей линии рулёжек, формировали капониры для летающей техники. Земля поднималась валами, закреплялась, маскировалась; через несколько часов даже со спутника будет непросто отличить эти укрытия от естественного рельефа.

Последними на эту сторону переехали четыре стартовых комплекса оперативно‑тактических ракет «Антарес». Они выкатились из портала одиночно, с большими интервалами, как будто подчёркивая свою особую значимость. Каждый комплекс сразу же занял подготовленный для него капонир становясь в заглублённую нишу, развернул антенны связи и наведения, прогнал проверку систем. Через несколько минут «Антаресы» уже скрылись под многослойными маскировочными сетками, и на картинке с воздуха место их расположения напоминало типичную равнину.

Кирилл наблюдал за развёртыванием подразделения чуть сверху, зависнув в воздухе на высоте двадцати метров и никак не вмешиваясь в процесс. Лёгкий ветер ерошил волосы на голове, снизу гулко перекатывался звук двигателей и команд, а он просто висел над всем этим, как немой наблюдатель. Такими большими подразделениями он никогда не командовал: в прошлой жизни его батальон насчитывал всего триста человек, и это тогда казалось серьёзной силой. Здесь же под его формальным руководством шла работа фактически целого корпуса — со своей авиацией, артиллерией, многочисленными средствами противовоздушной обороны, РЭБ, инженерными частями, логистикой и всем, что только могло понадобиться для длительной автономной операции.

От одной мысли об этом, где‑то внутри становилось непривычно пусто и тяжело, но подразделение разворачивалось настолько чётко и слаженно, что вмешиваться в этот отточенный механизм не имело смысла. У каждого командира имелась своя зона ответственности, у каждого взвода — своя задача, и машина войны, собранная из людей, стали и магии, входила в рабочий режим, не сбиваясь с ритма ни на секунду.

А в штабе армии Тарвала нарастала паника. Два десятка штурмовиков и бомбардировщиков, летевших на задания и возвращавшихся обратно, горели на земле, и мало кто из пилотов спасся. Разведка уже доставила фрагменты машин, и стало видно, что поражающие элементы буквально изрешетили самолёты, не дав экипажу ни малейшего шанса. Несколько пилотов успели катапультироваться ещё до взрыва ракет, и сейчас их разыскивала служба эвакуации, но от двух отрядов подозрительно давно не поступало сообщений.

В целом штабу группировки уже стало понятно, что в историю вмешался кто-то третий с превосходящими техническими возможностями, но империя не собиралась отступать.

Разведгруппа капитана Багрова выдвинулась к месту падения вражеского летательного аппарата и приземления пилота на скоростных машинах «Гром». Двигатели продолжали свистеть на низких оборотах, а от группы отделилась пара бойцов и ушла к месту крушения штурмовика для сбора всего, что осталось от машины: обломков обшивки, элементов вооружения, блоков электроники, частей силового набора. Сам Багров с ещё тремя разведчиками двинулся по другому маршруту, к точке, куда, по данным с дронов, ушло катапультное кресло.

След от кресла читался легко. Сухая степь не любила вмешательства, и всё, что в неё падало, надолго оставляло заметный след. Ветер как видно подхватил систему, и протащил пилота вместе с креслом по жёсткому шипастому кустарнику оставляя неровную борозду, перемешанную с клочьями ткани и обрывками строп парашюта.

Освободившись пилот, шёл, почти не скрываясь и в высокой степной траве его путь тянулся ровной, хорошо заметной полосой примятой растительности. Пара раз он пытался, судя по следам, свернуть в сторону, но тут же возвращался на прежнее направление, словно торопился к заранее намеченной точке.

Тропинка примятой травы и кустов упиралась в пологий травяной холмик и там же обрывалась. Дальше — только ровное море сухих стеблей, никаких следов отхода, ни единого случайного отпечатка. Как видно, пилот заметил преследование и решил устроить засаду. Возможно, в небе он и правда был мастером и королём воздушных боёв, привыкшим решать всё в трёх измерениях. Но здесь, на земле, в чужой степи, без поддержки и против подготовленной разведгруппы, он всего лишь добыча.

