Коста I

Пролог

На город опускалась ночь. Не такая, внутри которой роятся жуткие твари, достойные упоминания в самых пугающих и леденящих кровь детских страшилках. И, конечно, не такая, в которой тонкий девичий крик станет прелюдией к украденному кошельку, а затем и к будущей погоне, наполненной свистками стражников и стуком их деревянных жестких каблуков.

Да, это была другая ночь.

Обычная летняя ночь, когда по узким набережным теплой, спокойной реки прогуливались молодые и не очень парочки, а мимоходом, незаметно, выныривали из тени фонарщики, зажигая масло на изящных кованых столбах. Лишь редкие кэбы, запряженные уставшими за день лошадьми и управляемые не менее изнуренными извозчиками, трещали колесами и скрипели рессорами по брусчатке.

Массивные омнибусы и их четверки тягловых коней уже отдыхали в парках и стойлах, студенты и гуляки сгрудились в барах и ресторанах на Пивной улице, кабаре и театры опускали занавесы, давая измотанным артистам столь вожделенный отдых. И только где-то вдалеке, почти неслышно, жужжали никогда не засыпавшие фабрики, заводы и слепящий огнями морской Кагилурский порт.

Хорошая ночь.

Теплая.

Совсем не страшная. Скорее даже напротив — мягкий ветер ласкал лицо, принося c собой ароматы кофе, вишневого сидра и последние отголоски булочных и кондитерских, которыми так славился север города.

А именно здесь, на севере заурядного городка Третьего ранга, лишь наличием порта и Стены отличавшегося от поселка или города Четвертого ранга, и начиналась данная история.

Очередной фонарщик в черной форме с медными пуговицами, прикрывая ладонью зевок, приставил лестницу к чугунному столбу, поднялся по обточенным его же туфлями ступенькам и щелкнул огнивом около фитиля, предварительно проверив, осталось ли еще масло в поддоне. Закрывая за собой форточку стеклянного купола на фонаре, он на миг задержался и посмотрел за ограду.

За кованой решеткой, сплетавшейся в очертаниях различных Духов, на небольшом холмике, утопая в цветах и яблонях, высился громадный особняк. Четырехэтажный, со стеклянной крышей, венчавшей собственную обсерваторию, витражными окнами от потолка до пола, лепниной, барельефами, скульптурами на балкончиках и парапете и… всем тем, чего можно было ожидать, когда вопрос касался дома одного из виднейших Спиритуалистов города.

И сколь помпезно и монументально выглядел особняк, столь же невзрачно, вдали, спрятавшись за высаженными соснами и елями, притаилась деревянная хижина. Приподнятая над землей так, чтобы её не подтапливали дожди, она, напоминая колыбель, покачивалась на деревянных сваях каждый раз, когда её с невесомой нежностью касались порывы ветра.

Но городской работник уже спустился вниз и не знал, что происходило дальше. Да ему это было и ни к чему. Его ждали следующие фонари, а дома — теплая постель и любимая жена.

Ему не было дела до хижины.

А там, среди деревянных стен, двух маленьких окошек, на чердаке, молодая женщина читала маленькую книжку столь же маленькому мальчику. Лет восьми, может, чуть больше, он жевал печенье, запивал молоком и с жадным блеском в зеленых глазах слушал свою матушку.

Вот она перелистнула страницу и, водя тонким пальчиком по нитям странных символов, которые назывались «буквами», певучим, таким же теплым и уютным, как и его собственная постель, голосом рассказывала:

— Триста лет назад в наш мир вместе с волшебными созданиями вернулись Духи, — на следующей странице книги появилась картинка, где сверкающая, как роса поутру, белоснежная лошадь размахивала крыльями цвета осенней листвы. А на ней восседала девушка: то ли в платье, похожем на старинную броню, то ли в броне, похожей на старинное платье.

Коста, так звали мальчика, не умел читать, но любил картинки. Особенно красивые. Да и вообще — любил все красивое. И маму. Но мама, по счастливому стечению обстоятельств, была не только его мамой, но еще и самой-самой красавицей, которую Коста когда-либо видел.

