Ловушка для лжепринцессы

Глава 10. По ту сторону портала

Вилерианец вынес меня из портала под хмурое чужое небо. Нет, он не делал больно, просто нёс, как фарфоровую куклу, аккуратно посадив на сгиб руки. Чтобы не свалиться в снег под ногами, на всякий случай вцепилась в его плечи. Даже не сразу почувствовала зимний холод — настолько силён был шок. Мы вышли из гигантской каменной портальной арки, свечение которой тотчас потухло. Вилерианец осторожно поставил меня на ноги, и я застыла, не в силах сделать ни шагу. На другой стороне нас ожидал военный отряд. Десяток воинов окружил каменную арку, и вскоре она разомкнулась на две части, как разводной мост.

— Это чтобы никто не мог за нами последовать, — низким голосом пророкотал вилерианец, и я испуганно обернулась на звук.

Он держал в руках подбитый мехом плащ. Медленно шагнул в мою сторону, накинул его мне на плечи, поправил капюшон, чтобы тот закрыл голову. Я не шелохнулась, в ужасе уставившись на вилерианца. Только один раз ощущала себя настолько бессильной и потерянной — когда пришла в себя после аварии и поняла, что не чувствую нижней половины тела. Тогда беспомощность была настолько болезненно горькой, что отравила меня и затопила с головой.

А сейчас я вроде стояла на своих двоих, но от осознания, что спасения нет, чувствовала себя не лучше — проданной, преданной, использованной.

Видя, что я никак не реагирую, вилерианец сам вдел мои руки в рукава мехового плаща и застегнул его на груди. А затем подхватил за талию и высоко поднял. Я оказалась сидящей по-дамски в седле, хотя даже не видела, как кто-то подвёл здоровенного рогатого коня. Ошеломлённо оглянувшись, вцепилась руками в седло и огромными от страха глазами посмотрела на того, от кого теперь зависела целиком. Он отстегнул что-то от седла, а затем расшнуровал и снял с моей ноги ботинок.

Меня разобрал дикий, отчаянный хохот. Это чтобы я не сбежала от него в заснеженной Вилерии? Смешно! Есть гораздо более изящные способы самоубийства. Например, рассказать ему, что я не принцесса Лалисса, и красиво скончаться на руках. То-то мужик удивится. Сюрприз! Можешь теперь делать со мной что угодно — женщина после смерти ещё минут сорок достаточно тёплая, чтобы не испортить впечатление от секса. Истерический ржач рвался наружу, и я сложилась пополам в седле чужого рогатого коня. Или лося. Или оленя. Какая теперь разница?

Вилерианец одобрительно улыбнулся.

— Лучше смех, чем слёзы.

На глазах проступили те самые слёзы, которых он не хотел, и я зашлась в новом приступе больного хохота.

Только сегодня! Уникальная акция: забери в рабство фальшивую принцессу и получи конский ржач, слёзы и сопли в подарок!

Вилерианец и не подозревал, какой сомнительный приз он выиграл в гленнвайсской лотерее, поэтому смотрел на моё истерическое веселье с улыбкой. А я так и хохотала, сидя на спине какого-то рогатого лосемонстра в чужом плаще и одном ботинке. Внезапно очнувшись от созерцания моей содрогающейся в конвульсиях сомнительного счастья фигуры, вилерианец обул мою ногу в высокий меховой сапог. Тот, правда, оказался велик, но зато ноге сразу же стало теплее.

Интересно, это чтобы мне было удобнее от него сбегать? Второй ботинок исчез в руках моего пленителя, и второй сапог украсил, а вернее утеплил ногу.

— Тебе удобно? — спросил вилерианец, ловя мой взгляд.

Мне? Мне просто шикарно! Удобно, легко и весело, ведь мои чудесные приключения продолжаются! Что ещё судьба мне уготовила? Однозначно ничего хорошего, но можно огласить весь список, пожалуйста? А то вдруг действительно лучше сэкономить время с усилиями и роскомнадзорнуться самой прямо сейчас?

— Лалисса, — позвал вилерианец, и я выставила вперёд ладонь, останавливая его.

— Лисса. Ненавижу имя «Лалисса»!

Он кивнул и продолжил:

— Я Мейер. Можно просто Мей. Лисса, я знаю, что ты очень... встревожена. Но могу тебя заверить: тебе ничего не угрожает.

