Ловушка для лжепринцессы

Глава 11. Цветок счастья

— И почему же жениться — это мечта любого мужчины? — спросила я.

Нет, в магию всё-таки намного легче верить, чем в это заявление.

— Потому что тогда у него появляется жена, — уверенно ответил Мейер.

Очевидно.

А можно ещё и так, чтобы было понятно?

— Но жёны есть не у всех? — зашла я с другого конца.

— Конечно, нет.

— А почему? — вкрадчиво спросила я.

— Как это почему? Женщин на всех не хватает. А те, которые есть, выбирают только самых лучших. Особенно вилерианки.

— А почему женщин на всех не хватает?

— Их мало рождается. Раз в пять меньше, чем мужчин.

— И вы поэтому похищаете женщин из других миров? — наконец дошло до меня.

— По-разному. Где-то покупаем, где-то они сами соглашаются переехать, где-то заключаем мирные договоры, как с Гленнвайсом, и женщин нам… отдают.

— И тебе не кажется, что это дико? И жестоко? Просто брать и забирать женщин из их семей? — ужаснулась я.

— Ты о чём? Разве кто-то может отдать женщину, которую ценит? Если вас отдали, значит, в своём мире вы были не нужны. А здесь — очень нужны. В Вилерии о вас позаботятся, будут беречь, любить и уж точно никогда не отдадут. За свою женщину каждый сражается до последнего вздоха.

И так просто и буднично он это сказал, без доли пафоса или патетики, что я сразу поверила: да, сражаются. В свои слова Мейер действительно верил. И поспорить было сложно, ведь вилерианцам действительно отдали тех, кого в Гленнвайсе считали неликвидом.

— И все эти нападения ради тридцати девушек? — изумилась я.

— Нет, тридцать — это благородных, красивых, молодых, бездетных и незамужних. Такие требования мы изначально выдвинули. А ещё по три тысячи молодых и незамужних от каждого государства, заключившего мир, прибудут следующим порталом, но ими будет заниматься другой отряд.

— И давно вы выдвинули эти требования?

— Сорок дней назад. Именно столько мы даём на то, чтобы заключить мирный договор. Месяц по нашим меркам.

Понятно. Собственно, теперь всё окончательно встало на свои места. Сорок дней назад на Гленнвайс напали вилерианцы и выдвинули требования. Король посчитал, что мир — дешевле и проще войны, и принялся искать по сусекам неликвид, чтобы не жалко было отдать. И двойника для принцессы. Варвары пару раз куснули снова, чтобы он не передумал, и в конце концов мир заключили. И даже вилерианскому нас обучили. Вот точно без волшебных зелий не обошлось, уж больно легко складывалось общение.

— То есть мы — это такая награда? Военный трофей? — тихо спросила я.

— Нет, Лисса. Вы — будущие вилерианки и жёны самых достойных представителей клана Дарлегур.

— А как же любовь?

— А что с ней?

— Как же так… без любви? — в голосе против воли угадывалась тоска.

— Лисса, — укоризненно склонил набок голову Мейер, — разве можно не любить свою жену?

И так он произнёс последнее слово, что я в полной мере прочувствовала его значение — цветок счастья.

— А если не получается?

— Ни разу не слышал, чтобы у кого-то не получилось. Но если дела совсем плохи, то можно и развестись. Но это редко случается.

— А если жена мужа не любит?

— Зачем она тогда за него замуж вышла? — недоумевал Мейер.

— Не знаю, из-за денег… положения в обществе…

— Так полно холостых, у которых и деньги, и положение в обществе есть. Зачем выходить за того, кто не по душе? — резонно спросил он.

— Хорошо, допустим раньше любила, а потом разлюбила. Тогда что?

— Тут надо разбираться. Почему разлюбила? Может, муж к ней плохо относился? Тогда, конечно, уходить от него нужно. Как можно скорее.

Я переваривала информацию. С одной стороны, звучит, как сказка. Мужики, грызущиеся за право жениться. А потом радостно наперегонки бегущие к алтарю. Хорошо если не в белом платье и с букетиком, а то мало ли.

— И как вообще относятся к женщинам в Вилерии?

— Уважительно. Заботливо. Во всём помогают. Лелеют. Стараются радовать.

— Ты поэтому комплименты разучил? Чтобы меня порадовать?

— Да. А ещё потому, что все говорили о принцессе Гленнвайсской, как об очень умной, красивой и талантливой. Если честно, я, конечно, очень надеялся, но не особо рассчитывал, что Банрий согласится тебя отдать, ты же единственная наследница. Думал, он предложит взамен больше других женщин. Но я рад. Ты и правда особенная. Волосы синие. И проницательная. А ещё с тобой интересно разговаривать.

