Личное дело (Управдом-6)

Глава 14

Глава 14.

До Травина очередь дошла к половине одиннадцатого, агент Гришечкин, баюкая оттопыренную губу, аккуратно записал, что работает свидетель дворником по договору, проживает на улице Комаровского, в доме 9, и знаком с покойным по причине неуёмного пьянства последнего. На бумагу легли и поход Сергея за пивом ранним утром, и вынос стульев, которые Ляпис якобы решил заменить на новые, и то, что Травин видел его не далее, как во вторник вечером живым и невредимым на Московской улице, когда гулял с собакой на кладбище.

— Встретил, окликнул его, а этот прохвост, взял и юркнул в какой-то подъезд, вроде как корейцы там. Мне это показалось странным, человек в командировку уезжает, ключ оставил, а сам без вещей да по сомнительным заведениям.

— С чего ты решил, что заведение сомнительное? — заинтересовался Гришечкин.

— Так понятно же, я туда зашёл, спросил, что за место, мне и сказали, национальный клуб для членов профсоюза швейников. Корейский, кажется, как точно называется, не помню. Внутрь не пустили, вроде как только по приглашениям, а люди шастали туда совсем не корейского вида, кто на машине, кто на извозчике, и из окон джаз звучал и запахом еды несло. А я голодный, между прочим, тогда был, учуял бы за километр.

— Почему в милицию не доложил, раз такие соображения появились?

— Я дворником по найму работаю исключительно в дневное время, в штате комхоза не состою, бесплатных талонов на питание не получаю, не мои это обязанности — за порядком следить. Если бы преступление увидел, не только бы сообщил, но и вмешался, а танцующие и жующие люди опасности не представляют.

— Хата с краю, значит, и трава не расти. Нет в вас сознательности, гражданин Травин, — проворчал агент. — А ключ где?

— Валяется дома у меня. Кому теперь отдать?

— А это, гражданин Травин, будет зависеть от найденных улик. Ничего добавить не хотите?

— Хочу. В квартире гражданина Ляписа револьвер видел, но трогать не стал.

Гришечкин и это записал, уточнил, в котором часу Травин видел потерпевшего, потом в сопровождении Писаренко поднялся на чердак дома по Пекинской. Криминалист снял отпечатки пальцев не только со стульев, но и с прочей мебели, на всякий случай, и заявил, что кресло и стулья хорошие, за исключением двух — одного сломанного, и ещё одного, испорченного дурно пахнущей жидкостью, и что стоит их поставить на прежнее место, для наглядности. Агент был с ним согласен, Сергею пришлось нести мебель обратно в квартиру Ляписа и показывать, откуда он стулья брал. Гришечкин хотел ещё вопросы задать, но из свидетелей выстроилась целая очередь во главе с Борщовым, который вспомнил новые подробности и жаждал поделиться ими с сотрудниками уголовного розыска, так что от Травина отстали.

— Так вот где ты работаешь, — Фёдор делал снимки сразу на две камеры, — надо же, какое совпадение.

Тон у соседа был саркастическим, и смотрел он на Сергея исподлобья.

— Мне этот жилец сразу показался подозрительным, — Сергей предложил фотографу папиросу, тоже закурил, — во-первых, книжки у него на китайском языке, а во-вторых, револьвером он мне грозил, если пива не принесу, правда, расплатился потом, но осадочек-то остался, в-третьих, по злачным местам шлялся.

— А на карточках, которые я тебе показывал, не узнал, значит?

— Узнал, — вздохнул Травин, — но говорить не стал. Я думал, из блатных кто, или из ваших, у других откуда оружию взяться. Коли из блатных, то его не жалко, а если из ваших, то вы сами первые бы и узнали, я-то зачем. Да и не с руки мне было к вам бежать.

— Почему?

— Видишь ли, Федя, я, оказывается, последний, кто его живым видел, ну кроме как эти люди в китайской забегаловке.

— Корейской.

— Один хрен. Только затаскают меня теперь к следователю, а что я ему скажу? Я этого Ляписа знал всего два дня, и уже главный подозреваемый. К жизни человека не вернёшь всё равно, и без меня нашлись те, кто увидел и позвонил. Он от чего помер-то?

