Легенда о Белом Тигре

Глава 9 Игра в лесу и Интерлюдия: Лисья гора

В тот день я снова сидел на своём излюбленном месте под старой грушей, перебирая корни для новой партии лекарств. Солнце уже поднялось высоко, но в тени было прохладно и приятно. Сяо Юй с утра ушла на рынок, а Лао Вэнь принимал больных в доме — через открытые окна доносились приглушённые голоса.

Обострённый слух улавливал всё происходящее вокруг: журчание ручья неподалёку, жужжание пчёл в саду, мерный стук топора где-то в деревне. Мирные, человеческие звуки. Я привык к этой повседневной суете и даже находил в ней успокоение.

Поэтому когда в эту гармонию ворвались торопливые шаги и прерывистое дыхание, я сразу насторожился. По запаху я понял — ребёнок, девочка, взволнованная и напуганная. Подняв голову, я увидел Мэй Лин — одну из детей, которые дразнили меня в тот памятный день, когда я пытался освоить палочки.

Она бежала через огород, перепрыгивая через грядки, её косички растрепались, а на лице читалось отчаяние. Увидев меня под деревом, она резко остановилась, секунду колебалась, потом всё же подбежала ближе.

— Дядя Бай Ли! — выпалила она, запыхавшись. — Вы должны… вы должны помочь!

Я отложил корни в сторону и внимательно посмотрел на девочку. Ей было лет девять, обычно она держалась в стороне от других детей, более тихая и застенчивая, чем её братья-сорванцы.

— Успокойся, — сказал я мягко. — Расскажи, что случилось.

— Мальчишки поймали зверька в лесу! — у неё на глазах выступили слёзы. — Маленького, рыжего… Они его мучают! Говорят, что это игра, но он пищит и плачет, и у него кровь…

Внутри меня что-то сжалось. Зверь в моей душе рыкнул от гнева, мы оба не не терпели бессмысленной жестокости к слабым. А человеческая часть испытала разочарование. Значит, уроки Сяо Юй о доброте и уважении к живому не дошли до всех детей. Впрочем, это дети, ещё есть возможность их научить.

— Где они? — я встал, стряхивая пыль с одежды.

— У старой сосны, где ручей поворачивает к мельнице, — всхлипнула Мэй Лин. — Я просила их отпустить зверька, но они смеются… Говорят, что девчонки ничего не понимают…

Я кивнул и направился к дому.

— Сейчас вернусь, — бросил я через плечо.

В доме я быстро нашёл Лао Вэня, который как раз проводил пожилую женщину с баночкой мази от болей в суставах.

— Наставник, мне нужно отлучиться, — сказал я.

Старый лекарь взглянул на меня внимательно — наверное, что-то прочёл в моём выражении лица.

— Что-то серьёзное?

— Ничего опасного, — коротко ответил я. — но нужно вмешаться.

Лао Вэнь кивнул:

— Иди.

Я понял, что он имел в виду. Тигр во мне требовал показать котятам их место одним грозным рыком и шлепком лапы, но человеческая часть понимала — детей нужно учить, а не запугивать. Напугать проще, но надо действовать так, как делал Лао Вэнь со мной — добиться понимания.

Мэй Лин бежала рядом, показывая дорогу, хотя я и сам мог бы найти нужное место по звукам и запахам. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее слышались детские голоса — смех, возгласы, и между ними тонкий, болезненный писк.

У поворота ручья, в тени раскидистой сосны, я увидел четверых мальчишек. Сяо-бо, Чен Мин и ещё двое, которых я знал в лицо, но имён не помнил. Они сидели кружком на земле, а в центре металась маленькая рыжая лисичка.

Зверёк был совсем молодой, размером с котёнка, с пушистым хвостом и огромными тёмными глазами. Одна из его передних лап была повреждена — видимо, он попал в силок или капкан. Мальчишки привязали к его хвосту верёвку и по очереди дёргали, заставляя бегать по кругу, пока он не падал от изнеможения.