Такие комплименты хоть меньше отдавали изысканной нежностью, но душу грели куда сильнее. А с королём всё понятно: он не стал торговаться, просто отдал подделку. Дёшево и сердито.

— Мейер, а сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — ответил он.

Хорошо, что этот, с позволения сказать, юноша меня держал, иначе я бы сверзилась с конелося самым прозаическим образом. Девятнадцать? Я что, на три года старше?

На девятнадцать он не выглядел никак. Ну то есть даже на очень тяжёлые и трагические девятнадцать не тянул. Я бы дала ему лет двадцать пять, не меньше.

— Но на ваши годы это будет двадцать шесть примерно, — добавил вдруг вилерианец.

Путём простых (ладно, кого я обманываю, долгих и сложных) вычислений я прикинула, что в пересчёте на земные годы мы примерно ровесники, и на этом успокоилась.

— В походы я с четырнадцати хожу. И подошла моя очередь ухаживать за переселенкой, — пояснил он.

— То есть я — переселенка?

— Пока да. А как выйдешь замуж — станешь вилерианкой.

— А какие есть ограничения? Может, нельзя по улице одной ходить? Или одежду нужно закрытую носить?

— Ходи где и когда угодно, никто тебя не обидит. А если что-то случится, то о помощи любого можно попросить, никто не откажет. А одежду жёнам и дочерям самую красивую покупают. Чтобы все могли любоваться и завидовать.

Ясно. То есть жена — это такой жутко ценный статусный трофей, который получают «не только лишь все». Звучит, конечно, как золотая клетка, но хорошо бы собственными глазами на всё посмотреть, потому что Мейер обо всём через свою призму рассказывает, и его восприятие жизни очень сильно отличается от моего.

Но.

Всё не так уж плохо. По крайней мере, избиения и изнасилования мне не грозят. А всё остальное — не так уж и страшно. В конце концов, даже в слове групповуха — шесть согласных.

Я повеселела и спросила:

— А когда у нас обед? Или остановка?

Не то чтобы посещение кустиков остро требовалось, но такая необходимость могла возникнуть довольно скоро, так что лучше подготовиться заранее.

— Через час уже стемнеет. До этого времени мы должны добраться до гостевого дома. У нас забронированы там комнаты. Конечно, не настолько шикарные, как ты привыкла. Но вполне достойные для отдыха.

— Это просто чудесно. Я уже устала.

— Ты неуверенно держишься в седле. Неужели ты не ездила верхом?

Лалисса, может, и ездила. А я — нет.

— Не сложилось. Скажи, а эти животные… — запнулась я, указывая на конелося.

— Эльги, — подсказал Мейер.

— Эльги, — кивнула я. — Они не опасны? Не кусаются, не лягаются?

— Вообще, конечно лягаются и кусаются, но с чужаками. А я тебя одну к эльгу не подпущу, ты же с него упасть можешь и разбиться.

— Мейер, а почему от портала возвращаются верхом? Неужели нет экипажей или дилижансов?

— Не принято, — коротко отрезал вилерианец, и я поняла, что развивать эту тему он не будет.

— Кстати, ты обещал рассказать про Вилерию.

— Так я только и делаю, что про неё рассказываю, — отозвался Мейер. — У нас очень красивый мир, вот увидишь. Я тебе покажу долину водопадов. Это недалеко от нас. А ещё обязательно — столицу, до неё всего два дня на аэростате. Там красивая архитектура. Есть цирки и театры. Вилерианки такое любят.

— У вас есть аэростат? — восхищённо переспросила я. — Но разве на них не опасно путешествовать?

— Нет, что ты. Никто бы не позволил ими пользоваться, если бы они были опасны. Либо поставили бы ограничение только для мужчин.

Я даже обернулась на него.

— То есть женщин не везде пускают?

— Нет, конечно. Только туда, где безопасно.

— Это по этой причине никто в Таланне не видел вилерианок? Вы их не берёте в свои военные набеги! — осенило меня.

— И по этой тоже. Да и вообще, зачем их туда брать? — удивился Мейер, а потом спросил: — Лисса, а что ты любишь? Чем тебе нравится заниматься?

— Люблю читать и готовить, — подумав, сказала я.

— Но готовить — это же обязанность мужчины. Ты же можешь обжечься или порезаться!

