Кукла 9

Глава 9

Сбежать от возжелавшей сна в обнимку сестренки мне не удалось — отвлекся на новых гостей, по мосту топающих, что оказались просто-напросто нашими «хомячками», на иных гостей, что на присосках по стене ползущих, но с ними разобрался наш дворецкий и без меня, да на ситуацию в Шурелге, где действительно нужна была моя помощь во избежание. Все же группа Ёрика… или как там его? Йорка! Имеет ценность, и у меня на неё планы. Да и просто бросить доверившихся мне людей как-то… некрасиво.

Сестрица момент не упустила, догнала, скрутила, заломала, в койку сквозь пространство перенесла, обняла, и… засопела! Всем своим видом и естеством намекая, чтобы я тоже, не просто прилег, и лежал в обнимку калачиком, а тоже, нырнул в омут сна. В то, что и не сон вовсе! И чтобы наши энергии… нет! Нельзя! Никак! Ни разу! Недопустимо! Это… опасно! Но… соблазн так велик…

Как же давно я… НЕТ! Лина еще не полноценный организм! Вот совсем. Она… по-прежнему кукла! Хоть и уже встала на путь становления. Но… её энергия, то, что питает её тело и разум — моя энергия! И если вынуть из этих контуров эту силу, то…

Да ладно силу! На место вынутой мощи придет иная, и хоть магия Лины немного отлична от моей, она по-прежнему может работать на той магии, что чиста моя! Проблема в том, что в след за течением магии как энергии, потянется и магия, что сами контуры! Получая повреждения и… выходя из строя.

Да, они не столь уж уязвимы, и подобное маловероятно, но возможно. Как и вероятны иные травмы, в первую очередь травмы разума! И я вообще, не уверен, что потеря СВОЕЙ энергетической сути, для существа, что сейчас, словно бы в зародыше, только на первом шажке становления энергетической формы, может пройти безвредно.

Мы… в этих «снах» контактируем с ней напрямую. Контактируем… разумами! И я давно бы поглотил её, если бы не позаботился о защите от подобного заранее, еще на моменте создания, но обмен данными, пусть и односторонне, но все равно происходит. Только от меня к ней, ведь на мне подобное никак не отразится. И мне даже чудится, что она не просто купается в неге моей энергии, словно бы… лежа на большой и теплой печке, а… видит… весьма непростые сны.

Плохо ли это? Не знаю. Наверное, нет — мне как бы и нечего скрывать, да и я не уверен, что все так, и она способна на подобное, и может заглянуть мне в разум. Важно лишь то, что в таком состоянии, все что отделяет её от, по сути дела, смерти, это тонкая пленка хрупкого барьера. Едва уловимая преграда, что не является хоть чем-то надежным.

Большее, поглощает меньшее! И если капля воды, коснется той, что побольше, то не будет уже этой маленькой капельки, только та, что большая, растекшаяся на месте обоих. И в случае со мной, личность сестры, просто растворится, поглотится, и перестанет существовать внутри моей. Её… не станет. Будет просто память, и только.

Это… будет концом. И это действо для меня, по сути, и усилий то не требует! Скорее наоборот — надо лишь прекратить сдерживаться, и все будет кончено. Тем более, когда она сама, сейчас, лежа телом у меня на груди, обняв всеми конечностями, ищет контакта, и разумом своим, словно бы слепой котенок, тыкаясь в лапу, ища там сисю, чтобы присосаться. Жаждет… получить свежую порцию, и погреться.

И если смотреть на эти вещи с точки зрения природы моего естества, то у меня сейчас прямо пред носом, и почти что на когтях, лежит весьма вкусная ЕДА. Вот только мой разум не имеет ничего общего к этому естеству, и видеть такое в Лине не желает категорически. Что не отменяет факта проблемы, увы.

С детьми всегда тяжело… и пусть с точки зрения человека, она — уже взрослая особь, но вот с точки зрения равного мне существа — еще младенец. Тот самый слепой и неразумный котеночек, у которого и инстинктов то толком нет! Ведь если бы они были, инстинкты энергетических тварей у этой личинки, она бы шугалась меня аки пламени, и бежала бы без оглядки, как можно дальше. Желая выжить любой ценой.