Встревожена?

От этого слова я снова согнулась пополам и зашлась в приступе неудержимого хохота. Встревожена? Пожалуй. Встревожена и слегка обескуражена. Немножечко взволнована и слегка обеспокоена своими жизненными перспективами. Чуточку озадачена предстоящей свадьбой с незнакомцем, раса которого прославилась среди обитаемых миров своей жестокостью. Капельку впала в истерику. Маленечко не в себе. Крохотулечку тронулась.

Вилерианец поймал мои руки в свои горячие ладони и заглянул в глаза.

— Лисса, нам предстоит долгий путь обратно в клан. Нет смысла задерживаться. Нужно выдвигаться. Так как ты не умеешь держаться в седле эльга, я поеду с тобой. Не пугайся. Ты сможешь сесть так, как будет удобнее. А если что-то не понравится, то сразу говори.

Да мне много чего не нравится, даже не знаю, с чего начать!

Я перестала смеяться, внезапно в полной мере оценив условия сделки с принцессой Гленнвайсской. Я никому не смогу рассказать, что я лжепринцесса, а через год портал домой меня не ждёт, ведь нужно ПОПРОСИТЬ Лалиссу его мне открыть. А как её попросить, если я теперь в самом закрытом мире из всех обитаемых? Сука! Какая же она ушлая, расчётливая сука! Сломала мне сначала спину, а потом — жизнь! От бессильной ярости затрясло, я даже не сразу заметила, что остальных девушек уже усадили на рогатых зверюг, и прочие вилерианцы ловко запрыгивали в сёдла. А что, кареты здесь не в чести? Обязательно везти нас верхом?

Мейер запрыгнул в седло последним. Осторожно пододвинул меня к себе и неожиданно бережно прижал. Я удивлённо взглянула в рассечённое шрамом лицо.

Точно не модель для позирования в журнале с элитными трусами. Эйрал рядом с вилерианцем выглядел бы изнеженной кудрявой барышней. Лицо Мейера будто из замёрзшего снега вырублено. Тяжёлая нижняя челюсть, упрямый подбородок, крупные черты. Бордовые глаза ярко выделяются на фоне бледной кожи. Брови, ресницы, волосы — тёмно-вишнёвые, как и губы. Только клыков не хватает, но, может, они выдвигаются? Пугающее лицо, непривычное и вызывающее дрожь. Вилерианец спокойно позволил себя изучить, а потом заговорил:

— Лисса, ты потрясающе красива, словно чарующая своим светом в ночи юная луна, нежная и трепетная.

Отреагировать я не успела. Конело́сь под нами вдруг двинулся вперёд и занял место в авангарде отряда. Зверь двигался на удивление плавно, и в седле было довольно удобно. На моей части имелась мягкая подушка, да и толстый меховой плащ служил хорошей подкладкой. Я оказалась прижата боком к вилерианцу и только сейчас удосужилась оглядеться.

Наш объединённый отряд пополнился ещё как минимум сотней воинов. Все верхом на огромных лохматых конелосях. Остальных девушек везут так же, как и меня, вид при этом у вилерианцев довольный донельзя, особенно у тех, с кем в седле сидит добыча.

Пока что никаких ужасов, конечно, не происходит, но радоваться рано. В сделке с принцессой всё самое сладкое тоже оставили на десерт.

Конелось меж тем набирал скорость, и стало некомфортно. Почувствовав это, Мейер тесно прижал меня к себе и сказал:

— Лучше перекинь ногу. На этих сёдлах есть вторая пара стремян. Тебе станет удобнее.

Решила не упрямиться, с трудом перекинула ногу (если б меня не держал Мейер, я бы во время этого манёвра точно сверзилась бы) и наконец села, как положено наезднице. Действительно стало удобнее. Конелоси пошли бодрой рысью, и я ещё раз огляделась. Вокруг — недружелюбные скалы, сугробы и больше ничего. Вскоре перед нами выросла высокая, практически идеально гладкая каменная стена, по верхнему краю испещрённая бойницами. Неприступное сооружение. Мы проехали сквозь массивные ворота, и оказалось, что никакого замка за стеной нет, а сама она, опираясь на скалы, тянется вокруг гигантской площади с порталом, которую мы оставили за спиной.