Я нахмурилась и повернулась к нему. Нет, такая гиперопека совершенно не прельщает. Может, тут и в руки можно брать только подушку, потому что она мягкая? И вообще желательно из кровати не вылезать. На ней же сначала мужа ублажать, потом детей рожать, а после от старости умирать.

Мейер смотрел на меня с совершенно безмятежным лицом.

— А можно ещё про мужские и женские обязанности поподробнее?

— Ну женщины рожают детей и распоряжаются в доме. А всё остальное делают мужчины и големы.

— Посуду моют и готовят мужчины?

— Ну да, это же мужские обязанности, — с готовностью кивнул Мейер.

Внезапно.

А ведь если так подумать, то хороший мир Вилерия. Даже прямо-таки замечательный. Нет, серьёзно, я уже немножечко влюбилась за одну только подобную концепцию.

— А женские — только детей рожать?

— Да. Ещё быть красивой и счастливой. Ну и если девочка родится, то помогать её учить и растить. А мальчиков отец обычно сам воспитывает.

Я так сильно развернулась к Мейеру, что аж хрустнуло в спине. Он мне врёт? Не может же быть так… хорошо? А что если он вводит в заблуждение? А после свадьбы — кромешный ад и хороводы чертей?

После того, как со мной обошлась Лалисса, верить кому-либо было бы просто глупо. Но сказка получалась красивая, и я решила слушать Мейера, как аудиокнигу: наслаждаться звуками приятного голоса и восторгаться авторской задумкой.

— Расскажи о себе, — попросила я, разглядывая его.

— Мой отец — брат главы клана Дарлегур. У нас обширные земли к северу от столицы. У меня семь братьев. В основном младших. Старший только один. Он уже женат.

— А сёстры есть?

— Нет. Если бы! Нам последние поколения на девочек как-то не везёт, среди двоюродных сестёр тоже нет.

— А у меня три младшие сестры, представляешь? — улыбнулась я.

— Разве? Я думал, что у Банрийя только одна дочь, — нахмурился Мейер.

— Не родных, разумеется, — спохватилась я.

Вот не быть мне шпионкой, и канцлер меня тоже сразу раскусил. Какое-то время мы молчали. Я огляделась. На многих эльгах велись беседы, и порой даже раздавался мелодичный женский смех. Большинство девушек уже не выглядели несчастными, а некоторые улыбались, глядя на своих спутников. Подумалось, что дилижансы вилерианцы нарочно не использовали — как в них обеспечить такой плотный контакт? А так — трусишь сверзиться с конелося, держишься за своего вилерианца, а он тебе в это время в уши льёт комплименты и заверения о том, что всю жизнь будет мыть посуду.

«Женщины любят ушами, потому что у них нет ни сердца, ни мозгов», — как-то сказал папа. Хорошо, что мама не слышала, а то наподдала бы ему хорошенечко.

— А ты чем любишь заниматься? — задала я вопрос после долгой паузы.

— Хочу вникнуть в производство стекла. У нашей семьи есть две стекольные фабрики. Но я был занят в походах. Редко когда подолгу оставался дома. А два года назад начал строительство своего поместья. Чтобы привести туда жену. И времени совсем не оставалось. Хотя это и интересно.

— Что именно? Строительство или фабрика?

— Знаешь, и то и другое. Везде много нюансов. Нужно вникать. Читать по теме. А мне никогда времени не хватало.

Контуженный ты ёж, я что, Мейера пожалеть теперь должна, что он, бедолага, утомился ходить по разным мирам баб воровать и мирное население кошмарить? С другой стороны, а что им ещё делать? Молодому здоровому мужику хочется иметь… пару (скажем вежливо). Те, кому пара не досталась, идут в поход. Логично? Вполне. Судя по тому, что военную стезю Мейер хочет поскорее бросить, не от хорошей жизни он её избрал.

Все мы — каждый из нас — заложники обстоятельств, разница лишь в том, хорошие они или плохие.

— А Первый из равных — это титул или должность? — спросила я.

— Временное звание. У нас есть строгая иерархия и в походах, и в жизни. Если бы я погиб, Первым стал бы Аннард.

— А какие у вас титулы? Как обращаться к людям?

— Насчёт титулов мы не заморачиваемся. Обращаются так: к женщинам — кона, к женатому мужчине — конкор, к остальным — кор.

— То есть ты — кор Дарлегур?

— Кор Мейер Феймин Листаматур Дарлегур, — ответил он.

Нет, понятно, что они тут не могут быть Васями Ивановыми, но можно всё же как-то попроще, а?