Но у неё нет и этого! Она… неполноценная. Ненастоящая! А… уже туда же, жаждет близости, что людям заменяет секс. Да, с резинкой, химией, и лубрикатор, но… её тело… я даже не могу придумать сравнения для человеческой формы, подходящего к данной ситуации! Люди, с рождения имеют полноценные, плотные и автономные оболочки! А она… по сути дела сейчас просто эфемерна! По сути и не ясно сейчас, где кончаюсь я, и начинается она! И… в этом то и проблема — если пленка барьера лопнет, нас будет не разделить. И она… станет просто памятью в моем разуме. Не более того.

Нужны ли мне такие данные? Я увижу всю её жизнь, все то, как она видела мир, меня, людей вокруг. Все что думала, чувствовала, осознавала, ощущала, о чем переживала и мечтала. Буду знать о ней абсолютно ВСЕ! И со всех сторон. И словно бы проживу её жизнь за пару мгновений. Но — зачем мне это? У меня в достатке своих воспоминаний, в том числе есть и памяти о ней, пусть и только со свое стороны — зачем мне этот, иной взгляд? Он мне ничего не даст! Совсем.

Да, порой увидеть мир с иной колокольни полезно и на благо, и можно многое узнать благодаря иной точки зрения. Иного взгляда на ситуацию. Жизнь с сестрицей это мне демонстрировала не раз, ведь ситуации, когда путь, что придумывала она. Я просто в упор не видел, хотя все было просто, и очевидно.

Глаз запылился, за книжками зарылся… метафор для такого у людей полно! И большое число знаний. Вовсе не гарантирует большую мудрость, и тем более не делает гений. Но даже гению порой нужен взгляд простака, чтобы видеть очевидное, что видно, только от земли, и невидно из-за облаков.

Про разницу в мышлении богатых и бедных, долго живущих и нет, и вовсе говорить не стоит! Ведь она столь же огромна, сколь и разница меж их жизнями и состояниями! И для получения всего это, всех этих знаний, чужого мнения на вопрос, и даже понимания ответа, вовсе не обязательно убивать немыслящего собеседника, и поглощать его память, чтобы понять, как же он всё-таки до этого дошел.

И даже если иного пути нет, что в данном случае не так, и недопонимания мы меж друг другом лишены, и если только поглотив, можно понять… то все равно! Цена, уплаченная за эти знания, будет слишком высока, что бы оно того стоило. Не в случае с сестрой! Я не хочу её терять, и мне хватает того, что я вижу её сам, своими глазами, и исключительно, со своей стороны.

Можно было бы вспомнить иных братьев по виду, тех, что не брезговали покушать, тех, кто регулярно употреблял словно в пищу всех вокруг во имя силы и знаний или просто так, для устранения конкурента. Можно вообще вспомнить пик возможности подобного роста! Того глупца, что возомнил себя богом! И в некотором роде им и стал, ведь бы почти всемогущ. Правда, почти, тут главное слово.

Ведь он, несмотря на это пресловутое «почти», был реально силён! Мог создавать миры, разрушать, изменять… и жизнями тоже повелевал порой! Пусть и имел массу ограничений и там и там, и не сильно то стремился вмешиваться во что-то, что не принесло бы ему свежей крови, новой силы, прибыли. И жил как раз ради того… что бы кушать. Таких как я, таких как та, что сейчас у меня на груди. И становился сильнее и умнее после каждого обеда.

Вот мо цель! Вот она сила! Да только я и так стал уже подельщиком, что питается объедками недоеденных Хаосом миров! Куда уж мне дальше падать то? В каннибалы? Не уж! К тому же, тогда, когда этот недо «бог» возжелал съесть и меня, на тот момент вообще несравнимо жалкого по силе на фоне этого Великого, а в запасах сил уступающего даже мне нынешнему, из встречи той вышел победителем вовсе не он, прекратив своё существование. И я… продолжил ходить под небом, пусть и тоже, вышел не без потерь из того боя «богов».

Бой этот, на само деле не был боем каких-то колоссов и реальным боем всемогущим, скорее это был бой двух уродцев, одного безрукого тощего карлика, и одного необъятного жиробаса, что и ходит то ели-ели, потрясая телесами во всех смыслах этого слова.

Впрочем, этот самосвал на ножках имел в руках даже не дубину. Не автомат, а автоматический самонаводящийся лазерный комплекс, и мог бы уничтожить меня по одном движению брови! Но вместо этого возжелал просто раздавить — поглотить! Сделать частью себя, испытывая обратные желание сестрицы, что продолжает рыскать носом в шерсти, испытывая желание силится с большим.

