Ловушка для лжепринцессы

Глава 14. Неслучайный соблазн

Мы встали лагерем ещё засветло, когда закатное солнце заливало золотом и киноварью сугробы в лесу. Скованный по берегам льдом ручей изо всех сил старался вырвать свой поток из цепких объятий зимы. В оврагах залегли сапфировые тени, а чёрные голые ветви деревьев потянулись навстречу друг другу, норовя сомкнуться над головой. Горы вдалеке оделись в последние яркие лучи солнца и замерли в немом статичном танце.

Палатки у вилерианцев оказались удобные и тёплые, хотя шились из невероятно лёгкой, практически невесомой ткани и складывались в маленький свёрток. Сразу видно, что воины в походы ходили часто и времени даром терять не привыкли. В один момент на полянке у ручья вдруг повырастали конусообразные «вигвамы», а внутри них загорелись магические светильники. Девушек тут же рассовали по палаткам, выглядящим уютно и даже романтично, если не считать того, что говорить приходилось шёпотом. От холода тонкий полог спасал, но вот слышимость в «вигвамах» была просто шикарная.

— Мейер, а существует какое-то заклинание тишины? — с тоской спросила я, невольно прислушиваясь к воркованию другой пары.

— Существует, но его хватит минут на пятнадцать, — ответил забравшийся в палатку Мейер, держа тазик в руках. — Смотри, вот немного воды. Согрел для тебя. Переодевайся и… умывайся. Вот одеяло и полотенце. А я пока схожу за ужином. Завтра мы двинемся с места раньше обычного. Как только начнёт светать.

И откуда у них тазики? Что-то я ни одного банного эльга с тазиками и вениками по бокам не видела.

— Спасибо. А тебе нужна вода?

— Я в ручье искупаюсь.

— Но он же ледяной! — ужаснулась я.

— Ничего, мне как раз полезно немного остыть.

С этими словами он исчез, а я осталась наедине с исходящей паром водой. Волшебный фонарь давал в палатке не только свет, но и мягкое тепло, похожее на касание весеннего солнышка. Мылась нарочито тщательно и медленно, надеялась, что Мейер вернётся и за этим делом меня застанет, но его всё не было и не было. Наконец, когда я уже решила, что меня оставят спать одну, несмотря на обещание греть всю ночь, мой спутник вернулся с двумя мисками мясной похлёбки и полубагетом-полубатоном. Грешным делом сначала подумала: ну куда нам целый батон? Но потом Мейер умял почти весь так резво, что вопрос стремительно утратил и очертания батона, и актуальность.

— Ты уже купался? — спросила я, потрогав влажные волосы.

— Да. Бодрит водичка.

— Мейер, а что вилерианцы обычно делают по вечерам?

— Дома или в походе?

— Дома.

— Читаем, разговариваем, играем в умферт, ездим в гости к соседям, с детьми занимаемся. Как и все люди.

— А умферт — это что?

Оказалось, что это игра с очень простыми правилами, но непростым исходом — Мейер всухую обыграл меня раз двадцать. А всё элементарно. Рисуется окружность, затем через центр линиями делится на восемь одинаковых секторов. Посередине и на пересечениях окружности ставятся точки. У каждого игрока — по три фишечки, можно использовать монетки, пуговицы или даже камушки, как мы. А дальше нужно просто выстроить последовательность из трёх фишек подряд, можно через центр, а можно по окружности. Фишки могут передвигаться между соседними точками — по одному отрезку за ход. Два раза подряд одну и ту же фишку двигать нельзя. Вот и все правила.

Но потенциальный план играть на раздевание пришлось забраковать как негодный: я бы разделась и так, а Мейер, зараза, постоянно выигрывал! Когда счёт моих поражений перевалил за двадцать, я надула губы и сказала, что играть больше не хочу.

— Почему? У тебя стало неплохо получаться. Ещё пару недель практики, и ты сможешь меня обыграть. Наверное.

