Личное дело (Управдом-6)

Глава 8

Глава 08.

Чтобы открыть квартиру Ляписа, Травину пришлось воспользоваться отмычкой — ключ, найденный в кармане покойника-наркомана, к замочной скважине не подходил. Внутри почти ничего не поменялось, следов обыска не было, и это означало, что коллеги Ляписа из местного окротдела о его смерти пока что ничего не знали. В первой комнате стояли четыре венских стула и мягкое рабочее кресло с репсовой обивкой в полосочку, Сергей начал со стульев, он выставлял их по одному во двор через окно, одновременно обыскивая стол и шкафы. Бейлин говорил, что помещение предназначено для курьера, однако, похоже, переводчик какое-то время использовал его в своих целях — на полках лежали книги на китайском и словари, в столе нашлись стопка писчей бумаги, ручка и бутылочка чернил, в крохотной спальне стояла печатная машинка с вставленным листом, а в платяном шкафу висела мужская одежда, по размеру вроде как подходящая Ляпису. Третий стул Сергей повредил случайно, ножка отвалилась, зацепившись о подоконник, и никак не хотела привинчиваться обратно. Травин сходил в кладовую за молотком и гвоздями, это заняло ещё минут пятнадцать, Султан успел пробежаться по всем углам не меньше двух раз, но не нашёл ничего, молодой человек на всякий случай оставил сломанный стул внутри, чтобы было за чем вернуться, и отнёс остальную мебель на чердак, заодно проверил тайник. Записная книжка лежала там же, где он её оставил, никаких новых следов наблюдателей не появилось.

Затащив кресло, Травин уселся на него и задумался. Одна деталь не давала покоя, он достал ключ Ляписа, потом порылся в кармане, и вытащил свой, от камеры хранения на вокзале, с прицепленной к нему железной бляхой. Вместе с ключом Сергей получил на вокзале квитанцию, и терять её категорически не рекомендовалось, у Ляписа где-то наверняка был припрятана такая же. Можно было сделать фальшивую, вот только номера Сергей не знал. Пришлось возвращаться за сломанным стулом.

Квитанция нашлась в письменном столе, она была приклеена по углам к ящику с обратной стороны, клей оказался крепким, уголки пришлось оставить, но номер и оттиск остались целыми и невредимыми.

— Ай да Ляпис, ай да сукин сын, — Сергей вернул ящик на своё место.

Похоже, переводчик был не таким уж недалёким придурком-алкоголиком, каким казался, Травин догадывался, почему этот ключ никто не взял, а другого ключа, от квартиры, не оказалось в одежде. Ляпис мог перевесить бляху, чтобы сбить с толку возможных недоброжелателей, и когда те с фальшивой квитанцией заявятся на вокзал, их ждёт разочарование. Ключ не подойдёт, вскрывать камеру придётся или отмычкой, или в присутствии милиции, что в планы вероятных убийц наверняка не входит. Сергей завернул ключ в квитанцию, засунул в нагрудный карман, вернулся в квартиру и ещё раз просмотрел книги, перетрясывая страницы. На одной из книг был изображён мужчина с крохотными ступнями и веером, Травин забрал её себе, отнёс последний стул на чердак и ещё два часа пытался привести двор в порядок. В половине четвёртого появился Борщов со свежей газетой подмышкой, он смотрел на урны, скамейки и Сергея глазами человека, достигшего с миром полной гармонии.

— Это ж надо так нажраться на два рубля, — беззлобно заметил Травин.

— Я бы попросил без фамильярностей, — так же мирно ответил дворник, — ибо весна и благолепие в душе. А также закуска была как полагается, в свете решений Коминтерна.

Он уселся на лавочку, склонил голову на грудь и захрапел.

— Во даёт, — к Сергею подошёл Ваня Ряпушкин, — мне бы так, а то ворочаюсь, пока засну. Ты чего не пришёл? Хотя, похоже, секцию всё равно закроют, у нас, брат, такие дела творятся, один из японцев утопился.

— Как это его угораздило?

— Говорят, от несчастной любви в воду сиганул, но точно не знаю. Милиция приходила, спрашивали, что и как, не было ли конфликтов среди нас, не говорил ли чего, может слышали что. А чего слышать, он же японец, по-русски ни бе, ни ме, ни кукареку, кланялся, как болванчик, и руками махал. Но всё равно, жаль его.