И если кто-то скажет, что он видел-то всего пару служанок из главного дома, где его матушка служила старшей прачкой, то Коста даст ему в глаз! Конечно, ему потом будет очень стыдно, но… только если его поймают. Потому что если не поймают, то он даже собой немного будет гордиться. Потому что маму надо защищать! От кого? Ну… от кого-то — точно надо!

— И люди за многие столетия научились с ними общаться, — матушка заправила за ухо выбившуюся прядь длинных волнистых волос, темнее сгустившейся за окном чернильной ночи. Сейчас она стала чаще улыбаться. Уже много лет как у неё больше не болел живот. Мальчик плохо помнил те времена, но радовался, что те остались в прошлом.

А еще Коста надеялся, что когда он вырастет, то у него будут такие же красивые волосы. И такие же мягкие черты лица, чем-то напоминающие кукольные. Вот только ярких синих глаз у него так и не появится. Он родился с зелеными. Такими же, по словам матушки, как и у его отца, которого Коста никогда не видел.

Да и не хотел. Ему нравилось так. В небольшом доме посреди елей и сосен, вместе с матушкой, теплым молоком, печеньем и играми с другими детьми прислуги.

— Знаешь, как называют тех, кто умеет звать духов? — спросила матушка, подавая ему следующую печеньку.

— Спиритуалистами, — тут же выпалил Коста.

Может быть, он пока еще и не умел читать и писать, но обладал хорошей памятью. Если, конечно, верить старенькому сварливому дворецкому, который каждый раз обещал выдать Косту хозяину поместья, если несносный мальчишка опять проберется на кухню за очередной сдобной булочкой.

Коста любил булочки.

Может, лишь немного меньше, чем все красивое. Но вот ведь ненастье — булочки порой тоже были красивыми! Особенно покрытые шоколадом и ванилью!

— Все правильно, — улыбнулась матушка. Так же ярко, как порой, выглядывая из-за туч, улыбался сонный полумесяц.

Почему «сонный»? Коста не знал, но ему так казалось.

— Они — последняя защита и опора человеческого рода. Они оберегают наши Города от захватчиков, монстров и злых Духов, — продолжала матушка. — А какие бывают Спиритуалисты?

Коста нахмурился и начал загибать пальцы.

— Те, кто умеет говорить с Духами Света, потом еще с… да, с Духами Предметов, разных Стихий и… — Коста понизил голос и заозирался по сторонам, будто их мог кто-то подслушать, кроме старенького комода и невысокого столика. — Те, кто разговаривает с Духами Тьмы, но их никто не любит.

Матушка кивнула и погладила его по голове.

— Никогда не забывай, маленький, главный Закон.

— Я не маленький! — насупился Коста. — И закон помню. Если встретишь Темного Спиритуалиста, тут же сообщи Рыцарям.

— Все верно, — кивнула матушка. — Потому что мир может и не пережить второго Происшествия.

Происшествие. С большой буквы (что бы данное выражение ни означало). Коста помнил и о нем. Из страшилок и баек, которыми так любила обмениваться детвора.

Много, очень много лет назад Темные Спиритуалисты, поверив в сказку о том, что если призвать невероятно могущественного духа, то тот сможет исполнить одно желание, едва не уничтожили половину мира. Из-за их заклинаний два города первого ранга ушли под воду, сформировав Моря Двух Сестер, заполненные жуткими Духами, солеными водами, островами и громадными горами — Четырьмя Глазами.

С тех пор по всему миру в поисках Темных Спиритуалистов рыскает Орден Рыцарей. В каждом «Городе за Стеной» свой собственный, но ходят слухи, что есть и главный храм Рыцарей, который управляет всеми прочими, но никто в такое, разумеется, не верит. Даже Проша — дочь экономки и большая любительница всяких сказок. А еще — очень красивая девочка…

— А еще… а еще… я знаю, что Духи бывают разные, — начал тараторить Коста. — Крохотные, самые маленькие и незаметные. Они даже заклинаниями не обладают. Малые и Средние, у которых одно или два заклинания. Большие Духи, у которых может быть даже целых четыре заклинания! И еще, — Коста вскочил на ноги, запахнулся в простыню и взмахнул ей, как крыльями. — Великие Духи! Самые могучие из всех! И когда я вырасту, матушка, то обязательно стану Спиритуалистом Великого Духа! И увезу нас…

Мальчик осекся. Он не знал, куда может увезти матушку. Куда-нибудь, где много фруктов, солнца, а еще дом такой большой, чтобы из одной комнаты в другую надо было кричать. Совсем как в хозяйском поместье. Да, совершенно точно, когда-нибудь и они смогут жить в таком громадном дворце. Где-нибудь в городе Первого ранга. Где не надо просыпаться из-за сирены и бояться, что к стене подойдет целая армия орков, эльфов, троллей и всех тех, кто триста лет назад заполонил их мир.

