ranitelnica-proklyatyh-znaniy-855774

Глава 36. Зима

— И они сообщают мне это только сейчас! Прекрасно, просто великолепно… — Эдмунд с силой смял в кулаке только что прочитанное письмо и едва не запустил этот комок в стену, но сдержал порыв, а затем снова яростно разгладил бумагу и принялся перечитывать написанные там строки.

— Да что такого у них случилось? — спросил Шейн, с недоумением наблюдая за племянником. Таким взволнованным он видел его очень редко. А то, что реакция Эдмунда на письмо из дома — это не просто раздражение или гнев, а именно беспокойство, было ясно по тут же прорезавшейся складке между бровей и особому сосредоточенному выражению на лице, которое близкие лорда-князя могли наблюдать в моменты, когда его что-то искренне заботило.

— Моя жена чуть не умерла! А мать даже не написала мне о ее болезни. Дождалась, когда — хвала богам! — Ноэль была спасена, и уже тогда отправила весть. А эта короткая приписка от самой леди-княгини! Нет, дядя, ты только послушай: «Эдмунд, сейчас со мной все в порядке, ни о чем не беспокойся, исполняй свой долг. По возвращении тебя ждут приятные (надеюсь) перемены в княжестве. Может, это прозвучит странно, но я скучаю по тебе…» Она едва не ушла к предкам, и так спокойно об этом рассуждает!

— Ох ты ж… — пробормотал Шейн. — Но что же с ней произошло?

— Грудная болезнь! Да такая, что лишь вмешательство богов из холмов спасло ее. — Князь покачал головой. — Так вот какую беду предвещал тот мой сон… А я не послушал его, решил, что это просто дурное сновидение. Нет, все, хватит. Мы здесь торчим уже который месяц, и совершенно ничего не происходит. Пора возвращаться. Что бы там ни думал по этому поводу лорд-протектор.

— Так потому ничего и не происходит, что мы здесь. Половину бунтовщиков мы уже разгромили в их же логове. А франкийцы с материка не отважились ни на какие действия, видя, что в Ллундин прибыло подкрепление с Нагорья. Не уверен, что лорд-протектор отпустит нас сейчас, пока еще сохраняется угроза нападения на столицу.

— Ее уже нет, — отмахнулся Эдмунд. — Мы расправились с основными силами, так что теперь Равнина способна постоять за себя сама. Все дела со сборами и податями улажены. Я не вижу причин оставаться. Да если бы они и были… Дядя, я в первую очередь отвечаю за клан Ламбертов, вовсе не за Ллундин, и сейчас я гораздо нужнее в своих владениях, а не тут.

— О клане ли ты волнуешься или об оставленной надолго жене? — с хитрым прищуром спросил Шейн.

Лорд-князь при этой фразе невольно ухмыльнулся в ответ и внезапно немного расслабился.

— А если бы и о ней, разве это неправильно? Ноэль едва-едва вышла замуж и приняла на себя обязанность леди-княгини, как осталась на хозяйстве одна, без мужа. Да, я уверен, что мать и Габриэль помогают ей, но не они должны были бы это делать, а я. И если бы не вызов из столицы…

— Хорошо-хорошо, — выставил перед собой руки Шейн. — Иди, договаривайся с лордом-протектором. Говорят, кстати, что Грегсоны тоже скоро покидают Равнину.

— Жаль. Для нас было бы лучше, если бы они подольше оставались здесь, под присмотром. Но и духи с ними! Главное, что вернемся мы. И, судя по письмам матери, я уж прямо и не знаю, чего ожидать по приезде. Подумать только, кажется, у нас теперь есть своя солеварня, дядя Шейн. Более того — это заслуга Ноэль. Сложно во все это поверить…

— Да чего судить по чьим-то рассказам? Приедем и увидим. Правда, тащиться придется по самому холоду. Могли бы и пересидеть зиму в Ллундине, тут она помягче, гораздо лучше подходит для моих старых костей, — пробурчал тот.