— Так вы что, с японцами на секции не разговаривали? — уточнил Сергей.

— Нет, они сами по себе, мы сами, так, парой слов перекинемся. У них другой посольский, Такахаси, тот по-нашему лопочет будь здоров, если что надо, переводил. А этот, Никамура, что утопился — новенький. Хороший был парень, боролся здорово, тренер наш его хвалил.

— Японцев — целый остров, к осени ещё найдутся, — философски заметил Травин, — ты чего такой нарядный?

— Такое дело, — Ваня покраснел, — на свиданку с Любой иду, сначала в кинотеатр, потом по городу погуляем, а вечером на танцульки в клуб Воровского, смена только завтра утром начнётся.

— Ты же с ней в контрах?

— Ну да, — Ряпушкин покраснел ещё сильнее, — сцепились мы с ней вчера, на идеологической почве, она мало что сама фокстроты разные прыгает, так ещё и подружек тащит, а от этого производительность падает.

— Так и падает? — удивился Травин.

— Ну может и не падает, только напрыгаются они за вечер, а потом на смене как рыбы снулые, в общем, я ей высказал, глаза злые такие у неё сделались, думал, по мордасам получу, а она вдруг как разревелась, словно девчонка малая, я потом её успокаивал, а она взяла, и меня поцеловала. Как товарища. В общем, мы погуляем по городу, а вечером в театр, в «Золотой Рог», там дают «Клопа» Маяковского, а потом будет выступать джаз-банда Теплицкого из Ленинграда, у него ещё певица негритянка из североамериканских штатов, по фамилии Арлитиц. Как думаешь, Любе понравится?

— Я больше кино люблю, с Чарли Чаплиным, а насчёт этого ничего сказать не могу. Ты ей пирожное с кремом купи и крем-соды, девушки, они сладкое любят.

— Верно подмечено, — Ваня нервно рассмеялся, — да, чуть не забыл, Любкина подружка болтала, ты с жильцом из дома на Китайской подрался, а сегодня мебель у него выносил. Что там случилось? Может, нужно коповцев подключить? Это мы мигом.

Травин поглядел на Ряпушкина повнимательнее, но тот вроде не юлил и глаза не прятал, может, и вправду от кого-то услышал и спросил просто так.

— Ничего не подрались, человек душевно болел, попросил пива купить, а потом про жизнь свою рассказывал, бедолага. Вечером вчера уехал, просил стулья вынести на чердак, потому как ему на этой неделе новые привезут. Он, кстати, в кинематографе работает, кинокартины эти привозит, что у нас крутят, интеллигентный человек, иностранные языки знает, только пьёт много, оттого и болтает всякую чепуху. Представляешь, на голубом глазу уверял меня, что он разведчик и выслеживает шпионов.

— Так и сказал? — натурально удивился Ваня.

— Ага. Из него разведчик как из меня балерина Малого театра, пересмотрел иностранных фильмов, вот и городит невесть что. Так значит, занятий в секции не будет пока?

— Завтра узнаю, скажу. А вот и Любка идёт, ну всё, бывай, я побежал.

Через окно вылезла беленькая девушка — любитель танцев, теперь она была одета в короткое, чуть ниже колен, платье, меховой полушубок и сапожки, прямые ещё позавчера волосы были завиты мелкими кудряшками. Ряпушкин подхватил её под руку и чуть ли не поволок в сторону Ленинской улицы, Люба оглядывалась на Травина, и даже послала ему воздушный поцелуй. Сергей тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, дел на вторую половину дня скопилось предостаточно, а еще предстояло двор домести и уголь перетащить. На вокзал Травин не торопился, те, кто убил Ляписа, наверняка там уже появлялись, если им удалось забрать вещи из камеры хранения, этого уже не исправить, а если не удалось, вторую попытку они наверняка сразу не предпримут, выждут два или три дня. Он бы именно так и поступил. И вообще, убийцы Ляписа интересовали молодого человека гораздо больше, чем его секреты. Но и тянуть долго тоже не стоило, местный уголовный розыск работает наверняка так же, как московский, значит, сегодня вечером, а скорее всего — завтра они получат от судмедэксперта записку с причиной смерти, и послезавтра утром портрет Ляписа напечатают в газете, в разделе «Происшествия».