И ведь даже ни разу не поддался, стервец. В общем, причины девственности Мейера становились всё очевиднее и очевиднее. Я даже было передумала его обольщать, но он отложил игру, лёг на бок, подперев щёку рукой, и мечтательно на меня посмотрел.

По-особенному посмотрел, я аж немного смутилась.

— Можно я тебя нарисую? — очень тихо спросил он.

— Можно, — шёпотом ответила я.

Я откинула в сторону одеяло и красиво легла. Потом подумала, что если выпирает живот, то Мейер безжалостно его нарисует, так что втянула на всякий случай. Не то чтобы он у меня был большой, но я только что умяла кусок батона (сколько смогла отвоевать у голодного вилерианца) и здоровенную тарелку похлёбки. Нет бы заранее предупредить, что нужно будет позировать! Я решила, что от живота можно отвлечь внимание выдающимся бюстом, и набрала в грудь воздуха. Для объёма. Мейер нахмурился.

— Лисса, что ты делаешь? Ты теперь как-то неестественно лежишь…

— Очень естественно! — сдавленно ответила я, отчаянно втягивая живот, и приняла самую соблазнительную позу, эффектно округлив бедро.

Неожиданно ногу свело. Я стиснула зубы и попыталась её расслабить, не меняя позы. На что только не пойдёшь ради искусства! Мейер нахмурился ещё сильнее, а потом отложил блокнот.

— Лисса, вот поэтому я и не могу рисовать на заказ. Всё сразу кажется неестественным.

Я тем временем принялась растирать бедро, которое свело уже конкретно. От боли даже в носу засвербело и показалось, что из глаз сейчас хлынут слёзы. Мейер наконец догадался, что эротическое позирование не прошло даром, и кинулся на помощь.

Всхлипнув, я пробормотала:

— Судорогой ногу скрутило…

Наверняка это всё происки здоровья, которому секса не дают. Но разве я виновата? Это же не я отказываю, а мне. Мейер принялся растирать сведённую мышцу, а в меня хлынул поток его силы, уже такой привычной и родной. Боль сразу же отступила, а я обняла вилерианца, уткнувшись ему в шею.

— Больно?

— Уже нет.

Воспользовавшись моментом, я прижалась к Мейеру потеснее, чтобы никуда деться не смог. Начала плавно гладить по ещё влажным волосам и поцеловала в шею. Он сначала застыл, а потом внезапно отмер и принялся покрывать мои плечи горячими поцелуями в ответ. Я убрала волосы назад и положила его руку себе на грудь. Он трепетно погладил, едва касаясь кожи, но я шепнула ему:

— Сожми. Мне так больше нравится…

Ни дважды, ни трижды уговаривать не пришлось. Я поначалу направляла его, а потом сама настолько увлеклась, что целиком погрузилась в ощущения. Мейер изучал меня с таким жаром, что невозможно было не откликнуться и остаться равнодушной. Мы целовались так жадно и отчаянно, будто нарушали самый сладкий и строгий на свете запрет. И, клянусь, ещё ни разу поцелуи не казались мне настолько наполненными чувствами. Они ничего не предваряли, ни к чему не подталкивали, они были важны сами по себе, и это оказалось внове.

Я сначала гладила Мейера через тонкую ткань его туники, а потом запустила руки под неё и прикоснулась к могучему телу. Осторожно потянула край одежды наверх. Он поддался, позволяя себя раздеть. Прикосновение кожи к коже пустило по телу предвкушающую волну.

— Ты такой потрясающе горячий… и сильный… — зашептала я вилерианцу в ухо, увлекая на подстилку. — Я так безумно тебя хочу…

Мейер ничего не ответил, только крепче стиснул в объятии. Я победоносно улыбнулась, потеревшись о него всем телом. Вот и всё, не так уж много и требуется для соблазнения одного принципиального девственника. В его голодных глазах — ни единой мысли о запретах.