— Смотри, как он кувыркается! — смеялся один из детей.

— А давайте посмотрим, умеет ли он плавать! — предложил другой, указывая на ручей.

Во мне поднялась волна ярости — такой силы, что пришлось сжать кулаки и сделать глубокий вдох, чтобы не дать тигру вырваться наружу. Дети не чувствовали моего приближения, увлечённые своей жестокой игрой.

— Достаточно, — сказал я негромко, но в голосе прозвучали нотки, которые заставили всех четверых подпрыгнуть и обернуться.

Увидев меня, мальчишки растерялись. Сяо-бо выпустил верёвку из рук, а лисёнок тут же заковылял к кустам, волоча за собой привязанную к хвосту бечёвку.

— Дядя Бай Ли… — начал Чен Мин. — Мы просто…

— Играли? — я шагнул ближе, и дети невольно попятились.

— Ну… да, — неуверенно сказал Сяо-бо. — Мы же его не убивали…

— Это всего лишь лисёнок, — добавил третий мальчик. — Вредитель. Они цыплят воруют.

Я присел на корточки перед ними.

— Скажите мне, — начал я спокойно, — вам было бы больно, если бы кто-то привязал верёвку к вашей руке и дёргал до тех пор, пока вы не упали?

Дети переглянулись, но не ответили.

— А если бы кто-то заставлял вас бегать по кругу с повреждённой ногой, пока вы не упадёте от боли и усталости?

— Но мы же люди, — возразил Чен Мин. — А это просто зверь.

— Просто зверь, — повторил я. — Боится ли «просто зверь»? — продолжил я. — Хочет ли он жить так же сильно, как вы?

На этот раз никто не ответил. Я видел, как меняются их лица — приходит понимание, а вместе с ним и стыд.

— В деревне принято убивать животных, — сказал я, поднимаясь. — Но только когда это необходимо. Для еды, чтобы прокормить семью. Чтобы защитить урожай или скот от настоящих хищников. Или чтобы избавиться от больных зверей, которые могут заразить других.

Я обвёл взглядом всех четверых:

— Но мучить слабое существо ради забавы… Это недостойно.

На мгновение я сам задумался, не вру ли я им? Но нет, и я-человек, и я-тигр, мы оба считали, что есть правила поведения и мы обязаны их соблюдать. Как будто когда-то давно я выучил некий кодекс и продолжаю следовать ему, даже если и не помню.

Кодекс…

Какое сложное слово. Явно из моей прошлой жизни. У кодексов обычно есть точные названия. Надо вспомнить его. Я должен. Если я найду тех, кто ещё ему следует, я смогу узнать о себе.

Под моим взглядом Сяо-бо вздрогнул, словно я ударил его.

— Мы… мы не хотели, — пробормотал он.

— Тогда скажите мне, — я скрестил руки на груди, — стоит ли сильному обижать слабого?

— Нет, — хором ответили мальчики.

— А если я, раз уж я сильнее вас, решу, что вы заслуживаете наказания за жестокость? — я сделал паузу, давая им подумать. — Может мне схватить вас и потаскать за волосы, пока вы не заплачете? Я сильный, подниму всех сразу, как морковок с грядки.

Глаза детей расширились от ужаса.

— Нет! — воскликнул Чен Мин. — Это будет несправедливо!

— Почему несправедливо? — спросил я. — Вы же мучили того, кто слабее вас. Разве я не имею права сделать то же самое?

— Но… но вы же добрый! — выпалил Сяо-бо.

— Значит, доброта в том, чтобы защищать слабых, а не обижать их? — подытожил я.

Дети согласно закивали, и я увидел, как до них наконец дошла суть урока.

— Хорошо, — сказал я, смягчая голос. — Тогда найдём лисёнка и поможем ему.