К четырём пополудни придомовая территория стала чище и наряднее, Травин растянул между двух фонарных столбов транспарант с надписью «Все на тираж! Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма!», причём надпись эта была обращена к окнам. Фонарные столбы стояли неподалёку от окон Ляписа, и длинный прямоугольник закрывал их от любопытных глаз. Появились недовольные, работники контор, расположенных в полуподвале в одном коридоре с квартирой «Совкино», они пытались было требовать, чтобы транспарант сняли, поскольку он загораживал весеннее солнце, но Травин с ними быстро разобрался — первым делом спросил, как они относятся к индустриальному займу, а вторым — сколько уже внесли. Служащие быстро разбежались по своим конторам и бросали на Сергея грозные взгляды из окон.

— Это ты здорово придумал, — похвалил Травина преддомкома, — вечно жалуются, что им посторонние во дворе мешают. А как я повлияю, если со стороны желдороги всё открыто? Ты скажи, какие у тебя планы на будущее?

— Я же сказал, в техникум буду поступать.

— Дело хорошее, — Горлик закивал, — а не хочешь к нам в домком? И порядок будешь обеспечивать, и твёрдый оклад прилагается, и комнату выделим, а то с такими, как вон Борщов, сладу нет. Ставка небольшая, но всегда есть возможность подзаработать из жилфонда, я вижу, ты человек ответственный и работящий. Собачку твою тоже не обидим, договоримся со столовой, чтобы объедки отпускали, поставим, так сказать, на довольствие, будет пришлых гонять. Подумай, и соглашайся.

Сергей обещал подумать и согласиться, а пока получил аванс за следующие две дворницкие смены, расписался в конторской книге, сказал, что документы должны прибыть почтой со дня на день, свистнул Султана. Пёс развалился на одной скамейке с проснувшимся Борщовым, который читал ему вслух передовицу газеты «Красное Знамя» за март. Травин сперва отправился на Комаровского, а оттуда, взяв вёдра — на Сайфунскую. Возле насосной станции висела табличка «Вода кончилась». Пришлось уйти без воды, по пути заглянув во двор соседнего дома, где в квартире 1 жил медэксперт. Окна были распахнуты, внутри, на кухне, хлопотала пожилая женщина, возможно, мать или прислуга. Или даже жена, кто знает, сколько этому Виноградскому лет. Доктор был единственным экспертом на весь Владивосток, все трупы, имеющие признаки неестественной смерти, везли ему. Если убийц быстро найти не удастся, то, что нашёл доктор при осмотре, может стать следующей ниточкой.

— Ты чего, сердешный, за водой-то днём пошёл, — Аграфена Степановна месила тесто, — на станцию небось? Там водица хорошая, только с утра пораньше надо бежать, а в десять они закрывают, только пожарным выдают. К вечеру пирогов напеку, оставлю, только ты ухами не хлопай, Федька если первый найдёт, не останется ничего.

— А он поздно приходит? — Сергей почувствовал в животе привычную пустоту.

— Да кто ж его знает. Обычно в шесть, а как у них там случится чего, то и под ночь. Он парнишка хороший, комнату у меня занимает через коммунхоз, расценки такие, что хоть плачь, так он всегда поможет, если что нужно, Нюрке только не нравится, молодой больно, нос она свой воротит, дура. А человек при власти, это завсегда пригодится. А ну, помоги.

Травин переставил кадку с тестом на печку, принёс уголь, печь дымила нещадно, пришлось идти, искать глину и замазывать, а потом отмывать руки и лицо. Кое-как разделавшись с добровольно взятыми обязанностями, к шести часам веера Сергей входил в гостиницу «Версаль». В холле висела афиша, которая напоминала гостям ресторана, что в семь тридцать вечера, то есть через полтора часа, начнётся выступление джазового ансамбля с певицей.

— Пожалте сдачу, — портье, всё тот же мужчина с бакенбардами, аккуратно пододвинул три рубля с мелочью, — всё в порядок привели в лучшем виде.

— Оставь себе. Как там гражданка Маневич?

Седовласый только головой покачал и вздохнул. На то, что гость опять заявился с собакой, он ничего не сказал. Гражданка Маневич сидела в гостиной на диване в одном чулке, панталонах и бюстгальтеле, уставившись в одну точку, рядом на полу валялись две пустые бутылки из-под вина.

— Поминаю Толю, — грустно и с вызовом сказала она, — жил как сволочь, и помер, как подлец. Нет, наоборот, хотя неважно.