Мелкие, словно мухи, аэроботы быстро обнаружили его лёжку. На экранах бойцов она выглядела тёмным пятном на фоне однородной жёлто‑зелёной массы травы: аккуратно вдавленная впадина, маскировочная накидка, оружие под рукой. В теории — неплохая позиция для того, чтобы встретить идущих по следу, но на практике — слишком открытая для тех, у кого есть обзор сверху и нормальная оптика.

Два разведчика бесшумно, почти растворяясь в траве, обошли холмик и подошли к пилоту с тыла. Один шёл чуть правее, второй — левее, страхуя товарища и контролируя сектор на случай, если у пилота имелся напарник или прикрытие. Шаги глушили мягкие подошвы, трава шуршала едва слышно. В какой‑то момент пилот всё же что‑то почувствовал — может, тень, может, едва уловимый звук и дёрнулся, пытаясь развернуться, но не успел и замер, когда понял, что в затылок упирается что‑то твёрдое и холодное.

— Багор, есть движение от реки, — тихо доложился один из его людей в гарнитуру. — По виду вертухан, типа древнего «Чинука».

Внизу, между двух невысоких гряд, медленно поднимался характерный силуэт двухвинтовой машины с удлинённым фюзеляжем, широкими лопастями и тяжёлым гулом в воздухе. Вертолёт находился ещё далеко, но уже явно шел в их сторону или, по крайней мере, в район падения.

— Берём, — коротко ответил Багров.

Он жестами развёл своих людей: двое — на прикрытие сектора со стороны вертушки, один — на контроль периметра и наблюдение за окрестностями. Сам сделал шаг ближе и одним отточенным движением вырубил пилота, погрузив его в глубокий нокаут. Тело противника обмякло, но капитан аккуратно перехватил его, не дав безвольно съехать в траву, и вместе с бойцом уложил пленного так, чтобы любой внешний наблюдатель — с воздуха или с земли — мог чётко разглядеть отсутствие видимых ранений и следов грубого обращения.

Пилот лежал на спине, руки в стороны, лицо открыто, рядом — аккуратно отодвинутое в сторону оружие. Со стороны могло показаться, что его просто оглушило при падении, и теперь он без сознания ждёт спасателей. Именно так, как и было задумано.

Огромный двухвинтовой вертолёт продольной схемы завис на высоте пяти метров, тяжело качнулся, компенсируя остаточную скорость, затем осел вниз чуть перекосившись на стойках. Воздушная волна прижала траву к земле, пыль и мелкий мусор закрутились в плотные облака вокруг фюзеляжа. Лопасти ещё не начали сбрасывать обороты, как из боковой двери выскочили двое в серо‑зелёной пятнистой форме. Они коротко переглянулись, проверили сектор и уже потянулись к телу пилота, лежащему неподалёку, как сзади отчётливо лязгнул затвор.

Звук получился громким, почти неестественно отчётливым даже на фоне ещё гудящих винтов и оба замерли, не договорив начатых жестов, и медленно начали поворачивать головы.

Браслеты‑трансляторы уже давно получили все офицеры разведки и некоторых других служб, так что языкового барьера как такового для них больше не существовало. При необходимости устройство подхватывало даже шёпот, накладывая поверх родной речи мягкий, безэмоциональный перевод.

— Легли на землю. Руки — ноги в стороны, — спокойно скомандовал голос у них за спиной. — Кто шевельнётся — стреляю.

Приказ прозвучал без надрыва, без крика, но так, что сомнений в нём не оставалось. В этот же момент внутрь вертолёта, пользуясь тем, что десант отвлёкся на пилота, заскочили ещё двое разведчиков. Один занял позицию у кабины, взяв на прицел пилота и бортового пулемётчика, второй контролировал проход и командира группы эвакуации, висевшего в проёме двери, пытаясь понять, что происходит снаружи.

