Личное дело (Управдом-6)

Глава 24

Глава 24.

Лейман и Туляк бежали на третий этаж. На конторке, за которой обычно сидел портье, стояла табличка «Перерыв на принятие пищи», никто не подсказал им, что Травина надо искать не на третьем этаже в номере 33, а в 15-м на втором. Поэтому два агента уголовного розыска пронеслись мимо уполномоченного КРО ОГПУ, и притормозили только после четырёх лестничных маршей.

— Брать будем тёпленьким, — торжествующим шёпотом произнёс Вася, вставая слева от дверного полотна, — стучи, Фёдор.

Федя ударил по двери кулаком один раз, потом второй, его действия оставались без ответа, поэтому он взялся за ручку, и отвёл ногу назад, чтобы вдарить как следует. И тут створка пошла внутрь, увлекая за собой фотографа, который стоял на одной ноге. Туляк потерял равновесие, грохнулся на пол, увидел пару стройных женских ног в шёлковых чулках, подвязки, к которым они крепились, кремовые панталоны и даже кусочек голого тела. И это напрочь вышибло у него из мозгов причину, по которой они с Лейманом сюда заявились.

— Что вам нужно? — услышал он самый чудесный, по его мнению, голос на свете.

— Травин Сергей Олегович здесь проживает? — вежливо спросил Лейман, наставив на Веру револьвер.

— Нет, — ответила женщина, кусая губы.

Она отчаянно хотела расхохотаться, до того забавным выглядел Федя, который пялился на её ноги. Лицо у парня от смущения приобрело свекольный оттенок, он неуклюже поднялся и попытался принять самоуверенный вид, но смотреть в глаза Вере не решался.

— Как не здесь? — удивился Лейман, — тогда, где же он?

Вера хотела было соврать, что не знает, но потом решила, хватит ей уже выгораживать Травина. От него у женщины, как она считала, пока что были лишь одни неприятности. Нейман так и сказал, когда уходил.

— Перестаньте надеяться на своего друга, — произнёс уполномоченный, стоя в дверях, — вас он не спасёт, не надейтесь. Только хуже сделает, уж поверьте. Сидите здесь, и никуда не уходите, пока я вам не разрешу.

— Пятнадцатый номер, это на втором этаже. Он там с собакой.

Лейман было двинулся к выходу, но остановился.

— Вас ведь задерживали, и потом в ГПУ забрали, так ведь, Фёдор?

— Да, — обрадовавшись возможности что-то сказать, Федя засунул руки в карман, и тут же вытащил обратно, сложил на груди, — мы его на лестнице встретили, он спускался. Уполномоченный.

— Так что произошло? — Лейман пристально смотрел на Веру.

— Привёз сюда, и оставил.

— Одну? — удивился Федя, он снова засунул руки в карманы, и пожалел, что у него слишком много конечностей, которые некуда девать.

— Да.

— Но это же опасно, в любой момент может что-то случиться.

О том, что Ляпис, который якобы угрожал Вере, мёртв, и что саму её привезли в управление угро из-за Травина, Фёдор забыл напрочь, ему казалось, что над бедной женщиной тучи сгустились до смертельного состояния.

— Вот что, — сказал Лейман, — давай-ка ты, Фёдор, оставайся тут, а я пойду проведаю товарища Травина вместе с краденной собакой. Не возражаете, гражданка Маневич?

Женщина пожала плечами, села на диван и уставилась в потолок. Вася хлопнул фотографа по плечу, велел смотреть в оба, скрылся за дверью, Туляк уселся на краешек стула, потом, разозлившись на себя, пододвинул зад как можно глубже, закинул ногу на ногу, вспомнил, что сапог протёрся на большом пальце, опять покраснел, и спрятал правую ногу за левой.

Вере его стало жаль. Этот юноша так старательно её стеснялся, что ей это понравилось.

— Чаю не хотите? — спросила она.

— Что?

— Чай. Или может, чего покрепче? Коньяка?

Утреннее похмелье радостно постучалось в черепную коробку, вызвав глухую боль, Фёдор застонал, ожесточённо закрутил головой. Вера подошла, встала рядом, опершись руками об стол, внимательно посмотрела, принюхалась.

— Пили?

— Я? Нет. То есть да. Но из-за вас.

