Ловушка для лжепринцессы

Глава 13. Случайный соблазн

Всю ночь под тёплым одеялом и плащом мне было жарко, но проснуться и скинуть хоть что-то одно на пол не было сил. Я плавала на волнах дрёмы и мечтала, что кто-то эту невыносимую проблему решит за меня. А потом внезапно наступило утро. Гостиничный номер залило лучами солнца, умудрившегося встать незаметно, а рядом с постелью на стуле сидел Мейер.

Стоило мне открыть глаза, как он спрятал что-то за спину и напряжённо сел ровно, словно палку проглотил.

— Доброго утра… — потянулась я. — Что там у тебя?

В ответ Мейер с видом пса, застигнутого за воровством котлет, сделал большие виновато-невиноватые глаза.

— Ничего такого… — хрипло ответил он, тем самым лишь подогрев мой интерес.

— Покажи, — попросила я.

— Не стоит внимания, — попытался отговориться он.

— Это уж мне решать. Что ты прячешь?

— Я не прячу, — ответил он, точно пряча за спиной нечто невероятно интересное.

— Если покажешь, то я тебя поцелую.

На лице вилерианца отразилась мучительная борьба. Видимо, целоваться хотелось, вот только соглашаться он не поспешил. Ах так? Ну и ладно!

Я резко села на постели и, прищурившись, посмотрела на собеседника.

Мейер вдруг замер, широко распахнув и без того большие глаза. Спросонья я не сразу сообразила, что одеяло сползло, и вилерианец уставился на то, чем так щедро одарила меня природа.

— Мейер? — осторожно позвала я, смущённо натягивая одеяло обратно на грудь.

Тишина.

Ой…

Он, кажется, даже не дышал. Ладно, видимо, надо дать ему возможность отмереть в спокойной обстановке. Неловко, конечно, вышло, но я же не специально.

Завернувшись в простыню, вылезла из постели и пошла в ванную комнату. Закончив с утренними процедурами, вернулась и обнаружила Мейера ровно в той же позе, в которой оставила — сидящим на краешке стула с неестественно прямой спиной и неестественно широко открытыми глазами, зрачок в которых был неестественно большим.

Кажется, у кого-то передозировка красотой.

— Мейер?

Залезла на кровать и заглянула в шокированное лицо вилерианца. Он оторопело смотрел в ответ, но совсем не в глаза. Бюст у меня, конечно, красивый, но не прям настолько, чтоб в ступор впадать.

Как нарочно, я ему случайно сразу две груди засветила. Видимо, надо было осторожненько начать с одной… Или с пяточки. Хотя пяточки он трогал до этого, и вроде пережил это испытание достойно.

— Мейер, очнись, это всего лишь сиськи. Хочешь, ещё раз покажу?

Вилерианец перевёл на меня ошалелый взгляд. Видимо, не стоит. А то впадёт ещё в кому, кто мне будет штанишки стирать?

— Мейер, ты тут? — я ласково провела ладонью по его лицу.

Он наконец поднял на меня взгляд и шумно сглотнул.

— Ты согласен? — мягко спросила я, погладив его по могучей шее.

— Да… — хрипло отозвался он и только потом уточнил: — На что?

— Показать то, что у тебя за спиной, — подсказала я.

— Где? — шёпотом переспросил он.

В душу закрались подозрения. Уж больно странная реакция.

— Мейер, а ты когда-нибудь видел обнажённую девушку? — осторожно спросила я.

Он отрицательно замотал головой. Настала моя очередь шокированно на него смотреть. Эм-м-м… Вот чёрт, надо было как-то по-другому себя вести? Бедный, я же совсем его смутила. Стало немного стыдно, а ещё почему-то весело. Но смеяться я себе не разрешила, всё-таки ответственный момент.

— А целовался?

Мой голос был очень мягким — боялась окончательно смутить Мейера и спугнуть.

— Нет.

Ладно, про девственность можно, наверное, даже не уточнять. Тут до её потери дело вообще не дойдёт, если вот так сидеть с руками за спиной.

Утренние солнечные лучи пронизывали комнату и бликами играли на бордовых волосах вилерианца. Я нежно ему улыбнулась.

— А ты хотел бы, чтобы я тебя научила?

Подумав (слишком долго на мой вкус, но спишем на оторопь перед ликом моей прекрасной груди), он кивнул.

— Да.

— Тогда сначала покажи, что ты спрятал. Мне очень интересно… — промурлыкала я, погладив его по плечу.

— Только… это просто… ничего такого…

Мейер достал из-за спины небольшой раскрытый блокнот. На желтоватой плотной бумаге схематичный рисунок тремя цветами. Синий, чёрный, белый. Спящая я. Линии вроде бы легли небрежно, но сходство потрясающее. Причём я бы никогда не подумала, что это Лалисса — слишком плавной и мягкой была линия рта, слишком беззащитным выглядело лицо.