Лисёнок не ушёл далеко — раненая лапа не позволяла ему быстро двигаться. Мы нашли его в кустах малины, где он забился в самую глубь колючих веток, дрожа от страха и боли. Верёвка запуталась в ветках, и маленький зверёк не мог освободиться.

— Отойдите, — попросил я детей. — Он боится.

Я медленно приблизился к кустам и присел рядом, позволяя учуять мой запах. К моему удивлению, лисёнок отреагировал — перестал дрожать и внимательно посмотрел на меня своими тёмными глазами.

Наверное, звериная часть моей природы позволяла мне общаться с животными лучше, чем обычным людям. Я осторожно протянул руку тыльной стороной, и лисёнок, помедлив, обнюхал мои пальцы.

— Тихо, малыш, — прошептал я. — Не надо бояться.

Аккуратно распутав верёвку, я взял лисёнка в руки. Он был совсем лёгким, тёплым комочком жизни, который дрожал от пережитого страха. Я ощупал его. Повреждённая лапа была вывихнута, но не сломана — это можно было исправить.

— Смотрите, — сказал я детям, которые собрались вокруг. — Он боится нас. Для него мы — огромные чудовища, которые могут его убить.

Сяо-бо протянул руку, чтобы погладить лисёнка, но тот испуганно прижался ко мне.

— Он меня боится, — грустно сказал мальчик.

— Конечно боится, — ответил я. — Ты причинил ему боль. Доверие нужно заслужить.

Я осторожно осмотрел повреждённую лапку. Вывих был несложный, и я аккуратно вправил сустав на место. Лисёнок пискнул от боли, но не попытался укусить меня.

— Ему нужен покой и время, — сказал я. — Я заберу его к себе и выхажу. А когда он поправится — отпущу в лес.

— А можно… можно мне помочь? — неожиданно спросил Сяо-бо.

Я посмотрел на мальчика внимательно. В его глазах читалось искреннее раскаяние.

— Можно, — кивнул я. — Но только если будешь делать всё, что я скажу. И никогда больше не обидишь слабого.

— Обещаю! — горячо воскликнул Сяо-бо.

— И мы тоже! — подхватил Чен Мин, а остальные мальчики согласно закивали.

Я улыбнулся. Но расслабляться было рано. Мой нос уловил незнакомый запах — тяжёлый, мускусный, с примесью чего-то гнилостного. Где-то рядом было крупное животное, и что-то в его запахе показалось мне знакомым и тревожным.

— Дети, — сказал я, инстинктивно прижимая лисёнка к груди, — нужно в деревню. Сейчас же.

— Но почему? — удивилась Мэй Лин.

Её слова оборвал громкий треск ломающихся веток где-то в чаще. Потом раздался протяжный, утробный рык — не такой, какой издают обычные лесные звери. В этом звуке была злоба, голод и угроза.

Моя кровь похолодела. Я узнал этот запах.

Скверна.

— Бегите, — приказал я детям, и они услышали в моём голосе что-то, что не посмели ослушаться. — Прямо в деревню, не оглядывайтесь.

Из чащи выломился кабан. Но это был не обычный лесной вепрь — зверь был огромным, почти с корову, его бока покрывали чёрные наросты, а глаза светились нездоровым светом. Клыки выросли до неестественной длины, а по шкуре пульсировали тёмные вены.

Кабан-мерзость. Ещё одно создание, искажённое скверной. Слишком близко от деревни!

Зверь увидел нас и заревел, роя передними копытами землю. Дети закричали от ужаса, но, к моему облегчению, побежали в сторону деревни, не оглядываясь.

Я осторожно опустил лисёнка в мягкую траву под деревом — здесь ему было безопаснее, чем у меня в руках во время боя.

— Лежи тихо, малыш, — прошептал я. — Скоро всё закончится.

Кабан опустил голову и рванул вперёд. Даже искажённый скверной, он сохранил звериные инстинкты — атака была стремительной и точной, рассчитанной на то, чтобы проткнуть меня клыками или сбить с ног.