Матушка все это время смеялась, а затем внезапно замолкла и слегка свела брови, из-за чего между ними пролегло несколько складок.

— Откуда ты все это знаешь, маленький?

— Я не… — начал было Коста, но замолчал и, понурившись, не стал ничего придумывать, ответив честно. — Я подслушал, как учили детей в библиотеке.

Матушка всплеснула руками и несильно щелкнула его по носу.

— Я же говорила тебе, чтобы ты не ходил по поместью без меня!

— Но мне было любопытно! — возмутился Коста. — А еще в библиотеке есть красивые картины и… меня никто не видел! Я р-р-раз и все, уже был таков.

— Маленький проныра, — прищурилась матушка.

Она часто его так называла.

Пронырой.

Косте даже нравилось.

— И чего такого ты смог еще у них подслушать? — матушка отдала еще одну печеньку.

Достойная плата, по мнению Косты, за честность.

— Что, бывает, Духи принимают физическую форму и бродят по нашему миру. Иногда безобидные, а иногда нет, — жуя угощение, продолжал делиться историями черноволосый мальчик. — Спиритуалисты ищут их, чтобы узнать заклинание призыва, и больше всего таких Духов в Стране… Духов. Звучит странно, да? Духи в Стране Духов… забавно как-то.

Матушка в ответ только улыбалась, а Коста все продолжал:

— И что чем сильнее Спиритуалист, тем больше заклинаний Духов он может узнать и использовать. Есть даже слово такое… м-м-м-м, — промычал Коста, стараясь вспомнить, как правильно сказать. — Спир, кажется… Да-да, точно, Спир. Только я не помню, что оно значит… но что-то важное! Да…

Все же Коста пусть и хорошо все запоминал, но в тот момент его больше волновало, как улизнуть незамеченным из библиотеки, так что он не особо прислушивался к последней части урока. Но вот само слово он запомнил точно:

— Мам, я еще слышал, что когда этот странный Спир достигает второй ст-стадии, — Коста отложил печеньку и посмотрел на матушку. — То Спиритуалист получает свое собственное заклинание. Это поэтому Рыцари охотятся на Темных? Потому что они и сами могут стать Духами Тьмы?

— Человек не становится духом, маленький, — поспешила успокоить его матушка. — Но уже достаточно на сегодня духов, Спиритуалистов и всего того, о чем на ночь думать не надо. Главное, не забывай Закон.

— Я всегда его помню, — с гордостью кивнул Коста.

Все дети помнили. Потому что от этого многое зависело. Никто не хотел бы, чтобы их дом, прямо посреди такой же летней ночи, вдруг ушел под воду или чтобы… произошло что-то страшное, о чем не писали в сказках, но о чем, тайком и украдкой от них — от детей, — шептались взрослые. О том, что в далеком прошлом, до появления Ордена Рыцарей, творили Духи Тьмы и те, кто владел их заклинаниями…

— А все же, мам, как становятся Спиритуалистами? — не смог-таки удержаться мальчишка.

Матушка, уже забравшая жестяной поднос с опустевшей мисочкой из-под овсяного печенья и стеклянным стаканом, где недавно еще плескалось молоко, замерла.

— Наверное, рано или поздно каждый родитель должен об этом поговорить, — чуть тихо прошептала она, но Коста не жаловался на слух.

Он вообще редко жаловался. Только когда ему приходилось есть яблоки. Он не любил яблоки. И на то имелась очень суровая, веская и жуткая причина!

— Маленький мой, — матушка протянула ладонь и с нежностью провела подушечками пальцев по его щеке. — Спиритуалистом нельзя стать, им можно только родиться. Когда в мир приходит новая душа, то порой бывает такое, что Духи проявляют к ней интерес и к роженице во сне является один из их посланников. Так мы узнаем, что ребенок обладает Спиром.

