Кукла 9

Глава 2

Мадам Эм, к нам не вернулась. В место неё к нам пришла некая иная модам, представившаяся как некая Эшли. Не такая стервозная на вид, не такая длинноногая, хотя все равно высокая, красивая, стройная, обаятельная няшка… что общалась с нами примерно, как со своими детьми, если бы те вдруг выиграли некое крупное международное соревнование. И гордость, и забота, и некая отстраненность — все же призеры! Знаменитости! Нельзя слишком уж фамильярничать!

А поскольку время, что называется, поджимало, и наш ошейник на шее компетентного человека, уже стал потихоньку давить на шею этого «клиента», Эшли предложила быстрее рвать когти и лететь в магазин на всех порах.

На этих порах всех, она чуть не попала в аварию по дороге на своей маленькой машинке, на которой полетела-понесла, и когти рвала прямо на ходу. И долго-долго извинялась за столь резкий маневр пред водителем подрезанной ею машины.

Ну а потом мы прибыли в магазин. И Эшли пропала. И у Эшли сорвало крышу. Резьбу, нарезку, совесть… Дамочка забыла про время, забыло про всё! У неё ведь есть две живых куклы-манекена! Что можно наряжать! Обмерять, и… как там она сказала? Шопится! Да все не из своего кармана! Да за чужой счет!

Дошло до неё, что что-то не то, только тогда, когда сестричка ощетинилась копьями на все тело разом. Тогда, подавив страх и растерянность, возникшие из-за неожиданного опознавания ситуации, няшечка-наряжащечка, наконец очнулась, выйдя из куража «надеть этих крошек в самое лучшее! Да за их же счет!». Осознала ситуацию, и что сроки горят, и быстренько сгребла на кассу все выбранные и уже обмерянные вещи, которые мы должны были оплатить.

Двенадцать тысяч Юнь за шмотки! Без изысков и прочего! Это… две четыреста порций хорошего мороженного! Или двести сорок кило колбасы! Причем, шмоток то всего по два наряда на моську. Да плюсом порванное копьями одеяние. И наряды эти все для нас… вполне обыденные! Без изысков! И магазин, вроде как… не особо привилегированный. Или я что-то не так понимаю?

Ехать на машине до места действия, мы уже не успевали вот совсем. Так что пришлось нам бежать туда пешком, надев на себя старую одежду, а новую убрав в тайник. Ну и бежать, естественно, не туда напрямик — далеко! А в замок — он тут недалеко! Относительно конечно. А уже из замка перемещаться на место.

По выходу из камня, прям у самой его поверхности, нас встречал наш «пес в ошейнике», что почему-то решил дожидаться наших персон именно тут, с каким-то списком в руках, и прочими документами на целую стопку.

— Вот, — прохрипел он, силясь нормально говорить, имея немного придавленную шею, и протягивая к нам документы. — Все квартиры розданы, документы подписаны. Осталось только церемония вручения… ключей… но это уже… формальность… — делал он паузы меж словами для вдоха, — Все квартиры… уже нашли своих хозяев.

— Молодец. Ты хорошо постарался. — сказала сестренка, и стоя на камне, протянула руку к шее человека, стоящего на земле, и все равно немного вставая на цыпочки, хоть и могла дотянутся и так — камень, неплохо работает за табуретку!

Ошейник, от прикосновения, тут же распался на две половики, что исчезли в ручонке сестренки. Человек упал, лишившись сдавливающего устройства, упал на колено, начав отдыхивается, хватая воздух ртом, не в силах больше стоять на ногах из-за резкого притока кислорода голодающему организму. А я стал изучать его документы, что он до падения опустил на каменную плиту.

— Вполне неплохо. — быстро пробежавшись по тексту бумаг, отправленных в тайник, выдал я похвалу, — Молодец.

— Спасибо… — просипел бедолага, и прошептал тихо, тихо себе под нос, чтобы мы не услышали, — Никогда больше не буду связываться с пятёрками.

Мы же, оставив этого человека отдыхать, отправились на церемонию вручения ключей, переодеваясь в нарядное на ходу. И запороли первый комплект чистой одежды, потому что проезжающий мимо бетоновоз, облил нас грязью из лужи с ног до головы. И… водитель явно не понял, кого облил! Потом что еще и крикнула нам, высунувшись на ходу из окна машины чуть ли не на половину:

— Извиняйте, детки!

И сестричка выхватила из грязной ноги копье, подумывая его метнуть ей в след. Метнуть просто так. Так же, как метают копья люди! Но я помотал головой — не стоит оно того. Грязь… ерунда! Главное второй раз не вляпаться. Ну и… вернутся обратно и отмыться. Да.