Закрепляя успех, поцеловала вилерианца и взобралась сверху. Для первого раза это удобнее. Пока не опомнился — отвлекла ласками, от которых он задышал ещё чаще. Только хотела аккуратно спросить про контрацепцию, как Мейер вдруг снова замер, а потом убрал мою руку со своей ширинки и отчаянно выдохнул:

— Нельзя, Лисса…

— Мы никому не скажем, — томно промурлыкала я.

— Нет, Лисса. Я не имею права. Сначала я должен на тебе жениться и принять за тебя полную ответственность. Только так можно. По-другому — нет.

Здоровье, чувствуя, что его опять подорвут самым негуманным образом, выдало пинка: я закашлялась.

— Но нельзя же жениться, совсем не зная друг друга… А вдруг мы несовместимы в постели? Нужно проверить заранее.

Мейер посмотрел на меня так, будто я объявила, что собираюсь откусить себе пальцы. Видимо, с его точки зрения проблема несовместимости не существовала.

— У нас могут быть разные темпераменты, — добавила я, но и эта идея не вызвала у него никакого отклика.

— Мы будем заниматься любовью так часто, как ты этого захочешь, — заверил он.

— А что если я захочу каждый день, а ты нет?

Задав вопрос, сразу же поняла, что сейчас Мейер готов зубы ставить на то, что он захочет каждый день и даже чаще.

— Или наоборот, ты захочешь каждый день, а я — раз в месяц, — решила зайти с другого конца.

— Это вряд ли. Ты очень страстная.

Крыть было нечем. Но всё равно — как можно связать жизнь с незнакомцем?

— Мейер, я не могу выйти замуж, не убедившись, что человек мне подходит во всех сферах. В быту, в постели, в вопросе финансов, во взглядах не семью и верность.

— А какие могут быть взгляды на верность? — напрягся он. — Что ты имеешь в виду?

— Например, то, что измена для меня неприемлема.

— А, это. С этим я согласен. Но вилерианцы никогда не изменяют жёнам. Нам это не нужно.

Ага, стирают, убирают, обеспечивают, хотят побыстрее жениться и при этом не изменяют! А ещё дарят каждой переселенке по цветику-семицветику и возят кататься на единорогах и летающих рыбах.

Но он говорил искренне и абсолютно серьёзно. Чем дольше я слушала Мейера, тем страшнее становилось. Должен быть подвох. Большой подвох. Да что там — гигантское подвохище!

— Хорошо. Я понимаю и уважаю твоё стремление взять на себя ответственность… прежде чем мы станем близки. Но, Мейер, пойми, я выросла в другой реальности, и для меня выйти замуж — это очень важный шаг. Гораздо более важный, чем с кем-то переспать.

Прозвучало не очень изящно, будто я тут со всеми подряд спать собралась.

— То есть ты не хочешь выходить замуж, пока не узнаешь меня лучше? — дипломатично подытожил Мейер.

— Да! — обрадовалась я.

— Ну ничего страшного, времени у нас полно. Я подожду, пока ты не узнаешь меня достаточно хорошо. А потом поженимся, — обнадёжил он.

Я в тему с женитьбой пока особо нырять не стремилась, но вслух говорить этого не стала, потому что нужно оставлять себе простор для манёвра. А вдруг я завтра проснусь и захочу ананас и замуж? Ананас мне вряд ли дадут, так хоть замуж схожу.

— Но мне сначала нужно узнать тебя с самых разных сторон. В том числе и с этой… — ласково провела ладонью от его груди до живота.

— До свадьбы нельзя, Лисса.

— А если чуть-чуть?

— Совсем нельзя.

— Никто же не узнает.

— Категорически нельзя, Лисса. Это запрещено, — терпеливо проговорил Мейер. — Я вижу, как тебе хочется, но нельзя. Мне жаль.

Вот теперь мне стало по-настоящему обидно. То есть это только мне хочется? Я почувствовала себя если не шлюхой, то точно какой-то озабоченной. Фыркнув, подхватила одеяло и вывалилась из палатки на свежий воздух. Жаль, что пологом сильно не хлопнешь на прощание.

