Коста I

Глава 1 Темный Спиритуалист

Наверное, если бы Коста был постарше, хотя бы на пару лет, то задумался бы о том, каким именно образом и, самое главное, из-за чего Темный Дух материализовался в доме, без малого, одного из главных и самых могущественных Спиритуалистов Кагиллура. И это не говоря о том, что по всему городу на серебряных постаментах высились золотые тотемы-обереги, надежно защищавшие горожан от подобного рода злоключений.

Да, разумеется, порой несчастья происходили, и Темные Духи умудрялись найти лазейку в невидимом куполе, материнской дланью укрывшем Кагиллурские шпили и брусчатку. Но именно для этого в городе и несли свой почетный дозор Рыцари, оберегавшие население от буйных духов и беспокойных Спиритуалистов.

И именно о них сейчас и думал Коста. О Рыцарях. А что, если матушка, так поспешно выбежавшая из его комнаты, забыв даже собрать осколки разбитого стакана, выдаст его Рыцарям? Ведь так гласил Закон! Закон, который они повторяли наизусть каждое утро и перед сном.

Нет, конечно же, такого не могло произойти. Какая несусветная глупость.

Коста, свернувшись калачиком на кровати, накрылся с головой простыней. Странно, еще недавно такая теплая и уютная, мягкая кровать, где они с матушкой читали книги; где она мягкой улыбкой убаюкивала его словно пушистыми, как дворовые коты, историями; где её нежные пальцы перебирали его темные волосы; эта же кровать, прежде манившая его неизменным обещанием, что целый мир вокруг окажется неспособен продраться сквозь объятья матушки и её задорный смех, — всё это внезапно стало таким холодным. Твердым. Совершенно чужим. Даже незнакомым. Будто Коста оказался не у себя дома, а в незнакомом месте, где кроме воя ветра, насмешливо посвистывающего среди разбитых оконных створок и оцарапанных крысиными когтями досок, больше ничего и не осталось.

Только шум ветра и звездная ночь, раскинувшаяся за окном.

Раньше Коста любил перед сном подолгу смотреть на сверкающие просторы. Смотреть и мечтать. О разном, но в основном о том, как повзрослеет, разбогатеет, приедет домой и скажет: «Мам, смотри, тебе теперь не нужно тереть руками хозяйские простыни и рубашки!». И она больше не будет пахнуть мылом, порошком и усталостью, извечной тенью, окрашивающей к вечеру её такое красивое лицо.

И, может, иногда, украдкой, тайком даже от самого себя, мечтал увидеть, что же там, за Стеной. За стометровой преградой, построенной Предками, еще помнившими волшебные тайны «старых технологий».

А теперь… теперь всё, что он видел, — это дыра в полу, оставленная Темным Духом. Там матушка с растрепанными волосами, которые обычно дома убирала под косынку, ходила кругами по их небольшой гостиной, объединенной с кухней. Она даже забыла зажечь дрова в железной печи и теперь иногда дрожала, отчего лишь сильней прикусывала большой палец, зажатый между зубов.

В любой другой вечер Коста бы немедленно вскочил с кровати и бросился к ней, чтобы взять лучину и поджечь дрова, а может, даже забрался бы на табурет, достал душистые листья чая и поставил пузатый чайник на крышку плиты, чтобы поскорее помочь матушке согреться.

Но он не двигался.

Лишь сильнее кутался в одеяло, словно не мог согреться. Будто бы незнакомый прежде ему холод вовсе не нахально покусывал кожу, норовя забраться поближе к шее, а грыз даже не тело, а что-то совсем иное, причем изнутри.

Почему-то в животе появилось чувство пустоты. Не такое, как от голода, когда со слюнями во рту ждешь, что вот-вот на тарелку положат вкусный ужин. Нет, то была совсем другая пустота. Незнакомая. Пугающая. Чем-то напоминающая одинокую старушку, которую Коста порой видел около главных ворот. Та подолгу стояла, смотрела на поместье, а затем уходила за пару мгновений до того, как её окликнет стража.

Коста, на самом деле, не знал, что общего у этой пустоты и старушки, — ему просто так казалось.

Внезапно дверь пропела. Как и всегда, протяжным, тонким, высоким писком. Матушка часто просила экономку отправить к ним мастера, чтобы тот смазал петли, но та все время находила отговорки. Так рассказывала мама.

На пороге появился мужчина.