— Из-за меня?

— Когда вас этот товарищ увёз, — Фёдор опустил глаза, — я был готов бежать за вами, сражаться. Потому что вы самая прекрасная.

Последние слова он выпалил, и тут же сжал губы. Вера оттолкнулась от стола, прижалась горячим бедром к его боку, погладила по голове. Фотографа словно током ударило.

— Бедняжка, — сказала Вера, — вы пострадали за меня. Сидите так, я сейчас сделаю чай с печеньем, и вам сразу полегчает. А потом мы пойдём в столовую, я вас накормлю, и вы послушаете, как я пою.

Вася Лейман, наверное, тоже не отказался бы от чая с печеньем, однако вместо этого он стоял у дверей номера 15 и думал, что поступил опрометчиво, отправившись задерживать Травина в одиночку. С другой стороны, от Фёдора в его состоянии толку тоже было мало, и решение оставить парня с ресторанной певичкой виделось правильным. Наконец Вася, решившись, с силой толкнул дверь.

На третьем этаже двери в номера открывались внутрь, а на втором — наружу, чтобы гости могли в случае пожара беспрепятственно покинуть комнаты. Переделкой занимался горкомхоз, и она затронула только первый и второй этажи, видимо, постояльцам верхнего этажа покидать номера не полагалось. Вася этого не знал, и несколько раз толкнул створку, а она всё не распахивалась. И когда он сообразил наконец потянуть ручку на себя, дверь распахнулась сама, на пороге стоял подозреваемый.

— Вы ко мне, товарищ?

Травин был на голову выше Леймана и раза в полтора шире в плечах, на секунду агенту стало неуютно, но Вася твёрдо знал, что именно он здесь — власть.

— Травин Сергей Олегович? — спросил Вася, и дождавшись кивка, продолжил, — моя фамилия Лейман, из управления уголовного розыска. Позвольте войти.

Постоялец посторонился, пропуская молодого человека в номер. Султан при виде незнакомца приподнялся на кровати и глухо зарычал,.

Сергей хотел бы увидеть представителей уголовного розыска пораньше, когда они с Нейманом тут беседовали. Примерно прикинув, во сколько его тайник был обнаружен, он ожидал, что агенты будут искать его здесь с самого утра. Однако никто из них до сих пор Сергеем не заинтересовался, и он решил, что у уголовного розыска есть дела поважнее, чем дворник с огромной по меркам пролетария суммой денег, да ещё и в крупных червонцах, которые и у нэпманов-то не всегда бывали. Однако, как оказалось, эти бравые ребята выжидали удобный момент, чтобы его арестовать.

Удобный для них, но не для него. Полтора часа он старательно скармливал уполномоченному кусочки информации, надеясь, что тот себя хоть как-то выдаст. Но Нейман на игру не повёлся, наоборот, начал свою, книжку записную собирался ловить правой рукой, кисть дёрнулась, когда Травин сделал вид, что бросает блокнот уполномоченному, на упоминание Кима отреагировал равнодушно, как и на камеру хранения. Обхват кистей, которые Сергей у него измерил верёвочкой, когда уполномоченный был без сознания, говорил в пользу того, что тот — правша. Возможно, Нейман не был причастен к убийству оперативной группы, и принял Травина за шпиона, однако Сергей после всех этих дней был почти на сто процентов уверен, что без местного окротдела тут не обошлось.

Теперь, если он не ошибся в Неймане, тот уже забрал содержимое камеры хранения Ляписа, попытался расшифровать что-то из принадлежащих опергруппе документов, понял, что настоящий шифроблокнот лежит где-то ещё, и обязательно отберёт у Травина записную книжку. Угрозы для Неймана он, Сергей, не представляет, потому как связать всё воедино улик не хватит.

Если же он ошибся, и Нейман тут не при чём, то уполномоченный обязательно проговорится нужному человеку — откуда-то тот ведь получал до этого сведения, а у Петрова в окротделе ОГПУ, похоже, ближе Неймана никого не было. И этот незнакомец попытается Травина устранить, как досадную помеху. В любом случае, Сергей блефовал, поставил на кон всё, что есть, и надеялся, что у его противников не хватит выдержки.