Да как он посмел?! Динамщик!

Внезапно вспомнились все парни, которым отказала я. Ребята, простите! Закрыла глаза и мысленно пожелала на всё согласных партнёрш им всем, даже уродливому хромому Глебу с козлиной бородкой.

Ух, как же бесит этот контуженный ёж Мейер! Прибила бы!

И ладно бы он импотентом был или что-то подобное — так нет же. У самого штаны чуть не лопнули, а мне отказывает. Что за дела?

— Лисса, вернись, пожалуйста. Тебе нельзя на холоде стоять, — вилерианец ловко вылез наружу и перекрыл пути к отступлению, технично загородив собой почти всё пространство, кроме входа в палатку. — Ты можешь простудиться.

Сам при этом стоял полуголый — в одних штанах. Мороз нещадно кусал мои плечи, а мёрзлый лёд — босые стопы, вот только отступать и сдаваться было ещё неприятнее. Но Мейер выбора не оставил. Психанув, я вернулась в тепло. Закуталась в одеяло с головой и отвернулась к стенке. Обидно было до чёртиков.

— Лисса… — позвал Мейер, но я не откликнулась.

Пусть развивает телепатию, раз такой деловой!

Нет, с одной стороны, конечно, достойно уважения, что у человека есть принципы. Что он не теряет голову при виде обнажённой девицы, даже если эта девица я. Такой, возможно, действительно не станет изменять, будь у него под носом хоть трёхсисечная красотка-марсианка из старого кино. И это хорошо. Опять же, общество, в котором мужчина сам бежит навстречу ответственности и держит слово, не безнадёжно. А что на мужике надо сначала жениться, чтобы его хорошенько отсексить — это уже издержки. Наверное.

Что-то я совсем запуталась, да и с появлением Мейера мысли в голове только об одном. Так что правильно он всё понял, озабоченная и есть. Ну и что, что у меня больше чем полгода никого не было? У него вон всю жизнь никого не было, и ничего, не кидается на людей. Интересно, это по мне так стресс шарахнул или магия?

— Мейер, знаешь… — начала я, хотя сама ещё не решила, чем именно собралась закончить.

Что замуж за него не пойду? Или что приставать больше не буду? Или что пусть катится со своими вызывающими глубокое уважение принципами куда подальше?

— Тихо! — властно оборвал он и резко дёрнулся к выходу. — Сиди тут и ни за что не выходи!

Полуголый Мейер молниеносно исчез из палатки, а я осталась внутри хватать от возмущения воздух ртом. Это он сейчас что, от выяснений отношений сбежал?

Ну всё, Мейер!

Я принялась лихорадочно одеваться, но никак не могла найти второй сапог. Скандалить к кем-то в одном сапоге — это, конечно, эффектно и незабываемо, но только в том случае, если ты в этот момент вторым сапогом кого-то лупишь. Иначе же выглядеть будешь не особо авторитетно. Что Мейера можно лупить сапогом, я сильно сомневалась. Нет, сдачи он не даст, но сапог поймает и отберёт.

Снаружи раздались треск и звон. Какие-то странные звуки, архи и фырхи, сдавленные ругательства и глухие удары. Осторожно выглянула из палатки — а там шёл бой!

В первое мгновение я замерла в ступоре. Не верилось, что все эти махания мечами и магические вспышки — всерьёз. Перед входом в палатку схлестнулись Аннард и незнакомец, одетый в светло-зелёное. И ещё трое салатовых теснили одного из наших, синих. Если честно, всё это действо здорово напоминало слёт реконструкторов, я с трудом подавила истерический смешок. Но тут зелёный вдруг ударил магией. Аннарда отшвырнуло на землю, а сверху его догнал удар мечом. И удар летел в голову! Синий успел отпрянуть, и меч звякнул о доспех, а потом вгрызся в стык на плече, пропорол его и оставил кровавую рану. Смешок оцарапал мне горло и заставил поперхнуться.

