Легенда о Белом Тигре

Глава 2 Старый Вэнь

Тварь завизжала и неожиданно резво метнулась, ударив меня об скалу. Раз! Ещё раз! Мне перехватило дыхание от боли, я разжал когти и отпрыгнул в сторону.

Мы замерли друг против друга тяжело дыша. Чёрная жижа с хлюпаньем лилась из разорванной шеи мерзости, любое другое живое существо уже бы погибло, но не эта тварь. Она нажралась достаточно плоти, чтобы длить и длить своё существование.

Проклятье, я должен добраться до сердца и раздавить его, тогда мерзость сдохнет!

Я только примерился напасть снова, как опухоль на боку существа внезапно вздулась и лопнула с влажным хлопком. Из неё хлынуло нечто чёрное, студенистое, быстро растекающееся по земле. Но вместо того, чтобы просто растечься лужей, эта субстанция взбурлила вонючими пузырями и начала формироваться, собираться, обретать объём и конечности.

За считанные секунды рядом с первым существом возникло второе — меньше размером, но с такими же жёлтыми глазами, полными ненависти и голода.

Я аж взрыкнул. Да вы шутите… Тварь… разделилась. Прямо у меня на глазах.

Я отпрыгнул назад, тяжело дыша. Лохмотья, служившие мне одеждой, пропитались чёрной слизью. Мои руки дрожали от напряжения. В голове стучала одна мысль: я недооценил противника.

Одна мерзость, даже раненая, была серьёзным врагом. Теперь их стало две.

Они окружали меня, двигаясь с жуткой синхронностью, словно управляемые единым разумом. Первая тварь — ослабленная, но всё ещё опасная — заходила слева. Вторая — меньше, но свежая и быстрая — справа.

Старик-травник молча наблюдал, прижавшись к скале. В его глазах я прочёл то, что предпочёл бы не видеть — понимание неизбежного. Что ж, смирение для малых и слабых, но не для меня!

Я не могу отступить. Не на моей земле.

Старшая мерзость издала тонкий визг, и обе твари бросились одновременно, смыкая клещи с двух сторон. Я принял боевую стойку, готовый уклоняться и нападать.

Время словно замедлилось. Я видел, как растягиваются в гримасе пасти чудовищ, как подрагивают их искаженные мышцы под шкурой, испещрённой чёрными венами. Слышал влажный хруст их суставов и хлюпанье внутренностей, в которых плескалась жирная тьма.

В последний момент я прыгнул вверх, оттолкнувшись с такой силой, что взлетел над атакующими тварями. Они столкнулись друг с другом в том месте, где мгновение назад стоял я. Приземлившись на выступающий из склона корень, я мгновенно развернулся и бросился к младшей твари, которая ещё не успела прийти в себя после столкновения.

Мои когти вошли точно между лопаток существа. Её шкура ещё не успела загрубеть, как у старшей. Я чувствовал, как плоть раздирается под нажимом, как прорываются внутренние органы. Отвратительное ощущение — словно погружаешь руки в болотную трясину, полную гниющих останков. Меньшая тварь завизжала, извиваясь подо мной, но я не останавливался. Инстинкт вёл меня глубже, сквозь слои скверны, к сердцу, туда, в самый центр, к тому, что пульсировало внутри.

— Сдохни! — прорычал я, чувствуя, как мои пальцы смыкаются вокруг твёрдого объекта размером с кулак.

Я резко вырвал свою добычу из сотрясающейся туши, разбрызгивая кровь и чёрную жижу.

Это было ядро — сгусток тьмы, пульсирующий и вибрирующий, словно живое сердце. Я сжал его со всей силы, и оно лопнуло в моей ладони с тихим хлопком, обдав меня фонтаном чёрной жидкости. Существо под моими ногами содрогнулось в агонии и замерло.

Но первая, старшая тварь уже пришла в себя. Она атаковала сбоку, и я едва успел отскочить. Её клыки чиркнули по моим рёбрам, разрывая и без того жалкие лохмотья одежды и оставляя глубокую рану. Боль обожгла, заставив зарычать, но странным образом обострила чувства.

Кабан был ранен, ослаблен, но всё ещё опасен. Он кружил, прихрамывая на одну ногу, жёлтые глаза сузились до щёлочек. Чёрная жидкость сочилась из множества ран на его шкуре, но он явно не собирался сдаваться.

— Ты уже мёртв, — выдохнул я. — Просто ещё не понял этого. Никто не ходит по моей горе без разрешения, и тебе придётся заплатить.