— Это потрясающе красиво, — прошептала я. — Можно посмотреть другие рисунки?

— Лисса, это не подобает мужчине… — неловко начал Мейер, но я его перебила.

— Рисовать не подобает? — изумилась я, он кивнул в ответ. — А у нас в основном рисуют именно мужчины. Это же потрясающе, у тебя настоящий талант.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В общем, дальше мы оба разглядывали — каждый своё. Вернее, он — меня, а я — его эскизы.

Листала страницы. Все рисунки — набросаны быстро, явно в спешке, но на каждом очень точно запечатлён момент. Хищная птица налетает на грызуна с большими круглыми ушами, и отчётливо ощущаешь и её охотничий триумф, и его ужас. В лучах осеннего солнца греется змейка, и как-то сразу чувствуешь, что эти тёплые лучи — последние в этом году. Небольшой водопад прокладывает путь между валунов, за которые изо всех сил цепляется росток дерева. Как он там оказался? Как вырос в таком месте? Из горящего дома в ужасе выбегает старуха, держа на руках чёрного от копоти испуганного зверька, а за распахнутой дверью уже занимается пламенем богато украшенный сундук. Эльг стащил у зазевавшегося вилерианца из нашего отряда кусок булки. А на последнем эскизе я — слегка морщу нос во сне, когда лица касается утренний луч.

— Это очень красиво. И тебе не стоило прятать от меня своё увлечение. Мне безумно нравится, — прошептала я, тронутая тем, что он вложил в рисунок.

— Просто у нас считается, что мужчине, а тем более воину, не стоит заниматься чем-то подобным. Нужно защищать и обеспечивать свой клан и семью, а не рисовать.

— Я бы хотела, чтобы ты нарисовал меня снова, — я наклонилась к его лицу и прижалась щекой.

А потом поцеловала. Осторожно, пробуя на вкус. Мейер откинул блокнот на кровать и притянул меня к себе. Я положила пальцы на его скулы и показала:

— Мне нравится вот так.

Горячие ладони замерли на моей пояснице, а он послушно повторил за мной. Неожиданно для себя я погрузилась в поцелуй с головой. Эмоции Мейера были настолько сильными и искренними, что захлестнули нас обоих целиком. Вокруг ярче засиял свет, ослепляя и делая невидимым всё, что нас окружало. Я ощутила себя гораздо старше, увереннее и сексуальнее, чем была. Захотелось взять его за руку и провести через весь этот опыт, сделать его первый раз по-настоящему прекрасным и запоминающимся.

Незабываемым.

Я запустила ладонь под ворот его туники и с наслаждением провела по огненной коже. Села ему на колени. Коснулась пальцами тугих волн необыкновенных волос. Мейер отвечал чуточку неумело, но так пылко, что это с лихвой перевешивало всё. Меня точно ещё никогда не хотели так сильно.

— Пойдём в постель, — промурлыкала я, прикусывая мочку его уха.

— Нельзя, — вдруг замер он. — До свадьбы нельзя.

Я замерла с его мочкой уха во рту. Если бы где-то проходил конкурс на самый неожиданный ответ, то Мейер его бы выиграл с серьёзным отрывом.

— Что?!

Мейер бережно ссадил меня на кровать и уверенно сказал:

— До свадьбы нельзя, Лисса.

— Даже целоваться? — шокированно спросила я, не в силах осознать происходящее.

— Целоваться можно, — хрипло ответил Мейер. — Остальное — нет.

Такого со мной ещё не было. Ну то есть в сексе мне ещё никто не отказывал. Ни разу. Никогда. Оказывается, это дико неприятно. Кто бы знал? Внутри всё бурлило от возмущённой неудовлетворённости и неудовлетворённого возмущения.

— Только тебе или никому нельзя? — ошарашенно посмотрела я на вилерианца.

— Никому. До тех пор пока ты не выйдешь замуж, мужчина не имеет права с тобой спать. Это абсолютное табу.

Судя по обжигающему взгляду и бугру на штанах, сам Мейер был бы не против продолжить. Но табу…

— И то есть никто… ни с кем… до свадьбы? — вытаращилась я.

— Да, Лисса. У нас с этим очень строго, — нахмурившись, кивнул Мейер.

Получается, что вот эта толпа могучих воинов — на самом деле боевой отряд девственников, ввести которых в ступор можно, задрав подол? Ох, не так воюют против них таланнцы, ох, не так!

Я с огромным трудом подавила истерический смешок.

Только не ржать! Только не ржать! Чёрт, хотя бы не ржать сильно и громко!

— Лисса, нам нужно выезжать. Я возьму завтрак с собой, если ты не против. Одевайся.