В черном кожаном плаще с накладной спинкой. Странно, такие обычно носили в дождь, но на улице сейчас ни единого грозового облачка. А еще незнакомый гость надвинул на глаза котелок, чего обычно не делали достойные господа. Только всякая шушера из Литтл-гарден-сквера, куда матушка строго-настрого запрещала Косте прогуливаться, но тому не сильно-то и хотелось. Он не собирался искать себе приключений среди бандитов, попрошаек и пьяниц. А именно только такие в Литтл-гарден-сквере и обитали.

— Ты уверена? — с порога гулким басом, густым, как мед, спросил мужчина.

Он снял шляпу, и Коста прикрыл ладонью рот, чтобы случайно не вскрикнуть от удивления. Коротко подстриженные, как у тех мужчин, что носили зеленую форму, как же… военные, да, точно — у мужчины сверкала модным воском короткая стрижка, как у военных.

Стянув плащ, он не глядя повесил его на крючок прихожей, будто заранее знал, где тот висел, хотя Коста ни разу не видел у них такого гостя. Но его смутили вовсе не волосы, и не широкие плечи, и не костюм, на котором на правой стороне груди висела золотая брошь в форме драконьей пасти, у которого вместо глаз сверкали бриллианты (отличительный символ обладателей пятого Спира), даже не монокль на глазу и не дорогущие часы на золотой цепочке, которые гость прятал в кармане.

Откуда Коста знал, что они дорогие?

Он слышал об этом от других детей прислуги, любивших помечтать о том, как они вырастут и купят себе такие же часы, как у хозяина поместья. Ха! Глупцы! Это Коста такие купит, а не они!

Или теперь уже нет…

Прежде мальчик не видел вблизи хозяина поместья, знаменитого Спиритуалиста, да и не вблизи — тоже. Только изредка. Издалека. Когда тот приезжал на своем личном кэбе, запряженном парой белоснежных коней с равнин далекой Сэмэ, славящейся на весь мир своими скакунами. Их дети прислуги тоже часто обсуждали…

Спустившись с кровати, аккуратно ступая по дощатому полу, будто в каждом стыке досок могли таиться опасные ловушки прямиком из подземелий, Коста приближался к дыре в полу. Зависнув над ней, он не мог отвести взгляда от глаз хозяина поместья.

На почти прямоугольном лице, с такими выдающимися и острыми скулами, что ими можно было камни резать, над слегка курносым носом сверкали глаза, которые Коста хорошо знал. Потому что видел их каждое утро, когда умывался.

У хозяина поместья были такие же глаза, как у него! И не просто такого же зеленого цвета, а точно так же — слегка искрящиеся, будто вода в пруду на рассвете.

— Как я могу быть не уверена, Артур⁈ — резко замерев на месте, вскрикнула его побледневшая матушка, чьи глаза метались из стороны в сторону с прытью мышей, которых застали за расхищением запасов сыра в погребе. — Я собственными глазами видела, как он… как он… — она понизила голос до шепота, но Коста все равно всё слышал. — Использовал заклинание Темного Духа.

Герцог Артур мон’Бланш, Спиритуалист Золотого Дракона, обладатель одного из могущественнейших Огненных Спиров, подошел к его, Косты, матушке и обнял, прижав к себе. Совсем не так, как обнимают друзей и тем более слуг. Коста порой видел, как экономка обнималась с главным стражником, когда думала, что их никто не видит.

Так вот — матушка и Герцог сейчас обнимались точно так же. Мама положила голову на его широкую грудь и уперлась макушкой в волевой подбородок. Будто пыталась завернуться в объятья так же, как Коста сейчас заворачивался в одеяло.

— Лидия, я повторю вопрос, ты уверена в этом? — еще раз спросил Артур.

Матушка шмыгнула носом. По её щеке неспешной улиткой, оставляя за собой мерцающий в свете лампы след, скатилась крупная слеза.

— Да… он, как и ты, написал в воздухе слова, и появилось пламя, — она, хрипя и едва не воя, описывала, что произошло меньше десяти минут тому назад. — Только слова были не из золотого огня, как у тебя, а из черного. И пламя тоже — черное.

Герцог обнял её сильнее, прижав к себе. А матушка заплакала. Почти навзрыд.

— Я не знаю, Артур! Честно, не знаю, как это могло произойти! Я ведь ничего не видела! Когда он родился, мне ничего так и не приснилось! Совсем ничего!

— Тихо, любимая, тихо, родная, — приговаривал Герцог. — Все будет хорошо, все будет в порядке.