Тварь бросилась на меня в последней, отчаянной атаке. Её голова была опущена, клыки нацелены на мой живот. Вместо того чтобы уклониться, я прыгнул навстречу, перевернувшись в воздухе и приземлившись на спину кабана. Когти моих ног впились в его бока, удерживая меня на месте, пока руки искали путь к ядру.

Его раны от нашего прошлого боя не успели затянуться, я вцепился в шкуру, раздирая её сильнее.

Кабан взбесился. Он крутился волчком, бился о скалы, пытаясь сбросить меня. Чёрная кровь заливала нас обоих. Я чувствовал, как её едкие испарения разъедают кожу, но не отпускал.

— Где? — прорычал я, погружая руки глубже в разорванную плоть существа. — Где твоё сердце, тварь?

И тут я нащупал его — глубоко под лопаткой, там, где у обычного животного находится сердце. Твёрдый, пульсирующий шар, излучающий холод. Источник мерзости. Ядро старшей твари оказалось крупнее, с неровной поверхностью, покрытой бугорками и впадинами.

Я обхватил его обеими руками и резко дёрнул, вырывая из плоти. Существо издало крик — не животный рёв, а тонкий, почти человеческий вопль, от которого волосы встали дыбом. Его тело выгнулось дугой, все мышцы напряглись в последней судороге.

Ядро пульсировало в моих руках, пытаясь вырваться, будто обладало собственной волей. От него исходили тонкие чёрные нити, которые обвивались вокруг моих пальцев, впиваясь в кожу. Оно знало, что умирает, но не собиралось сдаваться. Оно жаждало пожрать меня, кусалось в ответ, как загнанная в угол крыса. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалась моя ярость. И ярость была сильнее.

— Ты. Не. Принадлежишь. Этому. Миру, — процедил я сквозь стиснутые зубы, сжимая ядро.

Оно сопротивлялось, но с каждым мгновением его сила слабела. Наконец, с хрустом, похожим на треск льда, ядро раскололось в моих руках. Волна тёмной энергии ударила меня в грудь, отбрасывая назад. Я пролетел несколько метров и врезался в скалу, на мгновение потеряв сознание.

Когда зрение вернулось, я увидел, что от тварей не осталось ничего сверхъестественного. На земле лежали два обычных кабана — один крупный, старый, второй поменьше, молодой. Мёртвые животные, ничего более. Их шкура, прежде пульсирующая чёрными венами, теперь была обычного бурого цвета, иссохла и потрескалась. Глаза — не светящиеся жёлтым, а тусклые, обычные кабаньи глаза, ввалившиеся в череп.

Тьма отступила. Мерзость исчезла. Её больше ничего не держало в нашем мире.

Я поднялся на ноги, ощущая, как дрожат колени. Ярость боя отступала, и её место занимала боль. Царапины и порезы на теле горели огнём. Но хуже физической боли было осознание того, что только что произошло. Я бился с чудовищами из потустороннего мира. И победил. Голыми руками. Вернее… когтями.

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты чёрной слизью, которая постепенно испарялась на солнце, оставляя на коже красные следы ожогов. Когти медленно втягивались, руки вернулись к более человеческому виду. Тело успокаивалось, зверь внутри засыпал сном победителя, удовлетворённый битвой.

Мерзость изгнана.

Только сейчас я заметил, что старик-травник не убежал. Он всё ещё сидел, прислонившись к скале, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его взгляде был не страх, как я ожидал, а… благоговение?

Стыд накрыл меня неожиданно. Он видел. Видел мои когти, мою ярость, моё безумие. Видел, что я дикий зверь. Стал невольным свидетелем того, какое я чудовище… Я отвернулся, готовый бежать обратно в пещеру, скрыться в своём логове, подальше от людских глаз.

Нельзя, чтобы меня видели. Нельзя, чтобы меня нашли!

— Подожди, молодой господин, — слабый, но удивительно твёрдый голос остановил меня. — Не уходи, воин.

Я замер, не оборачиваясь. Часть меня хотела исчезнуть, тенью раствориться среди скал и деревьев, уйти в свой мир, где не звучат слова и нет места людям. Но другая — человеческая часть — жаждала чего-то… Странная тоска снова сдавила мне грудь.

— Ты… не боишься меня? — хрипло спросил я, всё ещё стоя спиной к старику.