На постоялый двор мы приехали, когда стемнело. К тому моменту всё, чего я хотела — это уединиться в туалете. С заходом солнца резко похолодало, и с вполне приемлемых минус пяти температура опустилась до минус десяти-пятнадцати. Я начала замерзать, даже меховой плащ не помогал. Когда я поёжилась, Мейер укутал меня ещё и своим плащом, так что я теперь больше напоминала бабу на чайнике, а не лжепринцессу на конелосе. Судя по виду, вилерианца морозец тоже щипал знатно, но он молча сносил холод, только пришпоривал эльга.

В общем, в тёплое помещение большого гостиничного (не побоюсь этого слова) комплекса мы ввалились слегка запорошенные снегом (все), голодные (тоже все), уставшие (даже эльги), замёрзшие (Мейер) и изо всех сил старающиеся не описаться (я).

В номер я влетела с вытаращенными глазами, потому что давление в организме было повышенное, и казалось, что из меня сейчас польётся, и если не снизу, то как минимум из ушей. К счастью, удобства были на месте. Галантно оставив меня в одиночестве, Мейер ушёл из номера, поэтому я предалась простой и доступной каждому радости. Знаете, человек, который говорит, что ничто в жизни не способно его порадовать, лукавит. Не описаться на публике — вот рецепт простого счастья, доступного любому и всегда.

А ещё в ванной было божественно тепло, и имелась горячая вода. Я смыла с себя тяжёлый день и завернулась в длинную мягкую хлопковую простыню, что тут служила полотенцем. Выглянула наружу и заметила стоящие у двери саквояжи. Достала оттуда первое попавшееся платье и натянула чистое взамен несвежего костюма. Порылась в вещах, чтобы посмотреть, что можно надеть завтра. Собственно, практически весь гардероб, который мне заказала королева, сюда уместился, так что голой ходить точно не буду. Другой вопрос, что для езды на эльгах торжественные платья не подходили, а штанов у меня имелось только трое, одни из которых я только что сняла.

Понюхала свою одежду. В общем, если я не планирую (а я не планирую) выдавать себя за самку эльга, то нужно устроить постирушки. Но как это всё высушить за ночь?

Пока я раздумывала над этой проблемой, вернулся Мейер с ужином на пятерых.

— Мы будем есть в номере? — немного удивилась я, оглядываясь.

Небольшой обеденный стол с двумя стульями, две одинарные кровати, полки для вещей, низкий комод для сумок. Вполне добротная обстановка.

— Да, сегодня так. Все устали и хотят спать.

— Мейер, а ты умеешь сушить вещи магией?

— Конечно. А что?

— Тогда поможешь после ужина? Хочу постирать костюм, в котором ехала. Он для верховой езды больше всего подходит и самый тёплый из моих вещей, но от него уже за версту разит эльгами и тяготами жизни.

— Даже не вздумай! — сурово нахмурился Мейер.

— В смысле? — нахмурилась я в ответ.

— Я тебе этого не позволю! — решительно сказал он.

— А кто ты, позволь спросить, такой, чтобы мне что-то позволять или не позволять? — резонно возмутилась я, чем, кажется, очень его задела.

Он молча забрал грязный костюм и закрылся в ванной. Вышел спустя минут двадцать, вымытый, одетый во всё чистое и с благоухающим чистым костюмом в руках.

Пришлось устыдиться. Но я же не знала, что он стирку имел в виду. Не позволять мне стирать — можно. Не позволять всё остальное — нельзя. И как ему теперь объяснить?

Видимо, мои слова Мейера очень расстроили. За ужином он не проронил ни слова. Кстати, еды оказалось вовсе не на пятерых, а на одну переселенку и одного вилерианца. Когда мы закончили ужинать, Мейер достал из сумки приятно пахнущую мазь.

— Ноги болят? Мышцы тянет? Устала от седла?

— Да, — пришлось признать мне. — Мейер, извини, я не поняла, что речь идёт о стирке. Ну и вообще… я просто не люблю запреты. И когда мы знакомы всего один день, а ты так уверенно заявляешь, что чего-то мне не позволишь, то у меня возникают недоумение и желание отстаивать свои границы. Большое тебе спасибо за то, что ты вещи постирал, но я предпочитаю делать это сама.

— Но это же мужская обязанность! — возмущённо воскликнул он. — Особенно в походе. Дома с этим и голем справится. Но здесь? А если бы ты руки себе стёрла?

Нет, когда сто с лишним килограмм тренированного мужика басом возмущаются, что им не давали женские штанишки постирать — это настолько комично, что и ответить нечего.

— Мейер, мне очень приятна твоя забота, но она должна быть дозированной. Не душащей. Не изнуряющей. Не навязанной. До-зи-ро-ван-ной!