Любимая⁈ Родная⁈ Почему герцог мон’Бланш обращался к его маме с такими словами! Неужели… неужели их одинаковые глаза означали, что…

— Может быть, тебе показалось, — шептал, поглаживая волосы матушки, герцог. — Может быть, так сработали заклинания оберегов. Он ведь еще ребенок. Совсем юн. У него не может быть Второго Спира, чтобы использовать собственное заклинание, а Темного Духа такой силы я бы почувствовал за километр.

— Но я видела! Своими глазами видела, Артур! — с криком и воем возразила матушка. — Что нам теперь делать⁈ Что делать, если Орден узнает о нем? Ты понимаешь, что тогда будет?

Герцог молча гладил её по волосам и молчал.

— У тебя заберут всё, что у тебя есть, и разрушат твой Спир, а меня… меня… меня… — она почти задыхалась и никак не могла закончить предложение.

Но Коста и так знал, что происходило с матерями Темных Спиритуалистов. Чтобы обезопасить народ, с ними что-то делали (Проша рассказывала жуткие истории), чтобы такие женщины больше не имели возможности создавать новых детей. А когда с этим было покончено, то увозили в море Старшей Сестры, где стригли в монахини и запирали в монастыре на горе Третьего Глаза.

— Мы не сможем прятать его вечно, Артур… не сможем… никто не может… ты сам знаешь, что сколько бы Темных ни прятали, они всегда себя как-нибудь случайно выдают… и Орден… Орден не прощает никого! И никогда!

Она продолжала всхлипывать, глотая звуки, а порой и целые слова. И чем сильнее плакала матушка, чем жарче и громче звучал её голос, тем больнее было Косте.

Мальчик сжимал рубашку на груди и пытался вспомнить, как дышать. Ему чудилось, что он упал в кипяток. Всё тело жгло. Болели даже волосы! Или, может, ему так только казалось.

— Что делать, Артур… что делать…

Коста отшатнулся от дыры и сделал несколько неловких шагов назад, заглушивших часть разговора.

— … сообщить… — услышал он голос матушки и всего одно единственное слово.

Всего лишь слово. Простой звук. Но почему-то ощущения от него оказались такие же, как когда Коста порезался ножом в той мерзкой истории с яблоками. Такая же острая, ослепляющая вспышка непроходящей боли. Только на этот раз не на пальцах, а где-то глубже. Примерно там же, где гогочущий холод уже не потихоньку откусывал кусочек за кусочком, а буквально бездомным, голодным псом рвал что-то бьющееся у него в груди.

Может, это билось сердце.

А может, разбивалась душа.

Коста сделал очередной шаг назад. Ближе к окну. Очередной скрип и слово, прорвавшееся через подступившую к горлу тошноту и гул, трезвонивший в ушах:

— … Закон… — произнесла мама.

Коста застыл.

Да, все правильно.

Существовал Закон. Непреложный и нерушимый. Матушка и герцог вызовут Орден Рыцарей, и те заберут Косту; увезут его далеко на восток, в Земли Духов, где казнят, а тело выбросят на съедение бродячим, материализовавшимся Духам.

Таков Закон.

Нет, ему, Косте, не суждено вырасти, выучиться и забрать матушку отсюда, из этого уютного, но чужого деревянного дома. Да, наверное, и не требовалось.

Мальчик не знал, почему у него с герцогом были одинаковые глаза. Тот не мог оказаться его отцом. Нет, глупость какая-то. Ведь у мон’Бланша когда-то была жена. Хорошая, добрая, немного грустная женщина. Она умерла четыре года назад. Во время тяжелых родов. И перед самой смертью оставила герцогу двух детей — мальчика и девочку. По слухам, те с рождения обладали необычайно высокими способностями к Спиритуализму.

Может быть, герцог после смерти своей жены полюбил его матушку? Может быть, всё, что герцогу мешало признать её в качестве своей новой супруги, — это наличие у Лидии ребенка? Бастарда, рожденного от непонятно кого.

И всё, что отделяло матушку от счастливой и беззаботной жизни, — это только он, Коста?

Мальчик всхлипнул и вытер мокрое от слез лицо.

— Я поднимусь и посмотрю, Лидия, — донесся до мальчика голос Драконьего Спиритуалиста. — А потом мы все решим и во всем разберемся.

Тяжелые шаги зазвучали по направлению к лестнице.

Решат и разберутся? Наверное, в том, как лучше всего преподнести всё Ордену, чтобы тот не отправил матушку в монастырь после того, как ей разрежут живот. Так рассказывала Проша. Что матерям Темных режут животы, чтобы те не смогли родить еще одного Темного.

Но Рыцари не знают пощады. И даже такой человек, как герцог мон’Бланш, их не остановит. Что бы они с матушкой ни обсуждали, что бы ни придумывали — Рыцари исполнят слова Закона.