— Боюсь ли я того, кто только что спас мою никчёмную жизнь? — В голосе старика послышался слабый смешок. — Старый Вэнь ещё не лишился разума окончательно. Я знаю, что такое благодарность.

Я медленно обернулся. Старик пытался подняться, опираясь на скалу, но его нога подогнулась, и он со стоном опустился обратно.

— Эти разбойники, — проговорил он, морщась от боли, — они не просто избили меня. Кажется, они сломали мне ногу. Хотели забрать женьшень, который я искал три года… Хоть я не желал им смерти, но они получили по заслугам.

Я нерешительно подошёл ближе, всё ещё готовый отпрыгнуть при первом признаке страха с его стороны. Но старик смотрел на меня и не прятал взгляд. Я не видел в его глазах отвращения, и не чуял от него злобы.

— Меня зовут Лао Вэнь[1], — представился он. — Я травник из деревни Юйлин, что лежит в долине за южным перевалом.

Я молчал, не зная, что ответить. Своего имени я не помнил. Кто я? Что я? Эти вопросы бились в моей голове, как пойманные птицы.

— У тебя есть имя, молодой господин? — мягко спросил Лао Вэнь, словно читая мои мысли.

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Не помню.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно оценивая.

— Что ж, — наконец произнёс он, — это необычно, но не невозможно. Бывает, что человек теряет память после сильного потрясения или удара по голове.

Человек. Странно было слышать это слово по отношению к себе после того, что только что произошло. Он видел во мне человека. Только был ли я им? Разве у людей есть когти?

— Ты назвал эту гору своей, — продолжил Лао Вэнь. — Ты живёшь здесь давно?

— Не знаю, — повторил я. — Помню только пещеру наверху. И то, что гора… моя.

— Интересно, — пробормотал старик. — Очень интересно… Я слыхал, что на этой горе живёт особенный хранитель, но никогда не встречал его лично… — Затем он посмотрел мне прямо в глаза. — Молодой господин, мне нужна твоя помощь. Я не могу сам добраться до дома с такой ногой. Не согласишься ли ты проводить старика?

Я отступил на шаг. Спуститься в долину? К людям? Туда, где едкий дым. Часть меня — звериная часть — протестовала. Люди опасны. Люди непредсказуемы. Но человеческая часть… человеческая часть хотела идти туда, хотела увидеть других людей.

— Я живу один, на окраине деревни, — словно почувствовав моё смятение, добавил Лао Вэнь. — Только мы с моей внучкой. Мы не станем болтать направо и налево о нашем спасителе.

Я заколебался.

Я просто схожу и посмотрю. Если люди обозлятся или испугаются, я убегу. И снова вернусь сюда… Но что-то… что-то как будто звало меня, просило покинуть гору. Знать бы, как называлось это чувство, этот тихий зов.

— Хорошо, — наконец ответил я. — Я помогу тебе добраться до дома.

Старик благодарно кивнул, но сначала надо было прибраться. Я перетащил кабанов к пропасти и швырнул их вниз, в ущелье. Туда же отправились тела разбойников. Волки, лисы и стервятники разберутся с ними. Гора пожирает всех, но перевал должен быть чист. Не знаю почему, но я был уверен, что разлагающиеся тела помешают течению энергии. Я присыпал песком пятна крови. Над дальним перевалом собирались облака, ночью будет дождь, он смоет все следы.

Я подошёл, чтобы помочь старику подняться. Он был лёгким, почти невесомым, хоть и опирался на меня всем телом. От него сильно пахло травами, корнями и землёй — простые, честные запахи, без примеси лжи или страха. Он даже не поморщился, хотя я был уверен — от меня воняло. Откуда-то из глубины памяти пришло непонятная мысль о том, что он хороший целитель, раз может сдержаться и не выказать отвращения.

— Мы пойдём через южный перевал, — сказал Лао Вэнь. — Путь неблизкий, но другого нет.

Я кивнул и бережно повёл старика вниз по тропе, стараясь выбирать самые ровные участки. Спустя несколько шагов я оглянулся на место битвы. Если не приглядываться и не принюхиваться, то как будто ничего и не случилось. Я отвернулся.

— Ты знаешь, что это были за твари? — тихо спросил я, продолжая спуск.

Лао Вэнь вздохнул.

— Скверна, — коротко ответил он. — То, что не должно существовать в нашем мире, но иногда находит дорогу. Обычные животные, искажённые тёмными силами.