Будто от портала требуется защита. Или вилерианцам как раз требуется?

Долгое время пейзаж оставался однообразным. Только спустя час пути заснеженные камни сменились хвойным лесом. Мы всё время спускались с горы, и теперь въехали в огромную долину, залитую выглянувшим из-за хмурых туч холодным солнцем.

— Зима скоро кончится. Начнётся весна. Тут холоднее, чем дома. Там уже тает снег, — сказал Мейер.

От низкого, глубокого голоса и коротких рубленых фраз бросало то ли в дрожь, то ли в смятение. Нет, тембр не был неприятным, скорее даже наоборот. Просто до ужаса непривычным. Я всегда уделяла большое внимание мужским голосам, казалось, что по ним можно понять характер обладателей. Но сейчас терялась в предположениях. Ничего монструозного Мейер пока не сделал, но я пятой точкой чуяла, что он способен быть очень жестоким и агрессивным. Этот вовсе не тот типаж здоровяка с ранимой душой, который мухи не обидит. Этот муху сначала обидит, а потом ещё поймает и между пальцами разотрёт. И сейчас я ощущала себя именно такой мухой, которая снова вляпалась… и опять не в мёд. Да что же это такое?

Тяжёлая рука легла мне на живот, и я напряглась, не зная, как реагировать. Протестовать и злить? Терпеть и позволять себя трогать, как ему угодно?

— Ты ошеломляюще вкусно пахнешь, словно недавно распустившийся цветок, открывший лепестки утреннему солнцу, — пробасил Мейер, разрывая поток моих мыслей.

От неожиданности я даже обернулась. Это прям он сам сказал? Не почудилось?

Нет, комплименты, конечно, лучше, чем розги, насилие и затрещины. Но ласковые слова не гарантируют отсутствия всех перечисленных радостей абьюзивных отношений. Могут прекрасно сочетаться с пощёчинами и тычками. «Ты очень сладко пахнешь, но за то, что дышала слишком громко, будешь наказана. На тебе кулаком в лицо, любимая».

Или я развожу панику на пустом месте?

— Спасибо, — тихо ответила я.

Чем пах Мейер я понятия не имела: сначала не обратила внимания, а теперь все ароматы перебивал запах конелося. Существовала также неиллюзорная вероятность, что сам вилерианец тоже им пах, так что...

— Лисса, у нашей расы в Таланне отвратительная репутация. Но я хочу тебя заверить: все эти слухи очень далеки от правды. Ни один вилерианец никогда не сделает женщине больно намеренно. За такое в нашем обществе положено очень суровое наказание. Вплоть до казни. Я никогда не стану тебя обижать или принуждать. Вне зависимости от того, что ты слышала или вообразила.

Договорив, он надолго замолчал.

Я что, выгляжу настолько тупенькой, что должна в это поверить? В памяти ещё свежи слова сделки, которыми принцесса клялась не причинять мне вред. Кстати... они меня выдали замуж? Но я же умру, если буду строить отношения. Это не считается вредом? Хотя... там же была эта хитрая формулировка, что отношения нельзя иметь на территории Таланна. А судя по серому небу, мы уже в другом мире.

— Вилерия — это страна или мир? — тихо спросила я. — Мы уже не в Таланне?

Если вилерианца и удивил мой вопрос, то вида он не подал.

— Вилерия — это мир. Стран как таковых у нас нет. Территории контролируются кланами. Но есть и свободные города.

— А почему мы не переходим порталом сразу на ваши земли?

— У нас порталы работают только в редких местах силы. Многие из них находятся в горах. Это делает наш мир неприступным. Любые возможные точки нападения мы контролируем. Портал, которым мы прошли, — ближайший к моему городу. Но всё равно довольно далеко от него. Так что нам предстоит совместное путешествие. Ты можешь задавать любые вопросы, Лисса. Я с удовольствием отвечу. И меня приятно удивляет, насколько хорошо ты владеешь вилерианским.

Да, меня тоже удивляет, что я им владею. Видимо, это прощальный подарок от короля отданным в неволю девушкам. Кстати, не удивлюсь, если в моём саквояже найдётся обещанный килограмм золота. Формально условия сделки исполнены. Я взялась играть роль Лалиссы, а такую мелочь, что она должна выйти замуж за жестокого вилерианца, мне просто не сочли нужным сообщить. Так что впереди меня ждёт теперь ещё и роль жены этого вилерианского мордоворота.