И это действо, это… падение в попытке раздавить слоями жира, было его фатальной ошибкой. Д, он велик! Тяжел! И жира много! Но от того — он рыхл, не плотен, и под ним можно разве что задохнутся. Но не как не быть раздавленным, будучи мелким карликом. Да и зубы мои, у меня никто не выбивал.

И я… прогрыз себе путь на волю! Перекусил артерию! И этот рыхлый шарик, лопнул, и просто вытек! Хотя и выбраться из-под пустой шкурке было занятием далеким от чего-то простого, как и не захлебнутся в потоках жира с кровью — истекающей наружу прочь из тела энергии, было столь много, что я и в лучшие свои годы, стольким не обладал.

Но сила эта была не однородной, и толком не наносила мне вреда. И сила эта была без собственной воли, иначе бы от дырки в шкурки ничего и не изменилось. Я знаю это по себе, ведь меня, просто проткнуть, сильно мало, чтобы убить. Впрочем, и у меня есть слабости, и уязвимые места.

Он допустил ошибку и умер, ведь был просто рыхлой оболочкой, не способной к существованию самостоятельно, наполненный разнородным фаршем, без единой структуры, без даже намека на разум и целостность. И эта энергия, с тем, что даже осколком памяти нельзя было бы назвать при всем желании, просто вытекло прочь из перекачанной «туши», а оставшаяся дырявой и пустой оболочка, не сумела, да и не могла в принципе прокормить сама себя, учитывая её размеры.

Такое просто не может существовать в мире без своего наполнения! Распадется. Что и случилось. Эта штуковка, не прокормила сама себя, ибо уже нечем, потеряла всякую способность жить и хоть что-то делать, и словно бы кожа некого животного, снятая с тела и брошенная в пыль, высохла и истлела на солнце.

А я получил ценный урок, и новый взгляд на мир. Стал… жить иначе, чем жил до! Стал постепенно меняться и думать по-другому. И причина этому проста, и сводится к одному вопросу — зачем? И я стал невольно сравнивать его жизнь, свою, окружающих. До, после, и даже после того, как я задался вопросом «а что если?» и что-то изменил в окружающем меня мире, желая узнать реакцию мира, на это вот действия.

И что-то как-то я не хочу вспоминать что было дальше! Ведь в конечном счете свои мир, тот, где я жил, я же и погубил! И в итоге бежал в другой, а в итоге создал свой собственный, скрытый и отделенный от прочих. Но это было… сильно потом.

А еще была она, боль одиночество, горечь потерь, пустота, что подобно смерти разума, ведь делает безучастность ко всему вокруг. И словно бы возвращает к истокам, делая… просто безучастным наблюдателем, что и не живет, а словно бы спит, и видит сон.

Одному жить тяжко! И вопрос товарищей и избавления от участи одиночки стоял остро, и решал я его по-разному. Начиная от банальной жизни средь людей и попытки жить как все, привыкнув к окружающей меня скоротечности. И заканчивая попыткой создать кого-то себе подобного, вечного, того… кто телом сейчас сопит у меня на груди, а глупый разум этого глупого-глупого едва-едва оформившегося существа, отчаянно рыщет по моей энергетики, в поисках места для доступа. В поисках… запретного.

Она определенно отличается от всех прошлых мои попыток. Она… отожравшаяся и сытая, заласканная, но не избалованна, тот случай, когда, как видно, все сошлось в точке. И инкубатор все же дал плоды, и заложенное яйцо проклюнулось, а не так и осталось вечным яйцом, вечным зачатком чего-то большего, чем просто кукла. Даже если эта кукла в итоге захватила мир и убила своего творца.

Лина, несмотря на свою хрупкость и несравнимую слабость на фоне прошлых попыток, вышла идеально! Получилась той, кого я и хотел получить! Хоть это не отменяет главных вопросов её естества — захочет ли она меня сожрать, когда подрастет? Возьмут ли верх инстинкты? И кто… в итоге выживет? И что… в итоге из этого выйдет? Кто будет… по итогу жить на этом свете?

Все же, если говорить за существ моего вида, то мы для друг друга не более чем еда! И лишь в очень редких и исключительных случаях — партнёры для спаривания. Не человеческого, нет, детей таким путем не делают, это нужно совсем для иного — обмен знаниями двух равных разумов, что не могут поглотить друг друга целиком.