Мейер сбежал сначала в ванную, а потом и прочь из номера. Я оделась, собрала вещи и вышла следом, волоча свои тяжеленные саквояжи. Словно туда не один килограмм золота напихали, а сто!

Увидев меня на лестнице, Мейер с диким видом кинулся отбирать вещи.

— Лисса! — осуждающе воскликнул он. — Никогда не носи ничего сама!

— Просто ты ушёл…

— Я бы вернулся, — заверил боевой вилерианский девственник и добавил совсем тихо: — Пожалуйста, не позорь меня перед сослуживцами.

А я всё думаю: чего у них лица такие суровые, будто они по монетке между полупопий держат и уронить боятся? А оно вон чего. Если б мне приходилось каждый раз жениться, чтобы с кем-нибудь посекситься, я бы тоже с таким лицом ходила.

Так, спокойно. Дышать! Раз… два… три… Не смеяться. Ни в коем случае не смеяться! Смех, как и секс — только после свадьбы!

Честно, я не помню, как оказалась в седле. Все моральные силы уходили на то, чтобы не расхохотаться. Я нашла глазами Куманту, но та сидела радостная и мечтательно улыбалась. Ещё не в курсе? Или, наоборот, уже в курсе?

И только остроносая Ильгира выглядела озадаченной. Поймав её взгляд, я сделала большие глаза. Она что-то шепнула своему вилерианцу, и тот перестроился поближе к нам. Теперь мы ехали рядом, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не спросить её, перепало ли ей чего-то сегодня ночью или нет. Но Мейер говорит на гленнвайсском, так что обсуждать его постельную жизнь вслух точно не вариант. Делать это вообще было бы крайне глупо и неприлично, но я всё равно с нетерпением ждала, когда представится такая возможность. Ильгира была чуть старше меня — её муж с удовольствием сдал в клан за то, что три года назад она родила мёртвого малыша и с тех пор не могла забеременеть, несмотря на походы к целителю. В родном городе её сочли порченой и без сожалений сбагрили внезапно объявившимся родственникам.

Остроносая брюнетка была крайне сообразительной барышней, и именно её я раньше опасалась. Но теперь никакое разоблачение мне уже не грозило. Разве что Мейер узнает, что я не принцесса. И что он тогда сделает? Даже интересно. Почему-то хотелось верить, что для него это будет неважно.

В Гленнвайсе Ильгира смотрела на меня не то чтобы заискивающе, но всегда с определённой толикой интереса, который сейчас напрочь пропал из её взгляда. Теперь мы были на равных, это чувствовалось в её осанке и лёгкой полуулыбке.

Заметив наши переглядки, к нам вскоре присоединились Куманта и Тальмита.

— Ваше Высочество, я хотела сказать, что нас с девочками всех восхищает ваша самоотверженность, — вдруг заговорила последняя.

Нет-нет-нет! Только не это!

— Доброго утра, барышни. Давайте оставим эту тему! — натянуто улыбнулась я.

— Это было так храбро — отправиться в Вилерию вместе с нами, предполагая все ужасы, которые рассказывают об этом мире, — как назло поддакнула единокровной сестре Куманта.

— Девушки, давайте не будем, — попросила я, краснея.

— Нет, такая храбрость и самоотверженность действительно достойна похвалы, — неожиданно подключился Мейер.

«Ах ты контуженный ёж, будешь им поддакивать — так девственником и останешься!» — мстительно подумала я, а вслух взмолилась:

— Прошу вас, давайте сменим тему!

— Привыкайте, Ваше Высочество, — ехидно проговорила Ильгира, — теперь тему разговора с вами может задавать кто угодно.

— Так, стоп. Во-первых, нам всем давно пора перейти на «ты». Если раньше этого не позволял протокол, то теперь мы все в одной лодке, и Ильгира права — роли поменялись. Во-вторых, каждая из нас оставила позади нечто важное и смело шагнула в портал. Мы все поступили храбро. На этом и закончим дискуссию.

Насколько я помнила, ни одна из нас в портал не шагнула, всех внесли, причём некоторые сопротивлялись. Но не будешь же об этом напоминать?

— Лалисса, и как ты находишь вилерианский быт? — насмешливо спросила остроносая брюнетка. — Соответствует ли он твоим венценосным ожиданиям?

Я почувствовала, как Мейер за моей спиной напрягся.

— Да, вполне соответствует, — откликнулась я. — Мейер очень заботлив. Кстати, я предпочитаю имя Лисса. А ты, Ильгира? Как себя чувствуешь? Как спала?

Судя по усмешке, она поняла, к чему я клоню.

— Очень крепко спала и прекрасно выспалась. Хотя я уже говорила Аннарду, что так много сна мне не требуется.

— Да, я сегодня тоже прекрасно выспалась, — послышался весёлый голос с задних рядов, и кое-кто захихикал, а суровые лица вилерианцев стали ещё более суровыми.

