Личное дело (Управдом-6)

Глава 15

Глава 15.

Ким Иль-нам родился в день, когда две империи — японская и российская, подписали мирный договор в Портсмуте, штат Нью-Гемпшир, САСШ. По итогам войны Японии достались юг Сахалина, часть Манчжурии и российские владения в Китае, а через пять лет — вся Корея. В 1918-м японцы вторглись в Амурскую область, где жила семья Ким, карательные отряды под предлогом борьбы с партизанами планомерно уничтожали мирное население. В феврале 1919 года у Ким Иль-нама было трое братьев — один старший и двое младших, три сестры и мать с отцом. В марте двух братьев, сестёр, самой младшей из которых было шесть, и родителей, японцы заперли в их доме в деревне Сохатино и сожгли заживо. В память об этом дне оставшиеся в живых братья Ким сделали одинаковые наколки на шеях, а потом принялись убивать интервентов, преимущественно пленных, в качестве трофеев оставляя засушенные уши и глаза, их они старались отрезать, пока жертва была ещё жива. На предплечье они ставили крестики, китайский иероглиф, обозначавший число 10 — убитых японцев братья считали десятками. На предплечье Ким Иль-нама красовалось два таких крестика, и он уже готов был наколоть третий, когда война закончилась.

Корейская диаспора Владивостока и окрестностей в начале 1920-х насчитывала десятки тысяч человек, братья Ким в ней растворились, но не потерялись, приобретённые на войне навыки помогали и в обычной жизни, особенно в годы НЭПа. Но теперь, когда частному капиталу закручивали гайки, способов добычи денег становилось всё меньше, а свободного времени — больше, и можно было поработать для души. Например, как на этой неделе, когда Иль-нам утопил японца. Что тот сделал нанимателям, корейца не интересовало, главное, он отвёл душу, погрузив голову жертвы в морскую воду, жаль, что уши отрезать не позволили. Но Ким знал, где хранят тело, и пообещал себе сделать это при удобном случае.

Хромой не был ни корейцем, ни японцем, Ким Иль-нам не чувствовал вины, когда ему предложили денег за то, чтобы переметнуться на другую сторону. И сейчас он думал не о том, что кого-то предстоит убить, а о том, что мелкий дождь, который зарядил с полудня, похоже, перерастёт в ливень или даже грозу, и придётся добираться в город по раскисшей дороге.

— Где его черти носят? — спросил он у своего напарника, высматривая дорогу через старый оптический прицел.

Нужный человек должен был появиться ещё до трёх часов дня. Старую военную дорогу окружали сопки, поросшие лесом, двухэтажное кирпичное здание, которое использовалось комхозом для ремонта техники, стояло на перекрёстке в трёхстах метрах, и было полностью закрыто деревьями, да ещё туман, хоть и редеющий, но служил дополнительной преградой от любопытных глаз. Зоопарк с понедельника по субботу работал до часу дня, немногочисленные посетители давно разъехались, и осыпанная щебнем дорога длиной в триста метров, которая вела от входа до перекрёстка, была пуста. Встречающие сидели под крохотным навесом на скамейке, на которой обычно сидел билетёр, и по очереди выходили, чтобы проверить, не появился ли гость. Навес почти не спасал от дождя, косые капли летели прямо на встречающих.

— Наверное, не придёт уже, — со злостью прошепелявил напарник по кличке Петля, он имел личные счёты к тому, кого они ожидали, и всю его обычную рассудительность словно ветром сдуло, — испугался, сволочь. Давай уйдём?

— Ждём, — коротко ответил Ким.

— Так дождь же, я и так вымок весь, может, хотя бы в беседку спрячемся вон там, возле клетки.

Напарник Кима оделся не по погоде в выцветшее драповое пальто с латками на локтях, холщовые тонкие брюки, заправленные в сапоги, и фуражку без кокарды, рожа у Петли была отёкшая, в синяках.

— Приказа уходить не было.

— Ну ты как хочешь, — Петля поднялся, опираясь на винтовку, видно было, что двигается он с трудом, — а я почапал.

— Старухе сам объяснишь, почему ушёл? — насмешливо спросил кореец.

Петля выругался, и опустился на скамью. Крупная капля сорвалась с дырки в навесе, и упала ему на нос, мужчина чихнул, машинально вытер сломанный нос, ойкнул от боли, на руке осталась кровавая полоса. Он поискал по карманам, чем бы заткнуть ноздрю, но кроме папирос, ничего не нашёл. Кореец следил за ним равнодушно, не пытаясь помочь.