Я высунулась сильнее и нашла глазами Мейера.

Он единственный сражался голым по пояс, без доспеха. И был уже ранен. Вдоль рёбер сочился кровью порез. На плече темнела ссадина. Но Мейер бился наравне с другими. На него навалились двое салатовых, а третий заходил со спины.

Я отчаянно заорала:

— Мейер, сзади!

Зелёный обернулся на мой крик, и тут же лишился руки. Я в диком шоке смотрела, как она отлетает в сторону и падает на землю, орошая снег алыми брызгами. Кто-то взвыл. Мейера ударили сзади, но он успел увернуться. Почти. Меч прошёл вскользь, чиркнул по белой коже кончиком, оставил алую полосу. Вилерианцы сбились в кучу, я едва разбирала, где свои, а где чужие.

Мелькали молнии и сверкали магические вспышки, мерцали щиты, звенел металл. Тёмные тучи сгустились над поляной. Вечерние сумерки душили. На снегу метались тёмные силуэты. Рычали воины, недовольно трубили эльги. Кричали потревоженные птицы. Я почти ничего не различала, видела только, что чужаки теснят наших со страшной силой. Врагов было больше, зелёные наступали, прижимали синих к деревьям, и наши защитники уже начали падать на снег один за другим.

Меня охватил ужас.

А потом мощно ударило лимонно-жёлтой вспышкой. Магия взорвалась в воздухе и разметала хлопья жидкого света по поляне. Эти сгустки налипли на воинов, и те истошно заорали. На палатку тоже попали искры заклинания, и хоть я отпрянула, но не успела отскочить. Маленькая капля упала на босую ногу, ожгла короткой вспышкой боли и тут же потухла. Кожа в этом месте онемела. Я споткнулась о саквояж и с размаху бухнулась на зад, больно прикусив язык.

— Ай! — обиженно воскликнула я.

Во рту мгновенно стало солоно от крови. Язык защипало. Эх, сильно прикусила…

От магической вспышки я почти ослепла, зажмурилась, прижала к векам пальцы, но перед глазами всё равно плыли гадкие бело-жёлтые пятна. В ушах зазвенело от криков раненых. Я снова распахнула глаза, подождала, когда зрение вернётся, и выглянула наружу. Фигуры Мейера на поляне уже не было.

Вокруг вообще никого больше не было. Я не сразу сообразила, что все воины лежат вповалку на снегу.

Что это было? Я нашарила второй сапог, который оказался под саквояжем, засунула в него немеющую босую правую ногу с красным пятном на подъёме и вылезла из палатки. Где Мейер? Что это за лимонно-кукурузная дрянь в нас прилетела?

Вокруг было одуряюще тихо. Заклинанием посекло всех. Я огляделась, нашла глазами своего вилерианца и шагнула к нему, но правая нога неожиданно непослушно подвернулась, а онемение поднялось выше, до колена. Я испуганно ломанулась к Мейеру, подволакивая ногу, но едва дохромала до цели и рухнула рядом с ним, когда жёлтый паралич достиг бёдер.

Мейер меня увидел. Его левая рука была испещрена красными пятнами, а правой он неловко, через силу втащил меня на себя. И как смог-то? Лично у меня ноги уже отнялись, а на кожу попала лишь капля этой дряни.

— Что это? — в панике спросила я, чувствуя, как немеют живот и грудь. — Мейер!

Он ничего не смог ответить, лишь улыбнулся непослушными разбитыми губами. Я только теперь осознала, что он уложил меня сверху, чтобы я не лежала в рыхлом снегу, а сам голой спиной оказался на ледяной земле.

— Мейер, ты же околеешь! — в ужасе воскликнула я, но прочитала в его глазах: это уже неважно.

Мы умираем?!

Неимоверном усилием превозмогая паралич, я дотянулась до его губ и коснулась их в последнем кровавом поцелуе.