Личное дело (Управдом-6)

Глава 23

Глава 23.

Фёдор Туляк впервые видел человека с отрубленной головой — не на картинке в исторических книгах, а вживую, точнее, вмёртвую. За недолгое время работы в уголовном розыске ему доводилось фотографировать трупы, но те сохранялись целиком, разве что крови оставалось поменьше,, да повреждений прибавлялось в виде пулевых или ножевых ранений. Труп в сарае, со склонённой на грудь головой, висящей на тонкой полоске мышц и кожи, с торчащим обрубком позвоночника и сазаставил противный комок подступить к горлу, заторможенные от похмелья клетки мозга обменивались информацией хоть и лениво, но исправно, передавая картинку из глаз вглубь черепа, и когда криминалист Писаренко поднял эту отрубленную голову и развернул к объективу, чтобы Фёдору было удобнее снимать, фотограф чуть было не упал в обморок. Он с трудом удержал камеру на треноге, чуть было не выжег себе сетчатку вспышкой, но кое-как справился.

— Вот так ещё сними, — Писаренко почти приложил голову к шее, немного наклонил, зажмурил на несколько секунд глаза, защищаясь от вспышки, — чтобы было видно, что рубили справа налево, думаю, шашкой или саблей японской, именуемой катана. По сути, мой юный коллега, она шашкой и является, только сделанной из плохой стали. Ты чего снова побледнел? Может, воды?

Фотограф от воды отказался, вышел из сарая прямо под жар затухающего дома. Из обрушенных балок и сгоревших досок выуживали баграми обгорелые трупы, раскладывали их на полотне. Набралось семь мертвецов разной степени прожарки, но брандмейстер, сидящий на бочке поверх телеги, утверждал, что видит ещё несколько. Опознать трупы не было никакой возможности, одежда сгорела, лица обгорели до неузнаваемости. Фёдор читал, что узнать человека можно по зубам, если есть записи зубного техника, потому что пломбы, за исключением золотых и серебряных, оставались в целости, однако навряд ли члены банды Кузнецова посещали зубных врачей. Гришечкин был с ним согласен, но надежды не терял, он договорился с милиционерами, которые хорошо знали местных, что те поспрашивают, кто именно из жителей Второй речки и Седанки пропал после нынешнего утра.

— Сосед твой когда появится, надо спросить, не знает ли чего об этом случае, — сказал он Феде, — в засаде кто сидит?

— Домбрич, — фотограф пытался смахнуть с куртки белую пыль, осевшую от магниевой вспышки.

— Значит, считай, никого там нет. Походи ещё вокруг, пластины потрать, если не жалко, а лучше дуй обратно, без тебя справимся. Только афериста этого мне найди, инспектор может и думает, что дело плёвое, так по мне тип этот подозрительный, и может быть замешан. Хочешь, вон, Васю возьми, — агент кивнул в сторону Леймана, который прикуривал папиросу от тлеющего уголька, — тут ему тоже делать нечего. Я пока протокол заполню, и с Писаренко по округе прогуляюсь, может чего отыщем, а там и следователь появится.

Лейман с радостью согласился вернуться в город, тут же договорился с шофёром, что тот их отвезёт в управление, а потом вернётся за Гришечкиным, они с Федей залезли в открытый кузов, и через несколько минут грузовичок Форд закачался на ухабах грунтовой дороги, подбрасывая пассажиров. В управлении Федя сгрузил фотооборудование, и готовился уже мчаться в квартиру через дом, но Леймана остановил субинспектор Берсеньев.

— Вася, отлично, что ты здесь, пойдём-ка послушаем одного человека, и ты, агент Туляк, с нами.

В комнате для допросов сидел инспектор Федорчук, он пил чай, шумно отхлёбывая из стакана.

— Жора, поведай-ка ребятам то, что мне рассказал, — попросил Берсеньев.

— Да что там говорить, — дрессировщик побарабанил по телеграфному бланку узловатыми пальцами, — дочурка моя, вон, Федька её знает, собачек любит с детства, ну и привязалась к этому Султану, который в той же квартире живёт. Странно ей показалось, что собака с выучкой милицейской у простого пролетария обитает, попросила сделать запрос, не убегал ли кто. Позавчера это было, я на удачу запрос-то по желдороге послал, а сегодня получил телеграмму срочную от некого товарища Лихого, начокрмилиции в Барабинске, который заместо Каинска теперь. Пишет он, что собачка похожая пропала у них, породы доберман-пинчер, принадлежала местному питомнику, кличка — Султан, а похититель некто Добровольский Сергей Олегович, по документам старший управленец из Госспичсиндиката. Приметы, как мы уже с Андреем обсудили, один в один ваш Травин, да и зовут также и его, и доберман-пинчера. Он у них свидетелем проходит по нападению на второй курьерский аж в марте, так что, если вы этого гражданина задержите, Лихой будет счастлив вопросы задать. Подробности обещался письмом прислать, а это, сами знаете, через неделю, не раньше.