Вежливым обхождением я не обманывалась. Девочки рассказывали, на какие зверства способны воины этой расы. И можно было не сомневаться, что Мейер участвовал в подобных походах или даже руководил ими. Об этом не просто говорили, а кричали его движения, выправка, обилие оружия, пристёгнутого к поясу и седлу. И особенно — взгляд.

— И сколько продлится путешествие?

— Будет зависеть от дороги и погоды. Обычно не больше десяти дней.

Десять дней верхом на конелосе? Помилуйте мой псевдовенценосный зад!

Во всей этой дрянной ситуации был только один несомненный плюс — от меня наконец отвязался призрак сварливой королевы. Других плюсов, как ни старалась, найти не смогла. И даже внезапная возможность строить отношения и спать с любым встречным-поперечным не радовала ни капельки. Не с вилерианцами же! Они пугали. Не сказать, что уродливая нация, нет. Вроде черты лица вполне нормальные, у некоторых правильные и симметричные. Тот же Мейер без шрама и с глазами нормального цвета вполне бы пользовался женским вниманием. Хотя кого я обманываю, даже со шрамом пользовался бы. Но глаза…

— Скажите честно, вы вампир?

— Кто? — поперхнулся вилерианец.

— Кровь пьёте человеческую? — сурово спросила я.

— Нет. И даже животную не пьём, — заверил меня он.

Врёт или нет? Ладно, разведданных пока маловато. Что ж, приступим к допросу с пристрастием, всё равно делать больше нечего.

— Расскажите мне о Вилерии, пожалуйста, — попросила я, чтобы хоть немного отвлечься от созерцания монотонного зимнего пейзажа.

Плащ оказался очень тёплым и длинным — закрывал и тело, и ноги. Соседство разгорячённого конелося и крупного мужчины за спиной согревало. Мёрзли только кисти, но их я спрятала в рукава. Мейер держал поводья одной рукой, а другой придерживал меня поперёк живота. И вроде бы не наседал и не давил, но я всё равно чувствовала себя пойманной в ловушку.

— Я бы хотел, чтобы ты говорила мне «ты». И звала по имени, — ответил он и замолчал.

И как это понимать? Вроде не приказ и не шантаж, а как-то сразу стало понятно, что пока я не подчинюсь, он не продолжит.

— На сближение потребуется некоторое время. И я не люблю, когда меня принуждают, — выпрямила спину я.

— Понимаю. Этого никто не любит, — отозвался он. — Но мне было бы очень приятно, — немного подумав, он неожиданно добавил: — Твоя кожа похожа на великолепный перламутр, хочется касаться её пальцами, упиваясь шелковистой гладкостью и изысканной нежностью.

Так и сказал. На одном дыхании. Что-то тут нечисто…

— А глаза?

— Твои глаза похожи на весенний луг, такие же полные радости жизни и чарующие своим непревзойдённым великолепием.

Я снова удивлённо на него посмотрела. А потом удивление сменилось подозрительностью. Мы сейчас точно про мои глаза? Где он в них радость жизни увидел? Сказал бы, что мои глаза напоминают цветом бесконечно унылое небо над головой, я бы сразу поверила. А вот с радостью жизни кто-то явно переборщил.

— А какого цвета у вас луга? — на всякий случай решила уточнить я, не понимая, откуда такое странное сравнение.

— Зелёные, — ответил Мейер.

— А глаза у меня? — с азартом спросила я, просто не веря в то, что между нами происходит этот наиабсурднейший диалог.

Вилерианец не стал отвечать сразу. Напрягся и осторожно спросил:

— Разве не зелёные?

— Разве нет! — прыснула я. — Голубые. Давай про голубые!

Он явно смутился, а я развеселилась. Всё-таки конченый злодей не стал бы разучивать витиеватые комплименты и тушеваться. Может, он не безнадёжен?

— Твои глаза прекрасны, как море на рассвете, и невозможно не утонуть в их изысканных, наполненных нежностью глубинах, — выдал Мейер.

— Повторяешься, — поцокала я. — Изысканная нежность только что была в предыдущем дежурном комплименте.

— Точно… Ну так не подряд же это надо говорить… наверное, — растерялся он.