Вишнёвый взгляд вспыхнул. Несколько минут он внимательно рассматривал меня, а потом вздохнул.

— Хорошо. Но стирать всё равно буду я.

И вот с одной стороны, это то поражение, которое я готова была принять. А с другой — получается, что последнее слово осталось за ним, а результат в его пользу.

— Ладно, — признала я, решив быть мудрой.

Так и быть, мытьё полов тоже ему потом уступлю в обмен на что-нибудь ценное. Вообще, забавно, конечно, мы едва знакомы, а ссоримся уже, как сложившаяся пара. Но было в этом вилерианце что-то родственное и вызывающее расположение. Рядом с ним я чувствовала себя лёгкой, защищённой и настоящей. Сложно облечь это ощущение внутреннего комфорта в слова.

— Мейер, а где ты будешь ночевать? — спросила я, предчувствуя некий подвох.

— Здесь. Это ради безопасности, — с готовностью ответил он.

Какая тут опасность? Паучок в ванной притаился?

Повисла пауза, во время которой я, прищурившись, смотрела на своего визави.

— Я обещаю не приставать. Спать буду на своей кровати. Храпеть не буду. Это действительно ради безопасности, — заверил он.

— Ладно, — второй раз сдалась я.

В конце концов, кровати две, и стоят они у разных стен, на приличном расстоянии друг от друга. Да и на сытый желудок спорить было лень. От тепла и еды меня развезло и потянуло в сон. Да и усталость внезапно накатила, слишком уж нервный выдался день. Я села на постель и уже хотела обессиленно рухнуть лицом в подушку, как Мейер сказал:

— Лисса, нужно сделать тебе массаж. Иначе тебе слишком тяжело и больно завтра будет садиться в седло.

Массаж, значит. Можно подумать, я вчера родилась и не знаю, чем заканчивается массаж, который мужчина делает женщине. Бесплатно. В гостиничном номере. Один на один. Но тело действительно ломило от многочасовой поездки. А банка в руках Мейера так приятно пахла…

— Давай я просто сама намажусь этой мазью…

— Нет. Я знаю, что именно нужно сделать, чтобы завтра ты чувствовала себя хорошо. Приставать не буду, — серьёзно пообещал вилерианец.

А мне стало вдруг интересно: он как, держит слово или нет? Действительно не будет приставать, сделав массаж? Особенно если учесть заявленный дефицит доступа к женскому телу вообще и великолепие моего женского тела, самого великолепного в этой комнате, в частности?

В общем, решила проверить. В конце концов, самое страшное, что он со мной может сделать — это отсексить. А будем честны, со мной такое уже бывало, и не раз. И я не только выжила, но и даже удовольствие в процессе получала. Иногда немалое.

— Ладно, — в третий раз уступила я.

Медленно стянула с себя платье, оставшись в одном лифе и пусть закрытых и похожих на шортики, но тонких до прозрачности кружевных трусиках. Легла на живот и расстегнула лиф, стянула с себя, а затем засунула его под подушку.

Комнату наполнил густой запах мази. Угадывались и мятные, и цветочные, и даже медовые нотки, но основой была какая-то незнакомая трава.

Тёплые ладони коснулись стоп. От удовольствия я закрыла глаза и глубоко задышала. Сильные пальцы умело скользили по коже, иногда надавливая, а иногда поглаживая. Вскоре они переместились выше, к икрам. Давление чуть усилилось, и порой становилось даже немного больно, но эта боль оставляла за собой расслабленное блаженство. Ладони Мейера стали горячими. Скользнули выше, к бёдрам. Прошлись по задней поверхности и плавно нырнули вниз, разминая переднюю часть. Как же хорошо!

Я отчаянно наслаждалась каждым прикосновением. Тяжёлые сильные руки вилерианца превратили меня в податливый воск. Я даже застонала от удовольствия самым бессовестным образом, когда он принялся за ягодицы. Это было просто волшебно! Сильные пальцы разминали уставшие мышцы, расслабляющий запах мази обволакивал. По измученному телу разливалась чужая магическая сила, такая желанная и необходимая. Когда Мейер дошёл до спины и шеи, я уже была готова целиком ему отдаться — пусть вяло, но очень искренне.

Но вместо того, чтобы начать приставать, этот умелорукий нахал накрыл меня тёплым одеялом, погасил свет и завалился на свою постель.

От неожиданности я даже выплыла из сладкой неги.

Это что за дела?

А как же продолжение?

Мне что, самой теперь к нему идти?