Но Лина определенно слишком мала для подобного, хоть и явно это не понимает. Я защитил её от самоубийства, но не смогу спасти, если она продолжит упорствовать. Еда, друг, творение… выбор очевиден! ведь тут и не из чего выбирать. Лина дорога мне, и не как память, а как личность, как живое существо, как человек, как равная, пусть и в потенциале.

Она нужна мне! Той, кем и чем она стала сейчас! Пройдя свой сложный путь, и достигнув немыслимого. Фактически стала той, о ком я только мечтал. И… даже если дальше наши пути разойдутся, даже если она меня в итоге и погубит — я ни о чем не жалею! Приму с честью положенное… и вряд ли смогу повторить этот величайший эксперимент.

А память… та, что не моя, та, что чужая, поглощенная, или даже выменянная, мне нежна. И неважно, от близкого она человека, или от чужака, или даже врага. Я не хочу, путаться в событиях и постоянно думать о том, кто именно прожил вон тот день, и кто именно был, в том замке на той башне. Я… хочу и дальше, во веки и впредь быть самим собой! Хочу и дальше быть целостным и монолитным. И скорее делится своими знаниями и памятью с другими, если им нужно или нужнее, а не отбирать. Дарить, а красть.

Сейчас Лине нечего делать в моём сознании — она еще слишком молода! Еще слишком рано! Так что этот рыскающий по телу неразумный «котеночек», схвачен за шкварник и вышвырнут прочь. Её сознание, что тянулось ко мне сквозь грань, сквозь тела, желая стать чем-то единым, больше не рыщет у меня где-то в паху.

И предприняв еще пару попыток погрузится в чужую силу, и надобившись успеха, лишь обнаружив глухую стену, Лина наконец осознала, что «сна» в обнимку сегодня не будет, можно не пытаться. И сжав меня сильнее ножками и ручками, и что-то недовольно пробурчав, подняла голову, с трудом разлепила веки, с печалью посмотрев мне в глаза.

— Брат…

— Ты хочешь умереть, да? Столь не угода тебе эта жизнь?

— Аэ… — раскрыла ротик и захлопала глазками, все так же слегка нависая надо мной.

— Ты словно бы капля воды, на бортике лодки средь океана. Неловкое движение, и ты упадешь, сольёшься морем, и перестанешь существовать. Возможно, мне удастся починить твои контуры в случае чего. Скорее всего, я смогу вновь все запустить своей силой, но будешь ли ты… собой после этого? Твоя память, не хранится в твоей голове, не вся уж точно, иначе бы ты не запоминала ничего происходящего в тайнике, а это не так. Твоя память сейчас даже не контуры, иначе бы ты вряд ли что-то поняла, ныряя мне в суть, а это явно не так, и видно по глазам.

Задумчивое выражение, закрыв свой ротик, и кивок головы, в знак согласия.

— Контура имеют лишь заданные алгоритмы, да пару структур для хранения знания действий, что-то типо памяти подсознания, библиотека знаний, и справочник.

Новый задумчивый взгляд, и новый кивок, и как видно осознание того, куда смотреть, чтобы выудить все вложенные в неё мной при сознания знания. Все то, что там еще осталось, что лежало невостребованным, и еще не было распотрошено и изучено.

— Так скажи мне, сестра, где же тогда, сейчас, — выделил я это слово интонацией, и сделал паузу, нагнетая, и давя, чтобы точно поняла то, о чем я ей тут толкую, — хранится вся твоя пресловутая память? Где сейчас, — вновь надавил на слов я, — сама ТЫ?

Озадаченность, непонимание. Но я продолжаю:

— Я создал тебя для того, чтобы ты жила. А ты… пытаешься умереть. Я не буду счастлив, если ты, просто станешь частью меня, частью моей памяти. Это, совсем не то, чего я хочу и желаю.

Её куцая сила во мне ничего мне не даст! Память тем более. Это все даже смешно. И… я кажется придумал, как обезопасить её от столь глупого способа самоубится. Ведь надежды на то, что она просто будет сдерживаться банально нет. И это опять же, видно разу, видно по одному только лукавому взгляду хитрой лисичке, все так же прижимающейся ко мне бедрами. Девочка познала недозволенное, и теперь… просто не устоит пред соблазном повторить, и вновь ощутить это небывалое чувство. Получить что-то… от меня в этом «мире грез».