Но я никогда не был беспомощным человеком. В момент атаки время словно замедлилось — обострившиеся чувства позволили мне просчитать траекторию броска и найти идеальный момент для уклонения.

Шаг Ветра — техника, которую я практиковал каждую ночь в горах. Моё тело растворилось в воздухе, переместившись на несколько метров в сторону. Кабан пронёсся мимо, его клыки полоснули воздух там, где секунду назад была моя грудь.

Зверь затормозил, взрывая копытами дёрн, и повернулся ко мне. В его красных глазах не было разума — только слепая ярость и голод скверны.

На этот раз он не стал разгоняться. Кабан двинулся медленно, методично, готовый среагировать на любое моё движение. Умный.

Я почувствовал, как в груди разгорается знакомое тепло — энергия третьей звезды, которая питала мои способности. Пальцы начали трансформироваться, превращаясь в когти, способные разрезать металл. Но кабан был огромным и покрытым наростами — простых царапин было бы недостаточно.

Кабан почувствовал изменение и заревел, бросаясь вперёд с удвоенной яростью. Скверна не терпела чистой энергии жизни — она причиняла ей настоящую боль.

Я увернулся от очередной атаки, выпустил когти и распорол зверю бок. Кабан взвыл — звук был полон такой агонии, что даже у меня мурашки побежали по коже. Он извернулся и ударил меня крупом.

Сила удара отбросила меня назад, но и зверь пошатнулся. На его боку зияла чёрная, будто обугленная рана, из которой сочилась густая жидкость. Но мерзость ещё не была побеждена. Скверна быстро затягивала рану, и кабан, хоть и ослабленный, готовился к новой атаке.

Я понял, что нужно действовать быстро. Пока зверь восстанавливался, я собрал всю энергию третьей звезды в правую руку, усилив её. Ци циркулировала по меридианам, наполняя мои когти силой.

На этот раз я не стал ждать атаки кабана. Шаг Ветра перенёс меня прямо к зверю, и я вонзил горячую ладонь в его шею, туда, где под кожей пульсировали тёмные вены скверны.

Кабан содрогнулся всем телом. Я прорвался туда, где находилось ядро и одним ударом раздробил его, уничтожая источник искажения. Яростный свет в глазах зверя угас, наросты на шкуре начали отваливаться, а сам он медленно оседал на землю.

Через несколько секунд от страшной мерзости остался только обычный лесной кабан. Я тяжело дышал, чувствуя усталость, но зверь был побеждён, дети в безопасности, и это главное.

Лисёнок всё ещё лежал под кустом, наблюдая за происходящим своими умными тёмными глазами. Когда я подошёл к нему, он не дёрнулся — наверное, понял, что я защищаю, а не нападаю.

— Пойдём, — сказал я, осторожно поднимая его, — Тебе нужно подлечиться, а мне — рассказать Лао Вэню, что в наших краях появилась ещё одна мерзость.

На обратном пути я размышлял о случившемся. Кабан был заражён скверной — но откуда он пришёл? Неужели где-то поблизости есть ещё одно гнездо тьмы? Олень упоминал о копях. Эта мысль не давала покоя. Если скверна распространяется, значит, деревне грозит опасность.

Но с этим я разберусь потом. А сейчас у меня был урок, который нужно было завершить.

Дети ждали меня у околицы деревни — все четверо мальчишек и Мэй Лин. Они столпились в кружок, взволнованно переговариваясь, но когда увидели меня с лисёнком на руках, бросились навстречу.

— Дядя Бай Ли! — закричал Сяо-бо. — Вы живы! А что случилось с тем зверем?

— Зверь больше никого не потревожит, — спокойно ответил я.

В доме старого лекаря Сяо Юй помогла устроить лисёнка в небольшой корзине, выстланной старой тканью и травой. Лао Вэнь осмотрел зверька более тщательно — кроме вывихнутой лапы, у него были ссадины и синяки, но ничего серьёзного.