— Наркоман, — мрачно сказал Федя. — Но это между нами.

— Значит, из блатных.

— Не верю я тебе, — упрямо сказал Туляк, — я думал, мы товарищи, а ты вон оказывается какой. Скрываешь, врёшь, извиваешься. Что ты ещё не сказал?

— Ладно, — Сергей огляделся, словно проверял, не подслушивает ли кто, но остальные были заняты, агенты уголовного розыска опрашивали свидетелей, а свидетели рвались всё рассказать, — женщина, которая на карточках у тебя — её зовут Вера Маневич, она в столовой «Версаля» поёт, и этот Ляпис ей угрожал. Я спросил, почему, она сказала, что её знакомый по фамилии Петров что-то взял у него и не вернул. Только это строго между нами.

Фёдор захлопал глазами, поглядел в сторону Гришечкина, словно ища совета, но тот был занят с какой-то дамой в модной шляпке. В фотографе боролись агент уголовного розыска и мужчина, очарованный красивой женщиной, служебное и личное.

— Опять врёшь!

— Не веришь, её спросим.

— А я ведь спрошу!

— Только, — Сергей тоже посмотрел в сторону агента первого разряда, — своих пока не привлекай, если особой нужды нет. Вера боится, что его подельники с ней и её ребёнком расправятся, а защищать её вы круглые сутки не станете.

— Если надо, я возьмусь, — горячо возразил Федя.

— А работать кто будет? Или ты всё бросишь, и рядом с ней будешь сидеть? Пока вы её не трогаете, опасности немного, но стоит вам Веру затаскать по следствию, и я за её жизнь ломаной копейки не дам. В общем, Фёдор, сам решай, как поступить. Хочешь, расскажи старшему товарищу, он подскажет, что делать, или с Верой поговори. Я, со своей стороны, сделал что мог.

Версия Травина была шаткой, на месте Фёдора он бы себя спросил, как успел за несколько дней познакомиться с певичкой и стать её лучшим другом, на это он подготовил ответ, мол, хотел заселиться в гостиницу, мест не оказалось, там и познакомились, но у Туляка всё в голове перемешалось, и вопрос он задал другой.

— И Ляписа бы убил?

— Ну не до такой степени, — примирительно сказал Сергей, — это уже преступление. Грань, которая отделяет добропорядочных граждан от воров и блатных.

— А ты, значит, добропорядочный?

— Да.

Федя было хотел сказать нечто, судя по его физиономии, колкое, но тут, заметив, что фотограф о чём-то спорит с дворником, к ним подошёл Писаренко. Криминалист закончил рыться в квартире Ляписа, достал из вощёной бумаги бутерброд с маслом и сыром, и проглатывал кусок за куском.

— Что обсуждаете? — спросил он, выбросив комок бумаги в урну и вытирая жирные пальцы о заляпанный пиджак.

— Ничего, — Федя недовольно сплюнул.

— Фёдор — мой сосед по квартире, — объяснил Травин, — возмущается, что я к нему сразу с Ляписом не пришёл.

— А чего не пришёл?

— Оно мне надо?

Писаренко понимающе рыгнул, достал папиросы, втянул в себя табачный дым.

— У следователя вопросы будут обязательно, — произнёс он, — так что вы, гражданин, никуда далеко не отлучайтесь. А не замечали ли посторонних в квартире?

— Нет.

— Угу, — криминалист швырнул окурок на траву, и отошёл, словно потеряв интерес.

Сергей посмотрел ему вслед. Теоретически, вооружившись микроскопом, криминалист мог бы заметить, что квартиру Ляписа вскрывали отмычкой, но действовал Травин аккуратно и был уверен, что следов не оставил. А отпечатки его пальцев были только в первой комнате, там, откуда он на виду у всего двора доставал мебель, в спальне молодой человек рылся в перчатках.

— Захочешь Веру спросить, в «Версале» номер тридцать три, — быстро сказал он фотографу, — там она сейчас живёт, в гостинице безопаснее. Ну а если соберёшься своим коллегам сообщить, дело твоё, и решать тебе. На твоём месте я бы так и поступил, всё же служба важнее каких-то там певичек.

— Ты чего такой задумчивый, Туляк? — Гришечкин прислонил губу к холодному стеклу, чувствуя приятное онемение.