Коста посмотрел на окно, нависшее над козырьком. Он порой сбегал по ночам из дома, чтобы поиграть в саду с бродячими котами. Те часто приходили к нему и мяукали, зазывая с собой — побегать среди цветов или в яблоневой роще.

Матушка была права. Она должна была сообщить Ордену. Но стоит ей так сделать, как и она сама потеряет возможность прикоснуться к хорошей жизни. И единственное, что отделяло матушку от огромного поместья, — это он, Коста.

— Я ведь должен защищать её… — сжав маленькие кулачки, напомнил себе мальчик. — Даже если от самого себя.

Шаги на лестнице уже почти вплотную подобрались к запертой двери. Решать надо было сейчас.

И Коста решил.

Закутавшись в одеяло так, чтобы не порезаться осколками, мальчик развернулся и побежал… прямо навстречу окну. Запрыгнув на кровать, он проигнорировал скрип дверных петель и, оттолкнувшись от пружинистого матраса, прыгнул вперед и вверх.

— Постой! — прозвучал басовитый выкрик ему в спину, но Коста его уже не слышал.

Острые осколки разбитого стекла вспороли одеяло. Крапивой обожгли предплечья, которыми Коста прикрыл лицо и спину. Мальчик упал на жестяной настил на козырьке, скатился по тому и свалился на спину. На мгновение из груди от удара выбило весь воздух, а в глазах заплясали звезды.

Может быть, воображаемые, а может, те, что сейчас смотрели сверху вниз на валявшегося в траве Косту.

Через муть, как если бы в лужу после дождя смотрел, мальчик увидел высунувшееся лицо герцога. Тот, кажется, что-то ему кричал, но Коста не слышал ничего, кроме стука и гула в ушах.

Поднимаясь на ноги, стягивая с себя рассеченный пододеяльник, из которого задорный ветер уже разметал разлетевшийся по лужайке пух, Коста побежал в сторону кустов шиповника, за которыми прятался подкоп, сделанный им прошлым летом под забором.

Он бежал так быстро, как только мог, и плакал так горько, как никогда еще прежде. Кажется, он тоже что-то кричал. Или просто выл. Бессмысленно и беспощадно. Он не хотел, не хотел попадать в руки Ордена, но еще больше Коста боялся, что к Рыцарям попадет его матушка.

Нет, такого он не мог допустить.

— Коста! — раздался со спины встревоженный, испуганный голос. Он звучал точно так же, как недавно жалобно пропело разбитое оконное стекло.

Его окликнула выбежавшая на крыльцо матушка. Как же часто она звала его с улицы домой, чтобы неизменно укорить за грязную одежду, растрепанные волосы или фингал, оставленный чьим-нибудь кулаком в результате ссоры или плохой игры. Но она всегда звала его весело и с радостью, а теперь так же, как когда-то на глазах Косты кошка звала своего котенка, застрявшего в узком лазе.

Он чуть было не остановился. Чуть было не поддался страху, боли и слезам, хлынувшим из глаз, будто те только что прорвали при наводнении каменную плотину.

«Чую», — прозвучал в голове тот же голос, что и прежде. Глухой, грубый и рычащий.

Коста повернулся на звук и увидел, как правая рука Герцога заплясала в воздухе. На указательном пальце вспыхнул ярким светом перстень Спиритуалиста. И там, где пролетала рука и сверкал волшебный кристалл, в воздухе мерцали золотым пламенем письмена языка Духов.

Мгновением позже буквы вспыхнули, растворились яркой дымкой, и прямо перед лицом Косты из той же дымки, что и прежде, только не из черной, а из золотой, сформировался паук. Размером со щенка, он повернулся к мальчику спиной, поднял свое тельце и выстрелил сетью паутины, сплетенной из лучей солнечного света.

Коста прикрыл лицо ладонями и закричал. Закричал так громко, что и сам не понял, как чужой голос повторил:

«Позови меня», — а вместе с ним с ладоней мальчика сорвались ленты черного пламени. Коста этого не видел, но его пламенные потоки разорвали в клочья золотую сетку паучка, а затем, поглотив и Крохотного Духа, закружили вихрем по лугу.

Всюду, где те пробегали, расцветали огни пожара, бутонами которых становились распахнутые волчьи морды. Пламя ширилось, вихрем распространяясь над одновременно сгорающими и иссыхающими, как от засухи, травами и цветами.