Вернулись, нырнули в замок, отмылись, вылезли наружу… чуть снова не были облиты на той же луже проезжающим мимо тралом!

— Ефать, чуть не задавил! Что тут вообще, на стройки, делают эти малолетки⁈

Обошли лужу по широкой дуге, и вторую лужу тоже. И третью… пропустили. И припустили в бег, так как поняли — сейчас дождь ливанет! И все тут будет В ГРЯЗИ! И итак тут всё и уже В ГРЯЗИ! И переодевались в итоге за сценой — зато чистенькие!

Вышли на сцену, толкнули речугу о том, как мы всех любим, и так далее, даже особо не пища голосами, и не учиняя издевательств и обойдясь без шуточек — лужи вымотали, да! По улыбались, помахали ручкою… хотя говорила и махала в основном сестра, это её хомячки, её питомцы! Я в основном только улыбался и поддакивал, старясь выглядеть… загадочным.

А потом началась церемония вручения. И… как же это долго и нудно! Две тысячи квартир — наш «песик» умудрился раздать и квартиры в новых, цветастых домах! Две тысячи семей, что все хотят нам что-то, да сказать, поблагодарить, приобнять.

Тысяча восемьсот судеб…. И всех их можно понять! Для них всех, это одна единственная встреча с героем! И хотя я видел и большее собрания народу. И большие праздники, но… как-то разлюбил я такие мероприятия. Большие, маленькие, всепланетные… А вот сестра вроде ни че, даже немного довольная! И говорит мне лицом — всё не зря! Всё не зря брат! Мы не зря старались, трудились и старались.

Возможно, но я бы, наверное, все же просто молча отдал бы ключи, в крайнем случае прошелся бы вдоль строя, а не… вызывал на сцену небольшими партиями, слушая их короткую речь-историю-благодарность, смотря на слезы и получая обнимашки радостных людей. Приятно, да, но в тоже время… возможно, из-за своей вот такой вот политики, из-за отсутствия сантиментов, и неумения принимать благодарности, я и умер в прошлом мире. Не понял людей, не был для них лицом и кумиром… возможно… я не могу до конца понять людей, да и особо то не стремлюсь.

Церемония закончилась уже глубокой ночью, и последних людей уже особо не слушали, просто раздавили ключи скопом, как я и хотел изначально. Журналюги еще тусовались тут, что-то снимали, однако наше участие уже не требовалось, и мы тихо утекли, пока кому-то в голову не пришла идея еще нас к чему-нибудь привлечь.

Однако все же сразу идти домой, в замок, не стали, а все же решили задержатся, и посмотреть, как обживают новое жилье те, кому оно сегодня в столь праздничной атмосфере досталось. На тех, кто решил уже сегодня, вот прямо сейчас, заселится в эти квартиры. Посмотреть на жизнь тех, кому мы преподнесли этот дар, и кто зачастую пришли сюда с семьями, с маленькими детьми, порой и на руках, и… у которых кроме самих себя ничего и не было.

Голые, нищее, люди, у которых из всего имущества, в лучшем случае одна походная сумка! А то и вовсе — только то, что на них одето, да и то, все это, явно подано с чужого плеча. И им ненужно было собираться, чтобы переехать. Они пришли — они переехали.

Заглянули в окна, слушая радостный детский смех, и обсуждения взрослых. Разные, начиная от «А из чего эти стены сделаны?» до «Наконец-то простор!» или «Ну, в тесноте да не в обиде!» всё же, до нападения тварей, судьбы у всех этих людей были разными! И их, тогдашнее, до битвы, жилье, тоже было… разного размера.

Но сейчас они все в одной лодке, так что это уже не имеет значения. И они все, радуются, что наконец-то смогут пожить в тепле и в комфорте. И плевать, что спать на полу надо! Зато под крышей! А не скрючившись в машине, или и вовсе… под партами в школе. Причем, прячась там, от учителей, или завучей — с кем не договорились, ага.

Посмотрели и на жизнь тех, кто обживал цветастые дома последнего проекта, и пробовал нашу каменную мебель. Послушали их обсуждения, в одну квартирку даже напросились, чтобы не стоять под окнами и не довольствоваться одним первым этажом — на скользкое покрытие крашенных домов не так то просто взобраться! Даже обнимая ручками и ножками угол дома.

Послушали отзывы людей, порадовались, пожелали спокойной ночи, ушли довольными. Оно того стоило. Все не зря.

Закончив осмотр сданного жилья, отправились в домой, в замок. Мать не спала, занимаясь переносом вещей из нашей квартирки в замок, таская мелочевку на руках. Заметив нас, тепло поприветствовала, тоже, пребывая в довольно приподнятом настроении. Мы метнулись к ней, обниматься, искренни радуясь видеть её такой… живой. Радуясь тому, что она у нас есть, что в жизни у нас, в принципе все неплохо.