— Да? — тут же загорелся Коста и едва было снова не вскочил на кровати. — А кого ты видела во сне, когда родился я? Скажи! Кого?

Матушка молчала. И чем дольше в комнате на чердаке хижины гостила тишина, чем глубже мальчик заглядывал в глаза матери, тем отчетливее он все понимал.

Не будет никаких фруктов; солнце так и не выглянет из-за туч, а большой, просторный дом так навсегда и окажется заперт среди местами прогнивших досок, которые приходилось покрывать морилкой едва ли не дважды в год.

И потому нисколько не удивился, когда услышал:

— Я видела только наш дом, дорогой, — произнесла она. — Мне снился наш дом и звезды. Больше ничего.

— Ничего страшного, мам, — покачал головой Коста. — Ничего страшного… я вырасту и обязательно чему-нибудь научусь. Может быть, даже стану строителем или моряком!

Матушка улыбнулась и кивнула, тихонько сказав:

— Конечно, родной. Так все и будет.

Она уже открыла дверь на лестницу, откуда лился теплый, мягкий свет ламп и свечей. И, может, именно из-за него так ярко выглядела сочившаяся через окно тьма. Как если бы кто-то невидимый и огромный проткнул иголкой натянутое масляной пленкой беззвездное темное небо.

Из далеких черных просторов вниз, на землю, прямо внутрь их уютного дома, потянулись нити мрака. Дымчатой паутиной они проникали через щели между досками, струились сквозь пол и стены и, буквально вдребезги разбив окно, ворвались в комнату.

Матушка вскрикнула и выронила поднос. Тот покатился в сторону кровати Косты, а сам мальчик, сдернув с себя простыню, вскочил на ноги и, не обращая внимания на то, как ступни кусают осколки разбитого стакана, встал перед мамой. Он раскинул руки в разные стороны, стараясь прикрыть её собой.

Там, около лестницы, кутаясь во тьму, на них двоих молча взирала громадная крыса. Размером с охранную собаку, она жадно поводила по воздуху мерзкими усищами, дергала ушами и не сводила голодных черных глаз с Косты и его мамы.

«Темный Дух, Темный Дух материализовался у нас дома!» — билась мысль в голове мальчишки.

На мгновение они втроем застыли. Вдруг обойдется. Вдруг тварь сейчас очнется, отряхнется и убежит по лестнице, а они с матушкой поднимут тревогу. Как и полагается по Закону, который знали все.

Но вот один пропущенный удар сердца, вот второй, и Темный Дух распахнул клыкастую пасть и издал низкий протяжный звук, похожий на то, когда нож скребет по стеклу.

— Беги, Коста! — закричала матушка.

А мальчик так и не смог сдвинуться с места. Он почти не слышал ничего, кроме странного, чужого голоса где-то внутри себя.

«Позови меня», — звучало внутри.

Так глубоко внутри, что прежде мальчик даже не знал, что такие дали могут находиться в голове простого сына старшей прачки.

Коста услышал слова, которые нельзя произнести на языке людей. Как во сне он вытянул правый указательный палец и, даже не умея писать, провел им по воздуху. И там, где маленький ноготок расчертил пространство, в воздухе застыли пылающие черным огнем письмена, а мгновением позже перед Костой вспыхнул черный шар пламени. Из него заструилось два потока мрачного пожара. Темнее мазута и дна пересохшего колодца, они поглотили пищащего от боли и ужаса Темного Духа, а затем, прожигая дыры в крыше чердака, вырвались наружу.

Вскоре все стихло.

Осталась только продырявленная крыша чердака, дымящиеся обломки досок, черные пятна гари на потолке и испуганные глаза матушки.

— Все прошло, мам, все в порядке, — Коста с трудом, будто только что наперегонки бегал по саду, потянулся к ней, но еще прежде, чем матушка смогла прийти в себя — она резко отдернула руку и отшатнулась в сторону.

Она боялась совсем не Темного Духа. Её страх мокрым, тяжелым, пахучим старым пледом опутывал мальчика.

Она боялась его.

Косту.

Своего собственного сына.