Я никогда столько много не разговаривал, как сегодня, у меня першило в горле, но раз уж начал… Я должен знать.

— Откуда они берутся?

Старик вздохнул.

— В старых книгах пишут о разрывах, трещинах между мирами. В таких местах течение времени и пространства искажается, позволяя тьме просачиваться из мира Демонов. Обычно эти разрывы незначительны и быстро затягиваются. Но иногда…

Он замолчал, и я не стал настаивать. И так понятно, иногда тьма сгущается и появляются такие — как эти кабаны. Мерзости. Противоположные истинному творению Неба, созданные лишь пожирать и уничтожать, но им никогда не суждено насытиться.

Мы продолжили спуск в тишине.

Перевал оказался сложнее, чем я ожидал. Тропа петляла между скалами, то поднимаясь, то опускаясь, иногда сужаясь настолько, что приходилось буквально протискиваться между каменными стенами и обрывом. Где один я бы пробежал во мгновение, приходилось останавливаться. С травником это было непросто, но я обнаружил, что обладаю удивительной силой и выносливостью. То, что для обычного человека было бы непосильной задачей, для меня оказалось лишь лёгким неудобством.

Постепенно пейзаж менялся. Голые скалы сменились лесистыми склонами. Сосны уступили место широколиственным деревьям. Воздух стал более влажным и тёплым. Мы спускались в долину.

Когда мы спустились с перевала, а деревья стали ровнее и из скрученных ветром борцов превратились в густой лес, я выломал ему ветку, ободрал сучья, и у старика появился надёжный костыль.

Мы продолжили путь, и теперь Лао Вэнь шёл увереннее, опираясь на костыль. Запахи продолжали меняться. К лесным ароматам примешивались новые — я чувствовал близость человеческого жилья. Дым от очагов, причём не один — я различал как минимум пять разных источников. Дым от сжигания сосновых дров, более едкий запах соломы, сладковатый аромат горящих фруктовых веток.

Затем появились запахи и звуки домашних животных. Свиньи, куры. И навоз — коровий, лошадиный, козий — все они пахли по-разному, создавая характерную для деревни тяжёлую смесь запахов. Я поморщился.

Воняет.

— Мы почти пришли, — сказал Лао Вэнь, когда солнце уже клонилось к закату. — Видишь дым над деревьями? Это Юйлин.

Мы вышли на более широкую тропу, утоптанную множеством ног. Здесь запахи деревни стали ещё сильнее. Я различал кузницу — металл, уголь, пот кузнеца. Лавку — специи, ткани, кожа. Трактир — пиво, жареное мясо, табачный дым.

И людей. Много людей. Даже слишком много. Каждый со своим уникальным запахом. Крестьянин, работавший в поле — земля, пот, сено. Женщина, стиравшая бельё — мыло, речная вода, мокрая ткань. Дети, игравшие у ручья — грязь, водоросли, веселье.

С каждым вдохом я узнавал о деревне больше, чем мог бы увидеть глазами. И это знание одновременно успокаивало и тревожило. Юйлин была обычной деревней, полной обычных людей с их повседневными заботами. Но где в этой картине был я? Найдётся ли мне место среди людей?

Я напрягся. С каждым шагом к деревне беспокойство нарастало. У людей есть оружие. Я сильный и быстрый, но если их будет много…

А ещё они злопамятны. Если их испугать… они не оставят меня в покое.

— Не волнуйся, — произнёс Лао Вэнь, словно читая мои мысли. — Мой дом стоит на отшибе. Никто не увидит нас, если ты не захочешь.

Эти слова немного успокоили меня, но напряжение всё равно не отпускало. Вскоре среди деревьев показался небольшой домик, стоящий особняком от остальных строений. Деревянный, с соломенной крышей и маленьким садом, обнесённым низким забором из плетёных ветвей.

До меня донёсся густой запах лекарственных трав. Несомненно дом лекаря.

Едва мы приблизились, дверь распахнулась, и на порог выскочила девушка лет шестнадцати. Тонкая, хрупкая, с длинными чёрными волосами. Её одежда была простая и скромная, руки испачканными в травяном соке, но её запах…

Я вдохнул и едва не зажмурился. До чего же сладкий и зовущий аромат…

— Дедушка! — воскликнула она, бросаясь к нам. — Я так волновалась! Ты пропал на целый день, я думала…

Она осеклась, заметив меня. Её тёмные глаза расширились от испуга.

Портреты

Старый Вень

И его милая внучка Сяо Юй