Появившийся агент уголовного розыска был некстати, но Сергей его впустил. Он мог бы свернуть Лейману шею, если бы был уверен, что тот в чём-то замешан, однако ничто не указывало на причастность милиции и уголовного розыска к убийствам. Обнаруженные деньги он приготовился объяснить находкой, но Лейман спросил совершенно другое.

— Откуда у вас краденная собачка, гражданин Травин? — агент показал на Султана, — или правильнее будет сказать — гражданин Добровольский?

Травин пожал плечами, дело принимало дурной оборот. По его опыту, искать Добровольского должны были начать сразу, как только он, Сергей, покинул Кандагуловку, это заняло бы у местного управления уголовного розыска недели две. За это время опознали бы Митю Бейлина, передали информацию по линии НКВД, и даже, может быть, доказали невиновность самого Сергея — это впопыхах можно заподозрить любого, по прошествии времени следователю иногда везёт, и он находит настоящего преступника.

Однако наверняка за это время у милиции и следствия накопятся вопросы, которые они захотят задать, при отсутствующем авиасообщении и скорости передачи документов, информация до отдалённых отделений милиции навроде Владивостокской дойдёт в лучшем случае только к маю, и затеряется среди кипы таких же запросов из других мест.

— С чего вы взяли, что она краденая? — поинтересовался Сергей.

— Отпираетесь? — Лейман перехватил револьвер поудобнее, — хоть бы кличку поменяли, для конспирации.

— Собачка мне по наследству досталась, — Травин улыбнулся, — так что, я арестован?

Прямой вопрос вызвал у Леймана замешательство, которое от Сергея не укрылось. Значит, вместе с информацией о собаке уголовный розыск получил и другую.

— Пока что нет. Не изволите ли пройти со мной для дачи объяснений?

— Отчего нет, по дороге только Султана домой заведём, я его Нюре оставлю, соседке моей. Погоди минуту, освежиться мне надо. Не беспокойся, там окна нет, сбежать не получится, — Сергей поставил агента перед фактом, скрывшись в уборной.

Лейман дёрнулся было остановить, но щеколда задвинулась, отрезая агента от задержанного. В уборной Травин пробыл совсем недолго, послышался шум спускаемой воды, молодой человек вышел, поправляя брюки, подхватил портфель и пальто.

— Только без вольностей, гражданин, — для порядка сказал агент, к которому постепенно возвращалось хорошее расположение духа, — следуйте впереди, я за вами.

— Ты револьвер-то убери, — посоветовал Травин, закрывая дверь, — а то неровён час пересуды тут пойдут, вдруг я честный человек, неудобно будет потом.

До управления они добирались пешком. Сперва зашли к Сергею, там поменяли добермана на Добрича, который откровенно скучал, Травин оставил Нюре записку, где просил присмотреть за псом до понедельника. Аграфена Степановна при виде жильца, которого конвоировали сотрудники милиции, крестилась и шептала молитвы, затем Сергея поместили в комнату с зарешёченным окошком, и велели ждать.

— И что мне с ним дальше делать? — спросил Берсеньев у инспектора.

— Как держится? — Зорькин распечатал третью за день пачку папирос, закурил, выпустив дым в сторону приоткрытого окна, за которым туманом клубилась темнота.

— Калач тёртый, и глазом не моргнул. Про собаку говорит, что подобрал, и что мы можем у агента Марочкина из Барабинского уголовного розыска справиться.

— Справился?

— Телеграфировал туда, ответили почти сразу. Мёртв Марочкин, при пожаре погиб.

— Ловко. Что ещё?

— Зовут гражданина действительно Травин Сергей Олегович, в недавнем прошлом начальник Псковского почтамта, я и туда телеграмму послал, нынешний начальник Лидиея Грунис описание подтвердила, Травина характеризует положительно.

— Вот оно, — Зорькин с сожалением посмотрел на выкуренную до гильзы папиросу, смял картонку пальцами, — Псков, это ж на границе, и Владивосток тоже. Неспроста этот субчик путешествует, ой неспроста. Я, пока ты народные деньги на телеграммы просаживал, побеседовал с начальником нашего отдела ГПУ на транспорте, так он посоветовал мне Травина задержать на денёк, а сам товарищ Пинчук свяжется с Мироновым из Ново-Николаевска, выяснит подробности, и тогда решит, чего делать. Накорми его, напои, спать уложи, скажи, завтра выпустим. Что ещё?