Январь был холодным. Температура то и дело падала до минусовых значений и задерживалась там надолго. Часто шел снег. Потом ветер неожиданно менялся, становилось немного теплее, однако немедленно начинал идти сильный неприятный дождь. Затем — снова снег.

Солеварня продолжала работу, хотя озеро так и норовило замерзнуть и покрыться льдом. Все жизненно необходимые труды, требующие присутствия на улице, тоже совершались. Но по большей части все сидели по домам, ну или — в моем случае — комнатам с каминами.

Это было время прядения шерсти, ткачества и вышивания узоров на сотканном, время изготовления и починки одежды, время ремонта соломенных и дерновых крыш и заделывания щелей в стенах. Помимо этого, люди плели корзины, вырезали из дерева посуду, обрабатывали кости и рога животных, делали и чинили оружие, а также сбрую для лошадей, ремни и ножны для кинжалов и мечей. Женщины бесконечно мололи зерно на ручных жерновах и пекли на очагах сытные лепешки для своих семей.

Мне тоже хватало забот. Но я не ожидала, что к моим обязанностям прибавятся еще и функции этакой своеобразной то ли знахарки, то ли сестры милосердия.

У Мойны усилился ее ревматизм, и я, не в силах наблюдать, как она кряхтит и морщится чуть ли не при каждом движении, добавила к ее привычным мазям свои изобретенные на коленке рецепты вроде отваров из ивовой коры и сушеной ромашки и бальзама из добытого мной всеми правдами и неправдами пчелиного воска, хвои и растертых горчичных семян.

Дедушка Стэн тоже словил острое воспаление сустава в колене. Ему, помимо пичканья все теми же отварами, пришлось делать компрессы из местного сорта листовой капусты, неплохо вытягивавшей жар. И, к моей радости, вскоре колено снова начало разгибаться, хоть и со скрипом. Впрочем, у нашего старого Стэна в организме скрипело примерно все.

Тетушка Шона, поначалу ворчавшая при виде моих методов, как только поняла, что они действуют, сама вдруг пришла ко мне и с неожиданным смущением спросила, а нет ли у меня какого-нибудь особенного рецепта «от головы»?

Выяснив, что женщина уже давно страдает мигренями и ей ничего не помогает, я первым делом выспросила подробности и, убедившись, что головная боль не связана с ишемией или скачущим давлением, разработала для тетушки целый комплекс процедур. Тут пошел в ход и мой любимый «аспирин» в виде коры ивы, и бальзам с лавандой, мятой и анисом, и холодные компрессы, и акупунктурные точки и целительное воздействие темноты вкупе с регулярным проветриванием комнат. Но главное, удалось выявить два триггера, на которые реагировала Шона, и ими оказались… овечий сыр и виски. Тирамин и дубильные вещества, иными словами.

Боже, как она страдала, что отныне ей нельзя употреблять ни того, ни другого. Но хоть и стенала об этом во всеуслышание, приступы мигрени у нее иногда повторялись, из чего я сделала вывод, что тетушка нет-нет, да и прикладывается к заветной фляжечке. А потом, разумеется, лежит в темной комнате с мокрым полотенцем на лбу и стонет о несправедливости мира.

Интересным побочным эффектом от лечения тети Шоны стал тот факт, что мой авторитет среди Ламбертов подскочил разом на несколько пунктов. Ибо теперь сама непримиримая Шона яро выступала на моей стороне. Что ж, видимо, лечение худо-бедно ей помогало, даже несмотря на регулярное злостное нарушение режима.

Вслед за Шоной ко мне за несложным врачеванием потянулись и остальные, так что скучать мне в эту зиму точно не приходилось.

А однажды, в середине февраля, когда солнце все чаще начало радовать нас своим появлением, на кухню, где я в тот момент находилась, влетел юный Малькольм и закричал:

— Леди-княгиня, они едут! Они возвращаются!