— С дворником схлестнулся, — ответил за фотографа Писаренко, который держал на коленях коробку с изъятыми из квартиры Ляписа вещами, — знакомые они по квартире. А собачку видел? Знатная, такую запросто так не отхватишь. Странный он человек, этот дворник, держится слишком независимо, себе на уме, и не пьёт совсем. Я с преддомкома о нём побеседовал, тот как только Травина не хвалит, готов хоть завтра его к себе помощником брать, а то и на своё место. Матвей Иванович человек заслуженный, он в разведке служил в Гражданскую, японцы его расстреливали, и не расстреляли, так что в людях разбирается.

— Так это твой приятель, а, Фёдор?

— Не приятель, а сосед, — мрачно сказал фотограф, — он карточки видел в среду, я ему показывал, а сообщать не стал. Любой бы на его месте в милицию побежал, а этот… Как только Земля таких носит.

Улыбнулся даже водитель, Писаренко усмехнулся в усы, Гришечкин так вовсе рассмеялся.

— Недоверие к милиции у наших граждан в крови, боятся люди, что если придут, только хуже будет, как с царских времён шло, так и осталось, это в Москве или в Ленинграде советская власть уже двенадцать лет, а у нас только семь, медленно изживаем прошлое. Да что там, полгорода спит и видит, как американцы вернутся, им собственный покой и имущество куда дороже общественного.

— Да что вы такое говорите, — Туляк от возмущения аж задохнулся, — да если они только сунутся, мы им наваляем.

— Конечно, наваляем, это я так, преувеличил, — примирительно сказал Леонид Петрович.

— Думаешь, он Ляписа убил? — лениво поинтересовался криминалист.

— Нет, только говорит неправду. Во-первых, встретил он его не до борделя, а после, полумёртвого, дожидался зачем-то, а потом на кладбище оставил уже покойником. Помнишь, что Виноградский написал в отчёте о вскрытии? Кто-то этого Ляписа пытался спасти, но не смог, и был этот человек большой физической силы, и ладони, что синяки оставили, как раз такие, как у Травина. Вот я и думаю, что-то между ними произошло, а что, дворник не говорит. И второе, сам этот Павел Эмильевич — личность странная, с револьвером спит, книжки на китайском языке читает, что для работника Госспичсиндиката по меньшей мере подозрительно. Хоть следователь и утверждает, что сам на себя руки наложил в припадке удовольствия, чую, дело серьёзнее гораздо.

— В ОГПУ сообщишь?

— Сначала Берсеньеву, через голову начальства прыгать нельзя, а там пусть Андрей Леонтьевич решает, — и заметив возмущённый взгляд фотографа, добавил, — кстати, Федя, ты вот что сделай, к дворнику присмотрись повнимательнее, рядом ведь живёте, поговори за чаем там или водочкой, вызови на откровенность. Что ты морщишься? Хочешь оперативной работы, так это её часть, с людьми беседовать, сведения выуживать, они не хотят говорить, а ты добейся, ужом пролезь, стань своим в доску, и разговори, вдруг новые факты всплывут. Комнату его надо обшарить поскорее и обязательно сегодня, ну как найдётся чего, только незаметно. Вася Лейман хорошо если на месте, с ним поедешь, заодно посмотришь, что к чему, поучишься, он опытный и глаз у него наметан.

Фотокарточки в секретно-информационный подотдел должны были доставить к восьми утра, но выпускающий редактор задержался, и отдал курьеру оригиналы только к половине десятого, через полчаса они вместе с десятью номерами «Красного знамени» были у Белодеда. На четырёх карточках лицо засняли с разных ракурсов, уполномоченный действовал по инструкции — отдал в техлабораторию на фотокопирование для каждого из подразделений. Отпечатки были готовы только к двум часам дня, вернулись к Белодеду, тот разложил их по шести папкам вместе с номерами «Красного знамени» — для КРО, своего подотдела, оперативного, особого, экономического и специального, а оригиналы в отдельную папку, для архива, вызвал помощника, и велел разнести по кабинетам, слабо надеясь, что это принесёт какую-нибудь пользу.

Борис Богданов в это время спорил с Нейманом, который считал, что Ляписа надо искать.