— Посмотрел я его документы, в удостоверении личности записано, что служил гражданин Травин в Московском управлении уголовного розыска, агентом второго разряда, уволился два года назад. Запрос в МУУР я подготовил, осталось только оформить.

— Сделаем, — кивнул Зорькин. — Насчёт остального спросил?

— Деньги признал, говорит — его, спрятал, потому как опасался грабежей. Происхождение пояснять отказывается, мол, не наше дело, если в чём подозреваем, то пусть следователь и расследует. А про Добровольского и слыхом не слыхивал, кто такой, не знает. Вежливо так говорит, без наглости, но крыть нечем. Опытный, раз из наших.

— Из наших, да не из наших, — строго сказал инспектор, постучав пальцем по столу, — посмотрим, что за субъект пробрался в органы порядка. Отсылай запрос в Москву, и смотри в оба, чтобы не сбежал. Что он сейчас делает?

— Спит.

— Вот подлец! — восхитился Зорькин, — намучаемся мы с ним.

Подлец удобно устроился на узкой койке с ватным матрасом, заложил руки за голову, и смотрел в потолок. Травину не за что было себя упрекнуть, в незнакомом городе, в одиночку, он сделал всё, что мог. Оставалось ждать, и какая разница, где этим заниматься, в номере гостиницы, в съёмной комнате, или здесь, в подвальном помещении без окон и с дверью, оббитой железом. Пока что Сергей особо не беспокоился, его сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, устроили допрос, но спрашивали о собаке, деньгах и другой фамилии. Никто не упомянул помощника уполномоченного Липшица, которого убили во время остановки поезда неподалёку от Барабинска, не заинтересовался Митей Бейлиным и разгромленным милицейским участком в Кандагуловке, мало того, его даже не обыскали как следует, с обуви не сняли шнурки. Бритва лежала в левом ботинке, отмычка в правом, заточенный полтинник — в кармане пиджака.

Таинственный убийца Лены Кольцовой так и не проявил себя, как Сергей ни старался. Вероятно, он был мёртв — почему бы Петрову не прикончить своих коллег, начиная с супружеской пары и заканчивая новой пассией, а потом погибнуть от руки какого-нибудь делового партнёра, их, как утверждал Хромой, Петров здорово обманул с деньгами. Или душителем был Ляпис, переводчик вполне мог извести остальных, свидетельством этому были следы мышьяка у него под ногтями и лёгкая степень отравления, вполне объяснимая — яд мог попасть в организм, когда Ляпис подмешивал его другим. Вера Маневич вполне могла сговориться с теми же корейскими братьями, и покончить с

Петровым из ревности, а остальных убить, чтобы отвести подозрения.

Версии одна за другой крутились в голове, и все они казались сомнительными, Травин чувствовал, что за убийством стоит один человек, и у него есть какая-то важная причина, которую он, Сергей, не понимает. И возможно, уже не поймёт. Получалось, что он не успел. Вот-вот появится проверяющий из коллегии ОГПУ, который похоронит опергруппу окончательно — иначе местный окружной отдел носом бы землю рыл, чтобы найти виновных.

Размышляя таким образом, Травин задремал. Из сна его вырвал скрежет ключа в замочной скважине, молодой человек скосил глаза, тусклая электрическая лампочка висела возле двери, сам Сергей оставался в тени, а вход был освещён. По мнению Травина, следовало бы устроить здесь всё наоборот, но промах местного угро был ему на руку.

Створка со скрипом пошла внутрь, сперва в образовавшуюся щель проникла голова, а за ней — всё поджарое тело. Это был кореец Ким.

— Просыпайся, — тихо сказал Ким, — Хромой передаёт тебе привет.

Травин оставался лежать, заложив руки за голову, только глаза открыл. Ким осторожно подошёл поближе, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там делает заключённый, но стоило Сергею шевельнуться, отступил назад.

— Хромой велел тебя привести, — сказал он, — передавал, важное хочет открыть. Да и должок за тобой.

— Должок я ему отдал, — Травин сел на лежанке, — пусть не балаболит.

— Так ты ему сам и скажи, — Ким не нервничал, голос у него был ровным, без напряжения, — в лицо.