Дёрнулся только командир — капитан Кархан, сын генерала Кархана. В его мире он привык, что его слово — закон, а рука, лежащая на кобуре — ответ на любой вызов. Как ему казалось, резко он опустил руку к оружию, намереваясь выхватить пистолет и изменить ситуацию но на деле всё выглядело намного прозаичнее: едва мышцы плеча начали движение, тяжёлый удар сапогом в голову кинул его вбок, а в следующее мгновение обшивка вертолёта встретила его затылок. Свет выключился мгновенно, без предупреждений и красивых фраз и капитан погрузился в глубокую, абсолютно бесконтактную задумчивость.

Очнулся он уже в другом мире — лежа на полу вертолёта со связанными руками и ногами. Металл под ним холодил тело и слегка вибрировал. Над головой всё ещё гудели винты, но звук стал иным: ритмичным, мерным, как будто машина шла на крейсерской скорости. Судя по положению тела, его не особенно жалели, но и не избивали: просто связали и бросили рядом с остальными.

Вся группа эвакуации, связанная странными чёрными ремешками, валялась в беспорядочной куче. Ремешки выглядели почти игрушечными, тонкими, матовыми, но стоило капралу напрячься, как в ответ ремень неприятно, почти обжигающе впивался в кожу, не давая и шанса на рывок. Пилот вертолёта, похоже, не сопротивлялся вовсе: он сидел в своём кресле, а руки лежали на органах управления. И только возле него — в кресле командира, один из тех, кто захватил группу. Незнакомец сидел боком так, чтобы хорошо видеть направление и контролировать пилота, а тот, судя по лёгким движениям пальцев на панели, тот беспрекословно вёл машину туда, куда ему указывали.

— Харни, ты будешь проклят, — процедил Кархан, решив, что молчать в такой момент — слабость. Голос звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы перекрыть гул.

Пилот обернулся. На лице у него появилась кривая, злая ухмылка — не от страха, а от какого‑то глубоко спрятанного, застарелого удовольствия.

— Это для вас, высокородий и благородий, — проговорил он, и браслеты тут же послушно перевели каждое слово на русский, — проклятия, чёрные обелиски и прочая мутотень. А для нас, грязнокровок и чёрной кости, в самом лучшем случае, крематорий, машина по развеиванию праха и виртуальная могила на сайте Памяти. — Он чуть наклонился к приборной панели, корректируя режим двигателя, но продолжал говорить, не оборачиваясь.

— Я вообще должен был попасть на Арену мясом, — в голосе звучало не сожаление, а сухая констатация, — Но кто‑то решил, что в лётной школе я буду полезнее. И три года меня били, сажали в карцер за любую пылинку на форме, а благородий отпускали на балы и попойки. Так что иди нахер, хреноголовый сурлак, и не хрюпай по дороге. — Он хмыкнул, коротко, без радости. — И когда я буду корчиться на допросном стуле, — продолжил пилот почти спокойно, — самым лучшим обезболом для меня станет осознание, что ты точно так же, как и я, корчишься от боли. И я хоть на какое‑то время сравняюсь с тобой.

В кабине на секунду повисла тишина — только приборы тихо потрескивали, да где‑то в глубине фюзеляжа шумел воздух.

— Мы не пытаем пленных, — негромко, но чётко произнёс капитан Багров, стоявший чуть в стороне, так, чтобы видеть и кабину, и связанных. Голос прозвучал ровно, без попытки оправдаться или произвести впечатление. — Мозгокрут узнает всё без насилия и боли за пять минут.

Он на секунду задержал взгляд на пилоте вертолёта, как бы оценивая его реакцию, и добавил, уже чуть суше.

— А дальше будешь просто сидеть в бараке, смотреть бесконечное видовое кино про Россию и обжираться на медицински сбалансированных харчах пока война не закончится.