— А мне нравится подряд! — задорно воскликнула я, почти ни капельки не издеваясь. — Давай теперь про волосы!

Бесшабашное и беспричинное веселье требовало выхода, видимо, это отголоски недавней истерики. Мейер задумался.

— Нет ничего про такие волосы, — наконец признал он. — Есть про рыжие, бордовые, тёмные и светлые. Хочешь?

— Нет. Давай тогда сам что-нибудь придумай, — обернулась я, глядя в лицо, которое вилерианец отчаянно пытался сохранить невозмутимым.

— Ну они… синие… как… как… — запнулся он, но быстро нашёлся: — мой любимый синий плащ!

— То есть я для тебя как вещь? — нарочито возмущённо спросила я, внимательно наблюдая за реакцией.

Я, безусловно, нарывалась. Но отчего-то чувствовала, что с конелося он меня всё-таки не скинет, да и просто… из чисто женского глупого любопытства захотелось проверить, как он отреагирует. И не то чтобы я хотела увидеть какую-то конкретную реакцию. Нет. Хотела увидеть ту, которая будет, а потом уже обижаться по обстоятельствам.

Мейер нахмурился, брови сошлись на переносице, а на лице появилось озадаченное выражение.

— Как ты к этому пришла? — с недоверчивым любопытством спросил он.

— Ты сам сравнил меня с вещью.

— Нет, я сравнил твои волосы с предметом. Перламутр тоже предмет, если разобраться. Но сравнение кожи с ним подобной реакции не вызвало. Хотя перламутр совершенно бесполезен. Хрупок и ненадёжен. В отличие от моего плаща.

Мейер выжидательно уставился на меня.

Я не выдержала и прыснула снова. Нет, просто невозможно разговаривать такие разговоры на серьёзных щах.

— Мне нравится, что ты смешливая.

Судя по всему, это он говорил от души.

— И много у тебя заучено комплиментов? И зачем?

— Женщинам нравятся комплименты. А у меня хорошая память. Мне было несложно запомнить несколько десятков.

Я чуть не присвистнула. Кажется, кто-то готовился к встрече.

— То есть ты хотел таким образом мне понравиться?

— Ну да. А как иначе? Разве можно не хотеть нравиться? Я хочу на тебе жениться. А если я тебе не понравлюсь, то ты откажешься.

— А я могу отказаться? — вкрадчиво спросила я.

Вот так — искала медь, а нашла золото.

— Ну… да. Но я сделаю всё, чтобы ты не стала отказываться, — заверил он и улыбнулся.

Хотелось ответить, что в таком случае ему лучше не улыбаться, уж больно кровожадно у него это получается. И зубы ещё такие — белые, ровные, явно не знающие ни кариеса, ни периодонтита. Кажется, что такими можно сразу целую голову откусить.

— А дальше что? Допустим, я соглашусь. Что дальше произойдёт?

— Мы поженимся. Я приведу тебя в свой дом. Он уже почти достроен. Ты станешь там хозяйкой. Я завершу военную карьеру и займусь фабриками. Дети пойдут. Потом внуки. Как-то так.

— Очень основательный план. Главное, подробный, — похвалила я, опять почти ни капли не издеваясь. — А как же чувства?

— Какие чувства? Ты что, замёрзла или есть захотела?

— Нет, я про другие чувства.

Может, он тоже меня троллит? Не всерьёз же он такое говорит?

— А какие чувства тебе нужны?

— Например, как насчёт чувства симпатии? Влюблённости? Защищённости?

— Это всё будет, — уверенно кивнул он, а потом добавил: — Твои губы напоминают…

— Хватит! — решительно прервала его я. — Можно говорить только те комплименты, которые ты придумал сам.

— Но они же могут тебе не понравиться!

— Ну, бой ты не всегда можешь выиграть, но это же не повод в него не идти, так?

— Так, — вынужден был признать он.

— С комплиментами тот же случай.

— Да, мне говорили, что может быть нелегко, — вздохнул он. — Но отец женат и старший брат женат, я думаю, что и у меня получится.

Фраза царапнула какой-то неправильностью. И это на общем фоне абсолютно сюрреалистичного разговора.

— А что такого в том, чтобы быть женатым? — осторожно спросила я.

— Ну как же… жениться — это же мечта любого мужчины! — выдохнул он.

Что?!

А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.