— Ты сам как сюда попал?

— Не важно, у нас есть минут десять, чтобы уйти, потом тревогу поднимут, а запрут тебя надолго, так Хромой велел сказать, если артачиться начнёшь.

Сергей колебался. Соблазн прикончить Кима здесь был велик, он даже пошевелил ногой, ощущая, как о косточку трётся опасная бритва. С другой стороны, зачем-то кореец здесь появился, может и вправду от Хромого, а может и нет. Ким был связан и с бывшим царским офицером, и с нынешним уполномоченным ОГПУ, и по чьей наказке он действовал, тоже хотелось выяснить.

— С реченскими разобрались? — спросил Сергей.

— Да, теперь Вторая речка за нами, но хозяин плох, больно много сил потратил.

— А меня зачем звал?

— Мне неизвестно, велено привести, и всё тут.

— Пошли, — Травин поднялся, и услышал, как Ким облегчённо вздохнул.

Кореец махнул рукой, поспешил по узкому коридору, но не туда, откуда Сергея привели вечером, а в обратную сторону. Всего в подвале управления уголовного розыска было восемь камер для задержанных, которые утыкались в пост дежурного. Некоторые камеры были заняты, оттуда доносились храп или разговоры, обитатели не сдерживались, говорили полным голосом. Милиционер лежал, уткнувшись головой в столешницу.

— Убил? — спросил Сергей, — я по мокрой статье не пойду, лучше в камеру вернусь.

— Нет, живой, — успокоил его Ким.

Травин не поверил, пощупал пульс, прислушался, дежурный и вправду был жив, хоть и без сознания, дышал ровно, с едва заметным натягом.

— Сюда, — показал Ким на последнюю камеру.

Улицы в городе шли то вверх, то вниз, с заметным уклоном, и в помещении, куда вошли беглецы, имелось небольшое окно, достаточное, чтобы в него пролез взрослый человек. Решётку аккуратно сняли, она лежала снаружи, на траве, а стекло вырезали. Ким выбрался наружу, почти не задев раму, а вот Травину пришлось попотеть, камера никак не хотела его выпускать. Наконец, с помощью корейца и порвав пиджак, он вылез. Ким тут же приладил решётку на место, примотав проволокой отпиленные прутья.

— За мной.

Ким вёл Травина дворами, они прошли мимо дома номер 9, прячась от фонарей, пересекли Алеутскую улицу, и оказались на территории горбольницы. Здесь жизнь не замирала даже ночью, из окна кирпичного двухэтажного корпуса слышались крики и стоны, в соседнем здании несколько окон ярко освещались электрическими операционными светильниками, с Корейской улицы заезжала повозка с красным крестом.

— Туда, — Ким уверенно шагал по тропинке, ведущей вглубь переплетения больничных дорожек, — Георгий Павлович сейчас в палате лежат, но договорились, чтобы ему сделали отдельную. Велели срочно привести, состояние у них критическое, а они имеют что-то сказать важное наедине. В больничке ремонт идёт, так что ты поосторожнее, голову береги.

Возле входа в одноэтажное здание были сложены кирпичи, строительные леса доходили до крыши, доски лежали штабелем, накрытые брезентом, под лесами как под навесом уложили листы рубероида и черепицу. Корпус не был похож на действующий, но на первом этаже около входа светилось окно, и там за столом спал пожилой мужчина в фуражке и пенсне. Через открытую форточку был слышен его храп.

— Пришли.

Кореец открыл дверь, пропуская Травина, но тот остановился. Ким пожал плечами, зашёл первым, приложил палец к губам. Коридор был заляпан побелкой, сильный запах краски ударил в нос, горела всего одна лампочка, дальний участок тонул в тени. Сергею показалось странным, что больного положили в таких условиях, он оглянулся — выход был свободен, никто его не удерживал.

— Здесь он, — кореец стоял возле открытой двери, из палаты выбивался неяркий свет, — спит, но я разбужу.

В большой комнате у окна стояла кровать, Хромой лежал на ней, вытянув руки поверх одеяла, на щеках горел яркий румянец, глаза были закрыты. Травин сделал шаг, почувствовал движение справа, и уже разворачиваясь, получил удар по затылку, который погрузил его в беспамятство.