— Сексот сказал, он уже пару дней не появляется, — горячо утверждал Володя, — карточки мы по пограничным пунктам разослали, куда он, по-твоему, в тайгу подался?

— Может, в Москву?

— На желдорвокзале спрашивали, они вроде видели такого, но в поезд не садился, может, прощупывал возможность, на морском он не появлялся. Говорю тебе, дело тут нечистое.

— Из коллегии приедут на следующей неделе, не торопятся они.

— За это время чего только не произойдёт.

— Владимир Абрамыч, ты не нагнетай. Лучше на японце сосредоточься, связи его подними, вдруг кто-то из наших подопечных замешан. Что тебе, Машенька?

В комнату влетела его жена, размахивая светло-коричневой папкой, она швырнула её на стол, но от нетерпения не стала ждать, пока муж её раскроет, сама развернула обложку, ткнула пальцем в фотокарточку, прикреплённую к газете.

— Гляди.

Нейман выругался.

— И давно он лежит?

— Со среды.

— Чёрт, я ж его почти увидел, Виноградский мне говорил, что привезли мертвеца из угрозыска, неопознанного, я ещё на него смотреть не стал, думал, очередной жмурик. Да, прошляпил я, признаю.

— Все мы хороши, — примирительно сказал Богданов, — Машенька, позвони в уголовный розыск, справься об этом человеке.

Маша стояла, уперев руки в бока, и насмешливо смотрела на мужа и его коллегу.

— Уже сделала, — сказала она, — с Андрюшей Берсеньевым поговорила, что это наш интерес, так он всё мне рассказал и обещался помочь. Адрес на углу Пекинской и Китайской они знают, потому что уже с утра там всё подмели, нашли оружие и книги на иностранном языке, помещение оформлено на Приморское отделение Госспичсиндиката, а узнал вашего Ляписа тамошний дворник. Только откинулся он не дома и не запросто так.

Богданова замолчала, сжав губы.

— Машенька, не томи, — взмолился начальник КРО, промокая лоб носовым платком.

— Ляпис ваш в одном борделе отметился, на Московской улице, там он удовольствий искал во вторник вечером, после чего помер от лошадиной дозы то ли морфина, то ли чего посерьёзнее. Берсеньев говорит, обкололся какой-то гадостью, причём вроде как не сам, отчёт судмедэксперта и материалы, готовые для следствия он нам пришлёт, потому как следователь Бубенец сказал, что всё равно дело гиблое и искать нечего по причине небрежности угрозыска и естественной смерти потерпевшего, а выводы эксперта ему кажутся ошибочными.

— Так и сказал? — удивился Нейман.

— Вы же не знаете! Ихний агент Гришечкин с помпрокурора Беликовым подрался из-за жены этого самого Беликова, Беликов его так разделал, что любо дорого посмотреть, и теперь все дела, которые от Гришечкина идут, велит перепроверять и если что, отправлять обратно с замечаниями, чтобы этого павиана уволить к чертям. Но, товарищи дорогие, газета по всему городу разошлась, неровён час и другие появятся, из киношников, например, потребуют опознания. Так вы карточки сделайте новые, а старые спрячьте, и ничего без команды из Москвы не предпринимайте, а то только хуже получится. Я вас знаю, дай только волю, наваляете дел, а потом расхлёбывать

Борис Богданов скорчил физиономию, показывая, что сам решит, как поступить, но тут же спохватился и одобрительно кивнул — Машу следовало похвалить. Совет жена дала дельный, не стоило пока объявлять сотрудника «Совкино» мёртвым, покойника надо загримировать и в таком виде сфотографировать заново, для любопытствующих. И Виноградского тогда не нужно лишний раз беспокоить, эксперт заключение составил, и Борис Давыдович был уверен, что сделал тот свою работу добросовестно. Да и соблазн отстраниться и посмотреть, как ИНО опозорится в очередной раз, был слишком велик, хотя чувство долга твердило совсем другое.

— Мария Ильинична, — льстиво сказал Нейман, поднимаясь со стула и целуя Богдановой руку, — вот что бы мы без вас делали.

— При умной женщине, — веско произнесла Маша, — и мужчина может стать умным человеком.