ranitelnica-proklyatyh-znaniy-855774

Глава 10. Свадьба

В день нашей свадьбы пошел снег. Не стеной, конечно, просто редкие первые снежинки закружились в воздухе, словно белые мотыльки.

Процессия, которая двигалась к дольмену, возвышающемуся посреди вересковой пустоши, состояла из меня, жениха, всех Ламбертов, на данный момент присутствовавших на землях клана, а также тех зажиточных лэрдов, которые тоже входили в клан, но носили иные фамилии. Отдельной кучкой шли представители Торнов в лице моих родителей, двух братьев и двух сестер. В одном из братьев я узнала Десмонда — уже взрослый, по местным меркам, заросший черной бородой, но несомненно это был он. Джинни на моей свадьбе не появилась, она числилась замужем за представителем кого-то из соседних кланов и жила довольно далеко от прежней семьи.

Моя встреча с родителями и прочими родичами прошла, как и ожидалось — скомкано и не очень комфортно для обеих сторон. Никто из нас толком не знал, как общаться друг с другом, поэтому отец лишь смущенно похлопал меня по плечу, пробормотав что-то о милости богов, а мать сдержанно обняла, желая счастливой жизни с лордом-князем. Лишь под конец аудиенции что-то ее все-таки «пробило», и Алисия подошла ко мне, с неожиданной лаской погладив по голове и неловко ткнувшись носом в щеку.

— Девочка моя, — прошептала она. — Я так рада… Хвала богам, что вернули тебе разум. Не держи на меня зла, если сможешь. Я знаю свой грех пред тобой и не прошу простить. Но теперь, когда увидела тебя, я больше не хочу оставаться в стороне… Если что-то будет нужно, ты всегда можешь прийти ко мне.

Затем она отстранилась и потянулась к свертку, лежавшему на скамье. Развернув плотную ткань, Алисия вынула оттуда небольшую шкатулку и открыла ее. Внутри на подушке из шерсти лежали три предмета: внушительный серебряный браслет, больше похожий на наруч[1], мешочек с солью и длинный красивый нож с рукоятью из оленьего рога, на которой были вырезаны причудливые узоры, напоминавшие кельтские, такой же орнамент покрывал часть вороненого лезвия и кожаные ножны.

Про браслет и соль я уже знала из объяснений вдовствующей княгини, которая сочла нужным просветить меня насчет свадебного обряда, справедливо полагая, что я ничего о нем не ведаю. Серебряное украшение — это дар невесте высокого рода от ее клана, соль — дар матери, символ того, что теперь ее дочь принимает на себя обязанности хозяйки чужого дома и входит в него не с пустыми руками, а также оберег на удачу.

А нож? Я подняла взгляд на мать, и она верно истолковала его.

— Это подарок для твоего жениха, Ноэль. Я понимала, что у тебя нет ни времени ни возможности найти достойный дар для лорда-князя или сделать его своими руками, поэтому решила отдать этот нож тебе. Он достался мне от моего далекого предка, и я хранила его, как память, но теперь пусть он служит твоему мужу.

— Спасибо… мама, — проговорила я, с некоторой неуверенностью принимая шкатулку. Но ее подарок действительно меня тронул.

Я не испытывала никаких особенных чувств к родителям. Они оставили меня, когда я была маленькой, и уже не имели шанса надеяться, что во мне вспыхнет сильная родственная привязанность. Время было упущено безвозвратно. Однако и недобрых чувств к ним я в себе не обнаружила. Даже вид Десмонда не заставил меня вздрогнуть — мое сердце при взгляде на семейство Торнов билось ровно. И все же… мать есть мать. Что-то во мне откликнулось на ее робкий взор и подарок, явно сделанный от души.

…Свадебную процессию сопровождала музыка, извлекаемая приглашенными музыкантами из волынок, рожков, флейт, ручных арф, примитивных скрипок, а также тамбуринов и бубнов. Эдмунд ехал чуть впереди на гнедом жеребце, одетый в черные штаны и серо-голубой кафтан с накинутым поверх него пледом фиолетовых цветов клана Ламбертов, его скрепляла фибула с драгоценными камнями. Килтов тут не носили, но характерные клетчатые тартаны как были много веков назад, так и остались неотъемлемой частью здешней культуры. На бедре лорда-князя покоился меч в богато украшенных ножнах.

Мою серую в яблоках лошадь вел в поводу брат Эдмунда, Габриэль; в седле я сидела по-женски, перекинув обе ноги на одну сторону. На мне красовался расшитый цветами и затейливой вязью корсет, надетый поверх лавандово-серебристого платья. Плед, который укрывал меня практически с головы до пят, цветом выдавал мою принадлежность к клану Торнов, но скоро это должно было измениться.

И я, и Эдмунд чувствовали себя немного не в своей тарелке, но оба умело это скрывали. И лишь наши взгляды, порой бросаемые друг на друга, выдавали внутреннее волнение. Впрочем, чем ближе мы подходили к местному «Стоунхэнджу», тем более уверенным становился лорд-князь. И когда, завидев друидов, стоящих возле священного дольмена, он спешился и подал мне руку, то выглядел при этом решительно и даже как будто победоносно.