Султан принюхался, чихнул. Атмосфера в комнате и вправду была тяжёлой, Травин приоткрыл окошко, впуская внутрь немного свежего морского воздуха, смешанного с запахом горящего угля, рыбы, городским шумом и протяжными гудками кораблей.

— Тебе сегодня выступать, — напомнил он.

— Ты тоже сволочь и подлец, — Вера наклонилась вперёд, ткнула в Сергея пальцем, — думаешь, выйду я на сцену, а тут и прискачут деловые, увидят, что живая, опять со мной разделаться захотят, как живца используешь. А, плевать, все вы одинаковые, да и жизнь моя как копейка, на сдачу уплочена. Хочешь, только для тебя спою? Я для Толи так пела, вот без ничего, он такое любил. А ты любишь? По глазам вижу, раз пялишься. Что, нравлюсь? Фиг тебе, а не Вера Маневич.

Она скрутила кукиш, резко выбросила руку вперёд, упала на ковёр, поёрзала, потом положила ладони под щёку и закрыла глаза. Сергей налил ванну, посидел в ней с четверть часа, смывая рабочий пот, примерил одежду Петрова, но она на него не налезла. До семи тридцати оставалось ещё минут сорок, ванна снова наполнилась, Травин аккуратно поднял Веру, и опустил её в ледяную воду, предусмотрительно отступив за дверь.

Визг слышали, наверное, на Первой речке. Маневич вскочила, поскользнулась, грохнулась обратно в ванну, заорала теперь уже от боли, перевалилась через борт и плюхнулась на пол, Сергей тут же закутал её в простыню и отнёс в спальню.

— Двадцать минут, — жестко сказал он, — чтобы была готова, а иначе повторю.

Маневич была готова через пятнадцать, с подведёнными губами и веками, кое-как уложенной причёской и злым взглядом. Ещё пять минут заняли поиски чулка, который обнаружился за картиной, платье, перепачканное вином, отстирывать было некогда. Женщина, как была, почти голая, накинула себя плащ.

— Переоденусь внизу, — сухо сказала она, — пойдёшь со мной?

Сергей кивнул.

— Ты ресторан-то потянешь? Вид босяцкий. Хотя, для нашей столовки сойдёт, публика здесь пёстрая, заведение не первый класс, в «Золотом Роге» побогаче будет. Однако Петров хоть и был подлецом, но одевался хорошо, а ты подлец, да ещё…

Она пыталась найти слово пообиднее.

— Давай договоримся сразу, — Травин взял её за руку, и держал, как бы она не пыталась вырваться, — у нас с тобой отношения деловые и взаимовыгодные. Ты помогаешь мне найти убийц, я помогаю тебе остаться живой и по возможности здоровой. Будешь пакостить, себе же хуже сделаешь. Ты вроде женщина неглупая, в людях разбираешься, если думаешь, что нам с тобой не по пути, лучше решим это сейчас. Ну как, расстаёмся, или вместе дальше?

Маневич нерешительно кивнула.

— Вместе, — сказала она.

— Надо вести себя так, словно ничего не произошло. Тебе пригрозили, ты испугалась, но человек ты лёгкий и зла не помнишь. Толя сбежал, жалеть о нём не стала, перекинулась к его приятелю, то есть ко мне. Портье мой лапотник видел, я туда газет набил для форсу, слушок пойдёт, что жирного фраера нашла, синяки твои на меня спишут. Спросят, так и говори, рукам волю даёт и жлоб, но не из деловых, а фраер. Я в ресторане посижу, на тебя поглазею, закажу немного и подешевле, а часа через полтора исчезну, постараюсь Хромого отыскать. По вечерам деловые там не ошиваются, они днём шары катают, но я поспрашиваю, а ему мигнут. Времени у нас мало, может неделя. Выше нос, товарищ Маневич, мы с тобой ещё покажем буржуям и деловым, что рабочего человека обижать нельзя.

Вера фыркнула, подхватила Травина под руку, вытащила в коридор. В ресторан с собаками не пускали, пришлось оставить Султана в номере, но пёс был этому только рад, он разлёгся на диване и зевал. Маневич, почти протрезвевшая, шагала широко, полы плаща развевались, открывая стройные ноги, делегаты съезда промысловиков, поднимавшиеся в номера после ужина, глазели и спотыкались.