Поделились с ней впечатлениями, впервые за долгое время. Для нас — годы прошли с тех пор, как мы в последний раз говорили с родительницей хоть сколько-то откровенно! Это было тогда, почти что в прошлой жизни, когда был жив отец, и мы раскрылись пред ними двумя, что являемся охотниками. И… как же давно, и в тоже время, совсем недавно это было. В роде вчера, и в тоже время…

Рассказали матери то, как люди встречали обновки, как радовались, плакали, и хотели начать носить нас на руках, с трудом сдерживая чувства. Рассказали, что слышали от них, тайно подслушивая. Рассказывая о том, сколь тяжело жилось людям на улице, не имея жилья после бедствия.

Мать кивала, слушала, но почему-то немножко грустила. Возможно, она примеряла их шкуру на себе! Видела в тех простых гражданах себя! Свою ситуацию, но только если бы… ведь средь тех семей, далеко не все были полными! Далеко не всем удалось пережить ту бойню! И сохранить свой состав целиком. И было не так уж и мало тех, кто был вынужден тянуть лямку семьи в одиночку, после смерти партнера.

И мать представляла, каково это, одной с двумя маленькими несмышлеными детьми… и фантазия у неё определённо была достаточной, для детализации этой картины. Она представила, как мы болеем, плачем, страдаем… осознала, что мы, её дети, по факту, за всю свою жизнь не болели ни разу! А так же осознала еще кое-что — наши юные тела, уже все покрыты сеткой шрамов.

Лицо, руки, грудь… в основном конечно страдаю я, да. Сестренку я как-то берегу, да и броню носит именно она. И она чистенькая! Но вот порезы на броне, что на ней надета, выглядят вполне за шрамы. И их… много. Да и рука у неё моя, с характерными отметинами и немного иным цветом кожи, в треть тона, что всё равно заметно, из-за резкого перехода — словно бы руку, отрезали и пришивали обратно.

Разрыдалась мама, обняла нас и разрыдалась. Искренне, не из-за капризов, или какой-то печали, а… потому что волнуется! Потому что… мы для неё всё, и ей больно было бы нас терять, А мы, несмотря на малый рост и возраст в её глазах, всё время ходим по краю. Это наша работа.

И она попробовала взять с нас обещание, что мы не будем больше рисковать. Не будем… лезть туда, где опасно, и можно умереть.

— Нет мам, — замотала головой сестра, — будем. — рубанула она правду и мать хлюпнула носом.

Снова заревела и обняла, а сестрица, гладя её по спине, продолжила говорить.

— Это наша работа. Мы должны это делать, чтобы не страдали другие. Чтобы дети… не жили на улице. Что бы взрослые… не теряли друг друга.

Конечно, мы не защитим всех и вся. Но даже уменьшение числа жертв, уже великое благо. И не останови мы тогда ту волну… и думаю, мама всё и сама понимает.

Проплакались, и отправились спать, мать в спальню, в квартиру, и мы туда же, в свою комнату, на свои кроватки. Туда. Где мы давно небыли, где давно не спали, где… все такое привычное. И в тоже время уже, забытое, и не родное. Туда, где мягкие, чистенькие, тепленькие…

— Как давно мы тут небыли, — сказала сестрица, взбивая подушку, сидя на своей койке, — как давно… не спали на кровати… — плюхнулась она в мягонькую подушку лицом вниз, и… замурчала от довольствия.

И отправила копье в стену! В нарисованную дверь. Вернее, куда-то… в никуда! Стены копье так и не коснулось, а ушло… я даже как-то и не понимаю куда. Похоже — в Хаос, но что-то не уверен. Возможно и не туда вовсе. Да и неважно это, сестренка засопела. И я тоже, завалился спать.

— Нет, сестра! — проснулся через миг, так как эта хитрюшка телепортивалась ко мне в обнимку, и вновь облепила лапками, прижимаясь с довольной моськой, — Нет! Или я барьер оставлю! Брысь к себе брысь!

И она с неудовольствием и ворча ругательства на разных языках себе под нос, поплелась к себе на кроватку. Пешком! Медленно и церемониально спускаясь на пол с второго уровня кровати, двигаясь нараскорягу… ждет что ли, что я передумаю? А вот фиг! Пусть и не надеется! Я поспать хочу! Нормально поспать, а не в омут ухнуть! Все, хватит!

— Сестра, ты ведь так точно допрыгаешься…

— Но брат!

— Никаких, но! Брысь сказал!

— Ррр!