И все же, я пожалуй поспешил с выводами, посчитав, что она уже мне подобна, просто мала. Она… еще не сформирована! И её вид… не определён. И даже вызывает своим видом вопрос — а что дальше? Кем она станет… в итоге? Она уже не кукла, не человек, но еще не я, и не та тварь, из которой я развился когда-то. Она где-то посередине, на распутье, и… что дальше? Какой путь она выберет?

Когда-то я задавался вопросом, станет ли она энергетическим существом или нет? Теперь вот, вопрос решён, и все понятно. Но появился новый, и я вновь им задаюсь — какой именно формой энергетической твари она будет в итоге? Она сейчас… как эмбрион! Хрупкий, нежный, существующий только за счёт инкубатора — работы контуров! Но в тоже время — полностью лишена границ и рамок, и сковывающих шаблонов и ограничений, задающих строгий вектор конкретного развития.

У неё еще ничего нет! Кроме обильного корма. И поэтому — она может стать чем угодно. Это не всегда хорошо! При выборе наугад, в слепую, слишком легко ошибиться! И выбрать форму, лишённую самой возможности жить! Тем более, когда жизнь поддерживает инкубатор и ради неё не надо бороться, и можно выбирать вообще что угодно, а не то, что поможет выжить в царящем вокруг жестоком мире.

Вместо крепкой плоти, возможность светится. Вместо всеядности, навык достать языком до уха. Избалованное дитя, без знаний о мире! Что легко может умереть… и в тоже время, может развиться в любую, даже неизвестную мне форму бытия-существования! А может… в итоге и вовсе, просто стать подобием человека со сверх силой.

Последний вариант самый простой, если так подумать. И ведь я такое уже видел! Так на свет и появились первые известные мне одаренные сверх силой том, моем, исконном мире. Тварь, съедала человека, занимало его место в теле, крала его память и жизнь! Жила, изображая съеденного, или по своему усмотрению, жила как-то иначе. Заводила детей, и заменяло ставшее дряхлым старое тело на новое.

И круг за кругом. Раз за разом! Обряд передачи силы. Пробуждение. Наследование… вот только новая оболочка не была пустым местом! И каждый переезд, накладывал свой отпечаток. Боль и страх, принятие. Иные эмоции — все это становились частью новой личности.

И кто-то из бывших родичей, постепенно привыкал к этому, и смирялся и просто игнорировал, или наоборот — наслаждался процессом! А кто-то наоборот — принимал все близко к сердцу, и в итоге, передача силы, стала просто передачей силы. Старая память оставалась в старом теле, новое тело получало только силу и обезличенные знания. Просто архив данных, подобно тому, что я передал сестренке при её создании.

И естественно, никто из этих «одарённых» не хотел умирать вот просто так! Даже в плане потери оболочки был против! Даже если эта оболочка просто дикий волк из леса! А потому — они вовсю пользовались своей природой энергетического существа. И во всю пользовался особенностями физического тела, особенности мира, и иными аспектами.

Жили сотни лет, искали пути наилучшего применения силы, с наименьшей потерей энергии, ведь терять часть себя БОЛЬНО! Искали способы, развивались, проникали в суть вещей, и выводили первые формулы, и первые конструкты.

Магия… какое некорректное слово, однако, используют в этом мире! Впрочем, неважно, важно лишь то, что мне делать дальше? Принуждать сестру к некой определённой форме бытия я точно не буду — пусть сама решает, она взрослая девочка. Подсказку — дам, и даже не одну. И вообще — расскажу все, что знаю сам о вопросе.

Хотя думаю она уже и сама её, эту самую подсказку, зарытую в самые глубины её памяти куклы, нашла, прочитала. И осознала — вон какая сидит задумчивая, отстраненная, и глазками хлопающая. Ну и… надо что-то все же придумать по части защиты от слияния. Или… все же понадеяться на её сознательность?

Хм, ну, вроде, судя по виду, мои слова что-то там внутри неё задели, и она задумалась над ситуацией всерьёз. Хотя нет, вон какие в глазах бесятся искорки! И она уже явно задумала какую-то пакость! Вот… нет, не буду рисковать! Тем более, что есть у меня пара мыслишек, как сделать так, чтобы никакого «секса» между нами никогда не было, и мы были друг для друга… словно бы масло и вода, что всегда рядом, но всегда раздельно, и никогда не смешиваются.

Я не хочу её терять. Совсем.