Ещё через десять минут дождь пошёл сильнее, вода лила с навеса ручьями, Ким, когда выходил, натягивал кожаную куртку на голову, драповое пальто Петли промокло почти насквозь. И когда тощий бандит готов был наплевать на приказ и сбежать в тёплое место, на дороге показался извозчик. Крытая кибитка доехала до небольшой площадки, от которой расходились мощёные тропинки к клеткам и вольерам, и высадила пассажира.

Противный дождь зарядил с полудня, стоило работникам уголовного розыска уехать по своим делам. Ещё час Сергей под моросью пытался привести ворота в порядок, но потом плюнул, разыскал Горлика, предупредил, что сегодняшняя смена окончена, и придомовая территория теперь в надёжных руках Борщова.

— Да уж какая сегодня работа, — Матвей Иванович перебирал бумажки, — одно безобразие. Но в понедельник, товарищ Травин, очень вас жду. Тут мой товарищ, он в уголовном розыске работает, о вас справлялся, так я дал вам отличную характеристику.

Сергей преддомкома поблагодарил, и отправился домой, переодеться. Когда он натягивал брюки, за дверью послышался шум, Султан навострил уши и зарычал. Молодой человек выглянул в коридор, и обнаружил рядом со своей комнатой Фёдора вместе со своим ровесником, низеньким крепышом с русой курчавой шевелюрой, носом-картошкой и бородавкой на лбу. При виде Травина оба отпрянули назад, а Федя смутился.

— Мы тут с товарищем чаю зашли попить, — сказал он.

Таких товарищей Сергей навидался, когда служил в МУУРе, он попросил подождать совсем немного, застегнул рубашку, накинул пиджак и плащ, взял портфель и распахнул дверь.

— Только аккуратно, — попросил Травин, — будете рыться в ящиках, положите всё на место, как было, а мы пойдём, не станем вам мешать.

Туляк покраснел ещё сильнее, хотел что-то возразить, но его товарищ кивнул головой, шагнул через порог.

— Василий Лейман, агент второго разряда, — представился он, — могу я ваши документы посмотреть, гражданин?

И с минуту изучал удостоверение личности.

— Куда направляетесь?

— С собачкой прогуляюсь по Ленинской, а то ему тут побегать негде.

— Под дождём? Впрочем, это ваши дела. Если не возражаете, мы начнём, — Лейман протянул книжечку, — или вы всё с собой уносите?

Под бдительным взглядом агента Сергей выложил на кровать портмоне, носовой платок, расчёску и ключ от комнаты, а из портфеля — рабочие штаны и полотенце.

— Постирать отдам, — объяснил он, встряхнув перевёрнутый портфель над кроватью, — но, если хотите, могу оставить.

Лейман тщательно проверил отделения портфеля, пересчитал деньги в портмоне, Травин для наглядности вывернул карманы, из которых вывалились билеты в Пушкинский театр и два гривенника, сделал приглашающий жест, мол, не стесняйтесь, и ушёл в сопровождении добермана, который вёл себя всё это время спокойно. По Фёдору было видно, что всё происходящее ему неприятно, да и Лейман, при всей своей невозмутимости, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Стоило Сергею захлопнуть входную дверь, он нервно рассмеялся.

— Вот это фрукт, словно ждал нас здесь специально, и глазом не моргнул, ко всему собака-то какая, другая бы хвостом виляла или рычала, а эта сидела и зыркала. Ну что, Федя, интуиция мне подсказывает, что ни черта мы тут не найдём, но всё же, для порядка, осмотреться стоит. Начну со шкафа, а ты пока стенки простукай. Мысль у меня вертится насчёт соседа твоего, поймать только не могу, с собачкой связано.

За агентов Травин не беспокоился, даже если найдут под баком деньги и куртку, озаботятся лишь тем, откуда у дворника столько денег. Время неумолимо сжималось, мелкие помехи Сергея не волновали, но для спокойствия он направился прямиком в «Версаль».

Вера на стук не ответила и молодого человека внутрь не впустила, ключ торчал в скважине. Женщина была в номере, Травин через щель слышал её дыхание. Он коротко рассказал о своём разговоре с Туляком, спустился вниз, там у конторки сидел Степан.

— Съездов больше не намечается? — поинтересовался у него Сергей.

— Железнодорожники в воскресенье заедут, свободных номеров снова не будет.

— А сейчас есть свободные? Мне на день-два, больше не надо.

— На третьем этаже, — портье посмотрел в тетради, — номер пятнадцать, одна комната, без ванны, но уборная есть. Три семьдесят шесть, ещё восемьдесят копеек постельное бельё и двадцать шесть — гостиничный сбор, в воскресенье утром нужно будет съехать.

— Отлично, прямо сейчас туда отправлюсь, — Травин заплатил сколько требовалось, показал удостоверение личности, откуда Степан переписал его имя в конторскую книгу, забрал ключ. — А что с Верой? Я стучу, не открывает.