И Федорчук повозил по столу бланком телеграммы.

— Приписка здесь, по-латински — постскриптум, — он ткнул пальцем в самый низ бланка, — интересуется гражданином ДТО ОГПУ, а именно оперуполномоченный Миронов, просили при обнаружении и им сообщить, но гражданина не задерживать без особого распоряжения. Похоже, сами они это добавили, когда отправку делали.

— Что скажешь, Вася? — Берсеньев закурил, пуская дым в потолок.

— Брать его надо, Андрей Николаевич, — мгновенно отозвался тот, — смотри, сколько всего, и бабки мы нашли, и с кафталем шастает, и лабзика затяпал.

— Агент Лейман, — грозно сказал субинспектор, погрозив Васе пальцем, — сколько раз повторять, мы не блатари, чтобы на музыке говорить.

— Извините, в общем, деньги в наличии непонятно откуда, липовые документы опять же, и собачку своровал. Да, припомнил вот, у гражданина, которого мы мёртвым нашли на кладбище, тоже ксива были из Госспичсиндиката, может, они одной верёвкой повязаны. Оперуполномоченный этого не знает, потому и осторожничает. Так мы с Фёдором его задержим?

— Аккуратно, без всяких там. Помните, что вина гражданина не доказана, подозрений прямых нет, преступлений как таковых тоже, однако основания — есть. Идите.

Лейман затащил Федю в комнату, которую они делили с Гришечкиным, агента второго разряда охватило радостное возбуждение.

— Вот это дело, Федька, — громко зашептал он, словно их кто-то подслушивал, — сосед-то твой с двойным, а то и тройным дном оказался, Гришечкин прав, у него интуиция знаешь какая, ого! Вдвоём справимся?

— Справимся, — уверенно сказал Туляк, — только он может в квартиру вечером поздним заявиться.

— А мы туда не пойдём. Думаешь, он такой дурак, что обратно побежит? Сам же сказал, собаки в комнате не было, значит, с утра он её забрал, пока ты здесь ошивался, и про тайник вскрытый прознал. Будем брать его в гостинице, в номере твоей разлюбезной. Бери револьвер, и почесали.

— Она не моя. И нет у меня револьвера.

— Ничего у тебя нет. Ладно, держи, — Лейман открыл тумбочку, достал потёртый наган, — от сердца отрываю. Уже заряжен, наводишь и палишь. Справишься?

— Занятия проходил.

— Будет тебе к теории практика.

Агенты выбежали из управления в тёплый апрельский день, и вприпрыжку побежали по бывшей Алеутской, а теперь — 25-го Октября, к гостинице, благо начальную и конечную точки разделяла всего одна верста.

Нейман чувствовал себя мумией и ужасно вспотел, одеяло в сочетании с ковром давали поразительный согревающий эффект, так что, когда Травин его развязал, рубаха и даже штаны уполномоченного были мокрыми, хоть выжимай.

— Освежиться бы мне, — угрюмо сказал он, прикидывая, успеет ли прыгнуть и схватить собственный револьвер, который лежал на столе, — хоть лицо ополоснуть.

— А в уборной что станешь делать? — Сергей крутанул пистолет, словно предлагая поиграть, — зеркало разобьёшь, и с осколком на меня кинешься? Или думаешь, я там бритву оставил?

— Откуда такие познания? — Нейман встал, — пока в себя не приду, не получится у нас разговора.

— Жаль, — на столе появились ещё бумаги, — это я у Виноградского переписал, он у вас прямо Пинкертон.

— И к нему залез?

— Пришлось. Давай сразу проясним, товарищ Нейман, сдаваться я пока не собираюсь, а одному тебе меня не одолеть.

— Тамбовский волк тебе товарищ, — бросил уполномоченный, и пошёл умываться.