— Поправится, — заключил наставник, нанося на раны целебную мазь. — Дня через три будет бегать как ни в чём не бывало. Только корми его часто и не давай много двигаться.

Дети наблюдали за лечением с искренним интересом. Особенно внимательно следил Сяо-бо.

— Дядя Бай Ли, — тихо сказал он, когда мы закончили, — я понял.

— И что именно ты понял? — спросил я.

Мальчик задумался, подбирая слова:

— Что… что он живой. Как мы. Что ему больно и страшно. И что нельзя причинять ему боль просто потому, что можем.

— Правильно, — кивнул я. — А что ещё?

— Что сильный должен защищать слабого, а не обижать его, — добавил Чен Мин.

— И что доверие нужно заслужить, — подхватила Мэй Лин.

Я улыбнулся. Урок был усвоен.

— Хорошо. Следующие дни лисёнок будет жить здесь, пока не поправится. Кто хочет помочь мне за ним ухаживать?

Все пятеро подняли руки, и их лица светились искренним желанием помочь.

— Хорошо, — сказал я. — Но помните — он всё ещё боится. Нужно быть терпеливыми.

В следующие дни дети сменяли друг друга возле корзины с лисёнком. Они приносили ему молоко и мелко нарезанное мясо пойманных мной кроликов, тихо разговаривали с ним, осторожно гладили. Постепенно зверёк привык к их присутствию.

Сяо-бо проводил возле корзины больше всех остальных. И лисёнок, казалось, понимал — он перестал дрожать при приближении мальчика и даже позволял себя погладить.

— Он меня простил, — сказал Сяо-бо на третий день, когда лисёнок впервые лизнул его палец. На глазах мальчика стояли слёзы радости.

— Животные умеют прощать быстрее людей, — ответил я. — Но помни — нельзя обманывать доверие.

К концу недели лапка полностью зажила, и зверёк начал проявлять беспокойство, стремясь выбраться из корзины. Пришло время выпускать его в лес.

— А нельзя оставить его здесь? — спросила Мэй Лин. — Он же привык к нам…

— Лисы — дикие, — объяснила им Сяо Юй. — Они должны жить на воле, в лесу.

Дети притихли, но кивнули. Мы отнесли лисёнка на опушку леса, недалеко от того места, где произошла встреча с кабаном-мерзостью. Я поставил корзину на землю.

Лисёнок выглянул наружу, принюхался к лесным запахам, потом посмотрел на нас. В его тёмных глазах не было страха. Он выпрыгнул из корзины, сделал несколько шагов к лесу, потом обернулся и посмотрел на детей. Потом отвернулся, махнул пушистым хвостом и скрылся в кустах. Мы ещё немного постояли, прислушиваясь к шорохам, но он не вернулся.

На обратном пути дети шли тихо, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Сяо-бо поднял голову:

— Дядя Бай Ли, а можно вопрос?

— Конечно.

— Когда на нас напал тот страшный кабан… Вы его победили… как настоящий герой-культиватор?

Я глянул на него:

— А как ты думаешь?

— Думаю, да, — серьёзно ответил мальчик. — И думаю, что вы защищаете всех слабых.

— Правильно, — кивнул я.

— Тогда когда я вырасту, я тоже хочу стать таким, как вы, — заявил Сяо-бо. — Хочу защищать слабых.

— И я! — подхватили остальные дети.

— Не нужно ждать, пока вырастете, — сказал я. — Начинайте сейчас.

Дети согласно закивали. Урок был усвоен полностью.

Хотелось бы надеяться…

Интерлюдия: Лисья гора

Лисёнок семенил по лесной тропе, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к знакомым запахам. Его рыжая шёрстка блестела в лучах заходящего солнца, а зажившая лапка больше не напоминала о себе болью. Инстинкт вёл его домой — туда, где высокие сосны уступали место древним дубам, а обычные лесные звуки затихали.