Степан огляделся, нагнулся, приблизившись к Сергею.

— Человек к ней заходил, — сказал он, — азиат, вроде кореец, коренастый такой, в хорошей одежде, и ботинки американские. Пробыл с полчаса, оставил два целковых, после этого Вера сама не своя была.

Травин достал три рубля, пододвинул портье.

— Вот здесь у него наколка была? — он показал на шею.

Степан кивнул.

— Что ещё? — Травин улыбнулся, словно нашёл подтверждение какой-то мысли.

— Милиция приходила, спрашивала про вас. Точнее, про Веру, но и про вас.

Щеки Стёпы предательски покраснели, из чего Сергей сделал вывод, что служащий сам всё разболтал.

— Как выглядел этот милиционер?

— Низкий такой, вихрастый, нос большой и круглый, на лбу бородавка.

Описание точно подходило под сегодняшнего незваного гостя.

— Такие вещи докладывать — твоя обязанность, так что правильно поступил, — успокоил портье молодой человек, — если спросят ещё раз, скажи, мол, Травин Сергей Олегович, а где теперь проживаю, ты знаешь. Номер 15-й. Поинтересуются, зачем мне в гостинце жить, так скажи, на время обыска.

Оставив Степана в раздумьях, Сергей поднялся на третий этаж, оставил в номере штаны, и по чёрной лестнице вышел сначала в подвал, а оттуда — на улицу. Дождь не прекращался, маленькая стрелка на часах уткнулась в двойку, большая в число 15, Травин посмотрел на небо, и отправился обедать.

Перед ним стоял трудный выбор — или бросить всё, и перейти на нелегальное положение, или никуда не прятаться и ждать, что же дальше произойдёт. Первый вариант означал, что он заранее признаёт себя виновным, и искать его станут тщательно, а в городе затеряться труднее, чем в сельской глуши. Второй вариант был более рискованным, но здесь многое зависело от того времени, за которое к делу Ляписа плотно подключится ОГПУ. Со спецификой работы отделов Главного политического управления СНК Сергей был знаком гораздо хуже, чем с работой уголовного розыска, но общее представление имел. Как только местный отдел узнает, что ещё один, последний член опергруппы ИНО мёртв, он запросит инструкций у московского начальства — ИНО напрямую подчинялось коллегии ОГПУ, и даже на местах действовало практически изолированно от других отделов, о чём ему Меркулов сообщил не так давно.

У уголовного розыска на Сергея почти ничего не было, это наглядно показало поведение агентов, иначе его давно бы уже в камере закрыли. Наверняка судмедэксперт дал заключение о смерти Ляписа от слишком большой дозы наркотика, а закрытый корейский клуб свидетельствовал в пользу того, что переводчика до него проследили и внутри что-то нашли, или кого-то. В ближайшее время и до Маневич доберутся, что она рассказала корейцу с наколкой, Травин не знал, но догадывался.

Поэтому к трём часам дня он на встречу не поехал. До половины четвёртого читал газету в чайной, и только тогда взял извозчика, с которым договорился за полтора рубля прокатиться к зоопарку.

— Там поди никого уже нет, — извозчик уверенно правил по Ленинской улице, то опережая трамвай, то отставая от него, — глухие места, одно название Гнилой угол.

— С чего это его так прозвали? — поинтересовался Травин.

— Так туманы там по утрам такие бывают, что дальше руки не видно, оттого и Гнилой, — охотно пояснил возница, уворачиваясь от пешехода, — на сопках ещё кое-как видно, а в низинах потеряться можно. Сейчас-то, днём, ещё разглядишь чего, а утром даже и не суйся.

— Как же тогда зоопарк работает, если туда никто не доедет?

— А вот так и работает, — извозчик сплюнул, — баловство это, животина работать должна, пользу приносить, а не в клетке почём зря жрать. Правда, медведь там есть, вот он забавный, кинешь ему бублик там или кусок сала, так он на спину ложится, мёртвым притворяется. Вот смотри, гражданин хороший, ипподром мы проехали, и вон там туман начинается.

И вправду, часть дороги была погружена в кисель из крохотных капель воды, стоило заехать туда, как влажный воздух заполнил лёгкие, извозчик зажёг фонарь, который кое-как рассеивал туман, и правил уверенно, но чуть было не проехал нужный поворот, который находился на возвышении. Здесь видимость была получше, но всё равно, лошадь по инерции пробежала с десяток метров, потом повозка разворачивалась, копыта захрустели щебнем, и наконец Сергей добрался до нужного места. Где-то в мареве кричали птицы, влага, проникающая в лёгкие, пахла плесенью, затхлой соломой и навозом, а ещё отчего-то сдобой. Гостя ждали — невысокий тощий мужичок по кличке Петля, которому Травин выбил два или три зуба совсем недавно, сидел под крохотным навесом, пытаясь уберечься от усилившегося дождя. Сергей отпустил извозчика — тот, посмотрев на встречающего, торопился от места встречи побыстрее убраться, и показал открытые ладони.