Жрецы пригласили нас внутрь двенадцати камней, к другому плоскому и круглому камню, лежавшему в центре. Эдмунд взял меня за руку, и мы шагнули прямо к валуну, тогда как все пришедшие, кроме друидов, остались за пределами дольмена.

Друид, которого я уже видела раньше и которого Эдмунд называл братом Аодхэном, поднял руку — и тут же смолкла музыка и все другие звуки. Только ветер шелестел в зарослях вереска и кружились в его порывах крошечные снежинки.

Ритуал начался. Но я была так взволнована, что пропустила первые слова жреца и очнулась лишь в момент, когда он произнес:

— Пусть она станет тенью твоего сердца и светом твоего очага. Той, что оберегает тебя от палящего солнца и знает все твои мысли без слов. Пусть она будет твоим берегом, чтобы, куда бы ни уносила тебя река жизни, ты всегда знал, где найти причал. — Голос священнослужителя стал громче: — Да станешь ты для нее мечом утром и плащом вечером — защитой от бед и покоем в доме. Пусть твоя любовь будет ей крепостью, но не клеткой. Стань как дуб, что укрывает от бури, но не мешает солнцу ласкать лицо сквозь листья.

С каждым произнесенным словом мое сердце билось все чаще, а пальцы, переплетенные с пальцами Эдмунда, начали слегка подрагивать от осознания того, что теперь вся моя жизнь связана с этим красивым, гордым и властным мужчиной, которого я почти не знаю, но… кажется, не против узнать поближе.

Пытаясь справиться с волнением, я покосилась по сторонам. Мойна, стоявшая справа от меня в проеме меж камней, почти незаметно кивнула. Ее лицо, как обычно на людях, оставалось бесстрастным, но в глазах читалось одобрение: «Ты справишься». А вот взгляд, пойманный слева и принадлежавший Лидии, не был поддерживающим ни капли. Губы девушки кривились то ли от зубовного скрежета, то ли в странной усмешке, но она точно не выглядела спокойной. Интересно, состоялся ли разговор между ней и Эдмундом?..

Впрочем, не до нее сейчас. Я вновь обернулась к импровизированному алтарю.

— Клянешься ли ты, Ноэль Торн, быть верной спутницей Эдмунду Ламберту в битвах, трудах и пирах?

— Клянусь. — Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

— Клянешься ли ты, Эдмунд Ламберт, быть щитом и опорой для Ноэль Торн в бурю, зной и холод?

— Клянусь.

Эдмунд сжал мою руку так, что чуть не хрустнули кости. Его карие глаза горели загадочным огнем — не любовью, конечно, но… вызовом? Он будто говорил: «Покажи им всем, что достойна».

Друид сделал знак Мойне. Моя свекровь ступила внутрь дольмена, подошла ко мне и расстегнула брошь, снимая с меня тартан клана Торнов и надевая новый — фиолетовый, в цветах Ламбертов.

— Теперь ты Ноэль Ламберт, — произнесла она. — Да хранят тебя боги и да принесут через тебя благоденствие нашей земле.

Затем вдовствующая княгиня вновь вернулась за круг камней, а жрецы поднесли нам с Эдмундом деревянную чашу, наполненную элем и медом. Брат Аодхэн протянул лорду-князю ритуальный кинжал, и тот без колебаний сделал надрез на безымянном пальце левой руки. После чего капнул в чашу своей кровью.

— Чаша единения! — провозгласил жрец и отдал сосуд мне.

Я сделала глоток. Напиток скользнул в горло, чуть обжигая его.

— Кровь вождя в тебе! — продолжил брат Аодхэн. — Ныне ты становишься женой лорда-князя Эдмунда Ламберта и принимаешь титул леди-княгини. Носи его с честью.

Два друида подошли к нам поближе. В их руках дымились пучки вереска и можжевельника. Дым обволок нас, пощипывая глаза, но ни я, ни Эдмунд не позволили себе моргнуть.

— Чтобы злые духи не последовали за вами в дом, — сказал один из жрецов, продолжая окуривать нас.

Спустя минуту они удалились, а лорд-князь скинул и расстелил на земле свой тартан. Брат Аодхэн обвязал наши запястья сиреневой лентой — лорду левую руку, мне правую.

— Прыгайте! — закричали вся собравшиеся гости. — Прыжок единения!

Теперь люди уже не молчали, а кричали, гикали и радостно улюлюкали.

Эдмунд повернулся ко мне, и впервые за сегодняшний день я увидела его улыбку.

— Перепрыгнем вместе — и править будем вместе, — шепнул он мне на ухо.

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Даже не сомневайся.

Мы крепко сжали связанные лентой ладони друг друга и, разбежавшись, взмыли в воздух, приземлившись на другом краю тартана.

— Счастья молодым! — взревела толпа. — Здравия лорду-князю и леди-княгине!

Обряд был закончен.

А я была замужем.

[1] Часть доспеха, прикрывающая руку от кисти до локтя.