По мере того как он углублялся в чащу, мир вокруг начинал меняться. Воздух становился гуще, насыщенней, словно пропитанный невидимой энергией. Листья деревьев шелестели без ветра, а между стволами мелькали призрачные тени — не то игра света, не то что-то особенное.

Лисёнок не боялся. Эти места были его домом.

Тропа вывела его к подножию Лисьей горы. Здесь граница между обычным и необычным окончательно стёрлась. В сумерках замерцали лисьи огни — крошечные сияющие шарики, что танцевали между деревьев, освещая путь наверх. Один такой огонёк подлетел к лисёнку, игриво покружился вокруг его морды и поплыл дальше, словно приглашая следовать за собой.

Склон горы был усеян норами и логовами, но большинство из них казались пустыми. Лишь изредка в тени мелькали силуэты — другие лисы. Некоторые имели по два хвоста, некоторые — по три. Все они с любопытством следили за маленьким путешественником, но не препятствовали его пути.

Лисёнок знал, куда идти. Его лапы сами несли его к вершине горы, где среди древних камней, оплетённых плющом, зияла пещера. Не простая нора, а настоящее логово — широкое, глубокое, уходящее в самое сердце горы.

У входа лисёнок остановился. Внутри царила тьма, но в глубине пещеры горели два глаза — огромные, мудрые, цвета расплавленного золота. Они не мигали, не двигались, но лисёнок чувствовал, как они изучают его от ушей и до хвоста.

Благоговение охватило маленькое сердце. Он присел на задние лапы и опустил морду, признавая превосходство того, кто обитал в пещере.

— Где же ты так долго пропадал, малыш Ян? — донёсся из тьмы голос. Мягкий, тёплый, но с нотками древней силы, которая не терпела неповиновения.

Лисёнок тихо тяфкнул, потом ещё раз — жалобно, рассказывая на своём языке о том, что с ним случилось. О силках, о людских детях, о боли, о страхе. И о том, кто его спас.

Золотые глаза в глубине пещеры дрогнули.

— Ах, вот как… — голос стал задумчивым, в нём зазвучали нотки удивления. — Значит, он проснулся…

Сияющие глаза начали приближаться. Сначала медленно, словно их обладательница размышляла о чём-то важном. Потом быстрее, и лисёнок услышал мягкие шаги по камню пещеры.

Из тьмы вышла лиса.

Она была прекрасна и величественна — белоснежная шерсть отливала серебром в свете лисьих огней, а за её спиной веером расходились пять пушистых хвостов. Размером она была с крупную собаку, но в её движениях читалась сила, способная сокрушить медведя.

Лиса склонила голову, рассматривая лисёнка, и её золотые глаза светились мудростью веков.

— Я должна сама убедиться, — сказала она. — Если белый тигр и правда проснулся… Значит, я не ошиблась…

Она не договорила, но лисёнок почувствовал, как воздух наполнился напряжением. Лисьи огни заметались быстрее, а тени между деревьев задвигались, словно сами духи леса прислушивались к словам старейшины.

Лиса подошла к краю пещеры и посмотрела в сторону человеческих земель, туда, где за холмами лежала деревня Юйлин. Её хвосты медленно покачивались, а в золотых глазах отражались звёзды.

— Интересные времена наступают, — прошептала она в ночной воздух. — Очень интересные времена…

Лисьи огни замерцали ярче, словно отвечая на её слова, а где-то в глубине леса протяжно ухнула сова — вестница перемен.

Маленький лисёнок свернулся калачиком у ног старейшины, чувствуя себя в безопасности. Он выполнил своё предназначение — принёс весть о том, кто его спас. А что будет дальше, решать было не ему.

Белая лиса всё смотрела на человеческие земли, и в её взгляде читались планы, которые простираются далеко за пределы одной маленькой деревни.

А вот и она, красавица-лиса =З