— Меня Хромой ждёт, — сказал он, подойдя почти вплотную к навесу.

— Велено проводить.

Петля вылез наружу, с ненавистью зыркнул на Травина, ткнул револьвером в сторону флюгера в виде журавля, парящего над туманом, и когда Сергей двинулся в указанном направлении, заковылял за ним. Ему очень хотелось выстрелить, спина обидчика заманчиво маячила впереди, но он сдерживался, представляя, что с этой сволочью сделают через несколько минут. Метрах в тридцати в стороне, стараясь казаться незамеченным, крался кореец.

— Высокий, здоровый как бык, с собакой шастает, — Лейман замер над выдвинутым ящиком, — Федя, это же он. Ну точно он!

— Кто? — фотограф простукал одну стену, и принялся за противоположную, — прощенья проси, Аграфена Степановна, это товарищ мой с работы, вот, комнату обыскиваем.

Хозяйка квартиры, заглянувшая посмотреть, что происходит в комнате жильца, всплеснула руками.

— Как обыскиваете?

— По служебной надобности, в отношении жильца вашего.

— Это что же делается, кого ж я приютила, — заголосила старушка, — убивец никак? Я так и знала, сам-то обходительный, а глаза колкие, прям цепляют, и морда лица зверская.

— Да не убийца, — попытался успокоить её Фёдор, — подозреваем, что прятать что-то может, вот и…

— Пройдите сюда, — перебил его Лейман, — садитесь. Вы — хозяйка квартиры?

— Я, — старушка села на кровать, сложила руки на коленях, нервно теребя платок, — Аграфена Степановна Бронникова, вот, Федька знает меня. То есть гражданин Фёдор.

— Вы, главное, гражданка Бронникова, не волнуйтесь, — агент пододвинул стул, уселся напротив, так чтобы их глаза были на одном уровне, — товарищ Травин сам нас пустил. До него ведь кто тут жил?

— Так это, Мухин Наум Соломонович, из Закавказья командированный по торговой части на Дальзавод, две недели тут пробыл в прошлом месяце, они, на заводе то есть, как появляется кто, мне говорят, жизнь-то тяжёлая, вы не подумайте, я лишнего не беру, чтобы только на хлеб хватало, цены-то сами знаете, как растут. И вы думаете, что Мухин?

— Вот! — Лейман поднял палец, подмигивая Фёдору, — именно он.

— Неужели, — старушка охнула, — а такой приличный с виду человек, в очках. Господи помилуй, что же такое творится, он убил кого?

— Нет, но подозреваем, что мог спрятать деньги и ценности. Вот товарищ Травин нас и впустил, чтобы мы могли всё осмотреть не торопясь, я по мебели больше, ну а наш сотрудник Фёдор Туляк, вам хорошо знакомый, он мастер тайники разыскивать, стены осматривает, так что не пужайтесь, ежели будем стучать.

Аграфена Степановна стрельнула глазами по стенам и открытому шкафу, на её лице читалось сожаление.

— Много спрятал?

— Тысяч пять или шесть, но это неточно, может больше, а может и меньше. И вообще, вдруг мы зря его подозреваем. Не знаете, мог ещё где-то утаить?

— Нет, — твёрдо сказала хозяйка квартиры, — только в этой комнате сидел все две недели, никуда не выходил.

— Ну так вы идите, а мы здесь закончим, и исчезнем, — ласково сказал Лейман, закрыл за старушкой дверь, подмигнул Фёдору, — пять минут, и всё.

Через пять минут они вышли во двор, Вася закурил, предложил Фёдору папиросу, тот замотал головой.

— Ну как знаешь. Бронникова сейчас всю квартиру перетряхнёт за нас, деньги-то навряд ли отыщет, а если что остальное, вечерком узнаем. Сосед твой, Федя, успел ещё кое-где отметиться, я думаю, нам надо срочно в это самое место. Гостиница «Версаль», там у него дама сердца проживает, мне об этом служащий ихний сказал, я про Травина вашего не знал тогда ничего, а сейчас сложил два и два, точно это он там ошивается. С собакой везде шастает, словно специально, чтобы его запомнили, так что, товарищ агент третьего пока что разряда, мы с тобой как два доберман-пинчера, по следу идём. Прогуляемся быстро, авось всех их там накроем тёпленькими и расспросим тщательно, вот нюхом чую, важное получим.