Его раздражали два факта, первое, вёл себя залётный фраер, о котором рассказывала Маневич, нагло и уверенно, словно это он был сотрудником самого грозного учреждения в Советской России, а Нейман так, обычной шляпой, и второе, он действительно что-то знал такое, из-за чего сразу пристрелить не представлялось возможным. Будь у уполномоченного за дверью трое, а лучше пятеро коллег из оперотдела, он бы не задумался, отдал приказ, а через час на Дзержинской, в подвале дома 22, Травин пел бы как птица обо всём, что знал и не знал. Но Нейман сейчас был один. Шофёр, сидящий в машине, получил строгий приказ никуда не отлучаться, даже по нужде, чтобы не проглядеть подозреваемого.

Окна в уборной не было, из всех принадлежностей оставались только мыло, пустая втулка от американской туалетной бумаги «Скотт» и порезанная на квадраты газета. Из этого и осколков зеркала действительно можно было соорудить подобие ножа, но Нейман решил, что прикончить наглеца всегда успеет. Тот вроде как убивать его пока не собирается, видимо, не понимает, что, оставив в живых уполномоченного, подписывает себе приговор.

— Поговорим, — сказал Нейман, вернувшись за стол, он положил ладони на столешницу перед собой, чуть напрягши мышцы, и рассчитывал перехватить инициативу, — так откуда ты знаешь Петрова?

— Знать не знаю, — Травин оставался спокойным.

— Ты же сказал, знаешь.

— Я сказал, что видел. В понедельник, между девятью и десятью утра, в квартире на Ленинской улице, над конторой «Совкино».

Нейман тут же отметил, что собеседник — не местный. Местный бы сказал «на Светланской».

— И что ты там делал?

— Искал Петрова.

— Зачем?

— Тут такое дело, — Сергей, словно фокусник, вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, но не показал, — найти я должен был товарища Бейлина, который в этот день ожидал бы меня в конторе, только Дмитрий умер у меня на руках в Кандагуловке, это на Сибирском тракте, за две недели до этого. Так что пришлось искать встречи с Петровым.

— Тот же вопрос остался, — Нейман в душе ликовал, тот, кто сидел перед ним, был не обычным деловым или аферистом, тут пахло шпионажем, использовать такой повод для внедрения, от этого он и сам бы не отказался.

Наверняка сведения о смерти Бейлина подтвердятся, сегодня же он сделает запрос, и завтра получит ответ, теперь оставалось выведать как можно больше подробностей, чтобы было на чём поймать.

— А вот об этом я расскажу товарищу из Москвы, которого Ляпис вызвал, потому как не знаю, насколько ты осведомлён о здешних делах, — спокойно сказал Травин.

Уполномоченный с трудом сдержал улыбку. Рыбка клюнула, оставалось подсечь, но осторожно, чтобы не сорвалась.

— Если ты об оперативной группе, которую возглавлял Толя, то я о ней знаю, мы с ним не разлей вода были, так что секретов от меня он не имел. Твою физиономию заодно вспомнил, как ты про понедельник сказал, ты ведь тогда возле дома на Светланской с собакой стоял, я ещё внимание обратил. Так ты, значит, к нему был направлен? Отчего сразу к нам не пришёл?

— К кому именно? — задал встречный вопрос Сергей.

Это означало, что засланный казачок был неплохо осведомлён о структуре местного контрразведывательного отдела и его взаимоотношениях с ИНО. Насколько глубоко, предстояло выяснить.

— К Богданову, — катнул пробный шар Нейман.

— Не знаю такого. Я о тебе узнал только вчера, от парней из угрозыска, откуда ты гражданку Маневич увёз, и от одного корейца по фамилии Ким, тот сказал, что кое-что для тебя делал. Вижу, разговор у нас идёт беспредметный, поэтому так поступим, я тебе расскажу всё, что узнал о Петрове и убийстве за эти дни, а ты найдёшь тех, кто это сделал. Потом мы с тобой расстанемся до того момента, как мою личность смогут подтвердить, я никуда не уеду, буду жить в этом номере, а как всё прояснится, ты мне имена скажешь — возможностей у местного окротдела куда больше моих.

Нейман для виду задумался, предложенный вариант устраивал его на сто процентов и даже больше, рыбка, считай, сама плыла в сети. Скорее всего, по славянскому внешнему виду и почти чистому произношению, это был поляк, польская разведка в последнее время заметно активизировалась, и работала на пару с японской, сея смуту в Манчжурии и на КВЖД. Шпион хотел быть полезным, это, по мнению уполномоченного, был отличный ход, чтобы расположить на свою сторону местных, и подготовиться к прибытию гостя из коллегии. И там тоже наверняка у гадёныша всё было на мази, обычно присылаемые агенты ИНО не встречались напрямую с высоким начальством, а подробности можно узнать, а точнее, выбить, у настоящего агента, которого действительно сюда послали.