Коста же, опустив руки, стоял в центре шторма черного огня, целый и невредимый, и смотрел, как мир вокруг него пылал. Мальчик моргнул, моргнул еще раз и понял, что если моргнет в третий, то уже больше не сможет поднять веки. Силы покидали его так быстро, будто бы он оказался проткнутым шариком с водой. Руки наливались тяжестью, а дыхание становилось таким же размеренным, как перед сном.

Всё, что он сумел, это даже не произнести, а подумать:

«Хватит», — и пламя пропало. Схлынуло отступившим прибоем. Но только то, что струилось из его ладоней. А пожар вокруг лишь заметался.

Всюду вспыхивали все новые и новые оранжевые бутоны жарких огней. А самым главным из них оказалась громадная корона, сверкающая на крыше их с матушкой маленького деревянного дома.

Коста едва было не побежал обратно, но зазвенели противные колокола пожарных сирен. Послышались свистки гвардейцев и крики людей на соседней улице.

«Там герцог… он ведь Спиритуалист, он поможет», — подумал Коста.

Тем более на пожар в таком поместье наверняка прибудут Рыцари, и тогда Косте и матушке точно не избежать наказания. Наказания за что именно? Мальчик не мог ответить себе на этот вопрос.

Всё, что он мог, это развернуться и побежать. Так быстро, как только мог. Его пятки сверкали среди огня и дыма, а позади кричали выбежавшие слуги, стражники и кто-то еще. Мальчик старался их не слушать.

Он нырнул в куст шиповника. Острые иголки кололи и резали его тело, все норовя задеть глаза и щеки. Но натыкались лишь на подставленные руки, и без того покрытые кровью от осколков разбитого стекла.

Разбросав в стороны обрывки тканей, какие-то палки и прочие куски никому не нужного хлама, мальчик открыл свой подкоп и, плюхнувшись на живот, подполз под оградой. Все так же, не оглядываясь, он босиком побежал по улице.

Рядом уже собирались зеваки. Женщины в платьях, похожих на перевернутые бокалы для вина, которые Коста видел на кухне поместья. Мужчины в костюмах, опираясь на трости и, разумеется, в головных уборах. От котелков и цилиндров до шляп подешевле.

А мальчик все бежал. Ловко уворачивался от чужих ног, но людям было не до него. Они глазели на пожар, медленно пожиравший поместье знаменитого герцога.

Раздались крики:

— Пропустите! Разойдись!

Это гвардейцы разгоняли толпу, чтобы могли проехать красные омнибусы, запряженные четверками громадных коней. Только вместо людей в кэбах, те тянули за собой пожарные бригады, а вагончики на рессорах сменили цистерны, заполненные водой; механические помпы и держащиеся за бортики бравые мужчины, готовые броситься на борьбу с огнем. Некоторые из них уже надели на пальцы кольца, засиявшие синим цветом водного Спира.

Мальчик бросился в сторону, как можно дальше от толпы и пожарных. Заметив, как у соседнего здания в кэб садится молодая женщина, Коста подкрался к повозке и, открыв незапертый багажный сундук, плюхнулся внутрь.

Мгновение, другое — и повозка тронулась, а первый же толчок убаюкал и без того лишившегося остатка сил мальчика.

Он даже не расслышал слов:

— Куда, госпожа? — донесся приглушенный стенками сундука голос извозчика.

— Литтл-гарден-сквер, улица Неувядающих Роз.

— Разумеется.

Но Коста уже спал. Глубоким, беспробудным сном. Свернувшись калачиком вовсе не под одеялом на чердаке родного дома, а сжавшись комочком в тесном сундуке уносящегося в ночной сумрак кэба.

Ему даже снился сон. А может, уставшее сознание никак не могло отогнать от себя образ загорающегося дома, или он вспоминал слова матушки о том сне, что та видела в ночь, когда родился её единственный сын.

Там в небе кружили звезды, а может, искры пожара. Молодая ночь невесомыми шелками своих бескрайних просторов со всех сторон окутывала небольшой деревянный дом. Клубился дым.

Серый и желтый.

Он словно струился не из самого пожара, а откуда-то позади. Закрывал собой звезды, нежась в свете их золота и серебра. А затем, когда мальчик уже окончательно пропал среди забвения, так и не запомнив, чем закончился сон, черный дым вздрогнул, и среди его клубов появились очертания.

Из земли, выше дома, шире самых необъятных дубовых стволов, взвилась могучая шея. Её венчала громадная, даже больше их дома, голова черного дракона. Его костяные рога касались неба, а вместо глаза горело золотое пламя.

Но Коста всего этого не помнил.

Он спал. И понятия не имел, что ему готовило будущее.