— А вот я всю ночь ворочалась, — пожаловалась Куманта.

Разговор затих сам собой. А у меня было столько вопросов, но все исключительно из той плоскости, которую на людях обсуждать не станешь. Только сейчас до меня дошло, что несмотря на то, что мы двигались отрядом, Мейер каким-то образом создавал впечатление, будто мы с ним в этой толпе одни.

— Сегодня мы опять ночуем в гостевом доме?

— Нет. Сегодня — в палатках, а завтра в номерах. И дальше будем чередовать, потому что гостиниц тут меньше. Места глухие.

— А как же дорога от портала в клановые земли? — удивилась я.

— Не так часто ею пользуются, чтобы ради этого постоялые дворы строить. Особенно такие, что способны вместить столько людей. А для торговли этот портал неудобен. Дорога к нему слишком сложная. Мы его используем только во время боевых вылазок. А воины могут и в платках ночевать, и на голой земле, если придётся.

Лично я на ночевание в палатках имела стойкую аллергию в виде покусанных комарами ног, помятых боков и страха подхватить каких-нибудь энцефалитных клещей. Но никто моим мнением не интересовался, и чуйка подсказывала, что отдельного шатра от судьбы можно не ждать. Вот даже не удивительно, что Мейер девственник. Кто свою женщину зимой в палатке ночевать заставляет, тот пусть потом отказам не удивляется.

Был у меня как-то такой незамутнённый кавалер. Позвал на свидание. Я, естественно, вырядилась. Юбочка, каблучки, топик на бретельках. А он меня завёз в какие-то дебри и показал коллектор. Натурально, коллектор.

— Мы тут с пацанами на одной игре лазили. Там внизу разветвление и целые катакомбы, представляешь? — спросил тогда эксперт по канализационной романтике.

Я не представляла. Не представляла, как мне ума хватило с таким полудурком на свидание пойти. Стояла на каблуках, увязающих в грязи, и прикидывала, что такси меня тут точно не найдёт, а этот хоть и не алё, но вроде насиловать не собирается. Так что я, отгоняя от себя голодных (а кого им там жрать, других идиотов на километры вокруг нет) комаров, вежливо попросила отвезти меня домой.

— Домой? Зачем сразу домой? А хочешь на набережную? — с надеждой спросил мастер романтических подкатов.

— Хочу, — я подумала, что набережная лучше коллектора.

Ошиблась. Выяснилось, что у нас в городе есть ещё и «старая набережная». Это помойка под мостом, такая же прекрасная, как коллектор, только разветвлений под ней нет.

— Мы тут с пацанами на одной игре тоже лазили и коды собирали.

Я тоже собирала. Челюсть с пола. Должна же была ситуация с коллектором хоть чему-то меня научить? Не научила.

— Знаешь, мне тут не нравится, — твёрдо сказала я, оглядывая нашедшие последнее пристанище на не очень чистом берегу сломанные ржавые лодки и спящего на них бомжа.

Видимо, в прошлый раз игроки заигрались и одного забыли.

— Да? — закручинился профессиональный покоритель женских сердец и коллекторов. — Может, тогда на смотровую площадку?

Я уже говорила, что жизнь Елизавету Петровну ничему не учит? Так вот, оказалось, что смотровая площадка — это такая стихийная свалка с видом на город. Нет, конечно, если приехать в темноте, то можно не заметить разбитый унитаз по соседству, но мы оказались там засветло, поэтому было немного не до романтики. Хотя, судя по обилию использованных резиновых изделий вокруг, я одна была такая привереда.

Когда знаток всех самых романтичных помоек отвёз меня домой, то спросил, понравилось ли мне свидание. Я честно ответила, что оно было самым оригинальным и запоминающимся в моей жизни.

Мне бы на этом и закончить общение с ним, но если жизнь ничему не учит, то это навсегда, так что я повела себя, как любая другая женщина. С лёту определила, что он мне не подходит, а потом ещё полтора года отношений потратила на то, чтобы убедиться в том, что изначально всё определила правильно.

Так что в моём личном топе странных ухажёров-мухожоров Мейер пока даже в первую пятёрку выбиться не смог.

В общем, я посмотрела на тёплый плащ, белые меховые сапоги, заботливо держащую меня руку и решила, что вилерианец не безнадёжен.

— Мейер, я бы не хотела ночевать в палатке зимой. Там будет холодно.

— Я тебя согрею, — заверил он, и я повеселела.

Звучит многообещающе.

А ещё стало вдруг очень-очень интересно: а можно ли соблазнить такого вот принципиального вилерианца? Или не для меня его роза цвела? Запреты запретами, но я ж не собираюсь об этом никому рассказывать.

Да и потом — ну что Мейер может противопоставить сногсшибательной соблазнительнице в моём лице?