— Хорошо, — сказал Нейман, словно колеблясь, — давай попробуем.

Разговор занял около часа, сперва Травин кратко, не особо вдаваясь в подробности, рассказал, где встретил Бейлина, и как тот умер, потом поделился своими впечатлениями о мертвецах, найденных в квартире, упомянул, что забрал личные дела, чтобы понять, кто именно эти люди, потому что знал их только по именам. Нейман кивал, отметив, что его собеседник наблюдательный и уж больно пронырливый, и замок в квартире взломал, и контору обшарил. Когда Травин перешёл к номеру Петрова, уполномоченный насторожился. О номере не должен был знать посторонний, значит, Бейлина пытали, возможно, смерть его была мучительной и долгой.

— Где ты, говоришь, тайник нашёл?

И это Сергей рассказал, кивнув на собаку, которая лежала на кровати, вывалив язык. Дальше пошла история про Веру Маневич и их знакомство, совпадающая с рассказом самой Веры, причём Травин показания женщины не прятал, однако подробности, которых там не было, знал. Например, про стишок, который Вера прочитала.

— Значит, кроме денег, там не было ничего, — уточнил Нейман.

— Только записная книжка, — Сергей сделал вид, что бросает уполномоченному блокнот, но тут же спрятал его в карман, — в ней каракули какие-то. Если договоримся, я вам её отдам, мне без надобности.

Нейман, не показывая вида, лихорадочно обдумывал ситуацию. В записной книжке Петров хранил много разных тайн, которые могли бы оказаться полезными, но все записи были зашифрованными, и шансов их прочитать у сидящего перед ним здоровяка не было. А у него самого не было шансов её сейчас отобрать, так что Нейман решил с записной книжкой пока что повременить.

Дальше пошло знакомство Сергея с Ляписом, тут Неймана заинтересовала камера хранения, в которой, по словам шпиона, переводчик что-то хранил. Травин знал номер, но ключа от камеры не имел, поэтому что там лежит, не знал.

— Может, фотокопии документов, или шифровальный блокнот? — закинул удочку уполномоченный, но на этот раз наживка не сработала, Сергей равнодушно пожал плечами, и продолжил рассказывать, как нашёл едва живого Ляписа в подпольном притоне, и как тот умер у него на руках.

Выходило, у этого субчика на руках все помирали, и Митя, и этот неудачник-переводчик, и настоящий сотрудник, наверняка и остальных он тоже прикончил, хотя и уверял, что приехал во Владивосток в этот понедельник. Внутренне Нейман им восхищался, в такую мешанину правды легко было добавить немного лжи, чтобы она осталась незамеченной, однако, по сути, почти ничего такого, чего бы он сам не знал, Сергей ему не рассказал. Ну разве что об увлечении Виноградского детективными романами и выдуманными историями.

— Ты знаешь, я тебе почти верю, — сказал он под конец, когда Травин остановился на сегодняшнем дне, — ты, считай, за нас всё расследовал. Теперь эти гады не скроются, будь уверен, мы их враз найдём, и камеру хранения вскроем, и кружок этот корейский. А вот с тобой не всё гладко будет, сначала проверим, как полагается, и если подтвердится что ты наговорил, то тогда и твоё участие в деле обсудим, но не раньше. Сам-то как думаешь, кто всех убил?

На это Травин улыбнулся торжествующе, и сказал, что подозреваемые у него есть, вот только фактов маловато, но он это в ближайшее время исправит. Нейман не стал шпиона разочаровывать, двойная игра требовала тонкости с обеих сторон. Он поднялся, договорился, что будет связываться с Сергеем через посыльного, и вышел из номера в отличном настроении. Когда уполномоченный спускался по лестнице к автомобилю, ему на встречу попались двое тяжело дышащих молодых человека, одного из них он не далее, как вчера видел в управлении уголовного розыска. Возможно, они искали его похитителя, но об этом Нейман не заботился, если Травина упекут в кутузку, он его вытащит. Специально, чтобы расположить к себе.

— Что, Герман, тяжко терпеть? — сказал уполномоченный, усаживаясь в машину. — Поехали в контору, похоже, я кое-что нащупал. Субчик, скажу, тот ещё, играет как артист.

— Неужто такой умный, Владимир Абрамыч?

— Человек непростой, — Нейман поглядел в окно, на залитую солнцем улицу, — помнишь, я тебе про записную книжку говорил? Так он её отыскал, подлец, с собакой.