Хранитель Пути Зверя. Том 2

Глава 6

Двери распахнулись, и в зале совета внезапно повисла тишина. Императрица, дочь неба и хранительница бога-дракона ИнЛона вошла в сопровождении её верных служанок. Все, как одна, носили белые, фарфоровые маски безликих. Стройные, выбранные лично госпожой из сотен тысяч желающих, они отличались от остальных невероятно бледной кожей и длинными нефритовыми ногтями.

Сама же императрица появилась в традиционном парадном церемониальном наряде Ди И. Одеяние цвета тёмного граната, шёлк которого ложился на неё строгими вертикалями, подчёркивая идеальную фигуру своей носительницы. Ткань не колыхалась, вторя её движениям, а двигалась вместе с её телом, будто подчиняясь одному дыханию.

По поверхности одежды золотом и нефритом вспыхивали огни ИнЛона. Они не выглядели как обычные узоры и орнаменты, а казались живыми стражами, оплетающими священную оболочку своей госпожи. Каждый её шаг заставлял нити мерцать, вспыхивать и тут же сгорать за мгновение, будто фигуры одновременно оживали и погибали в одночасье.

Широкие рукава ниспадали тяжело и плавно. Когда она медленно подняла руку, чтобы дать знак безликим остановиться, ткань развернулась, как облачный вал, закрывая половину света от масляных ламп зала. За ней по лакированному полу тянулся длинный шлейф наряда, шелест которого был тихим, и на тот момент это был единственный звук, если не считать шагов сопровождавших её людей.

На груди у императрицы сиял круглый медальон с драконом — символом не только Поднебесной Империи, но и родства с небесным богом-хранителем. Само же лицо женщины, не тронутое ни намёком на возрастные морщины, учитывая её возраст, оставалось спокойным, но под этим спокойствием откровенно чувствовалась сталь. Она не торопилась занять место на троне и демонстративно позволила совету ощутить всю тяжесть присутствия божественной сущности. Лишь когда министры опустили взгляды, оголив тем самым свои дородные шеи, императрица сделала ещё один короткий шаг вперёд и заняла место во главе стола.

— Ваши слуги склоняются перед Почтительной, Священной, Милостивой и Ясной, Строгой и Небом утверждённой Императрицей, Ваше Величество! — произнёс один из седовласых министров, глубоко поклонившись.

Сама же владычица, носившая имя Мин Сюан, даже не обратила внимания на говорящего и молча положила ладони на колени. Это был знак всем присутствующим, что церемониальная часть приветствия окончена, и им позволено приступать к делу. Министры один за другим выждали короткую паузу в поклоне, а затем опустились на колени на выстеленный шелками мягкий пол, выложив перед собой свитки с повестками на день.

Тот самый человек, который приветствовал её раньше, прочистил горло, понимая, что говорить ему придётся чуть ли не криком, и начал первым:

— Ваше Величество, совет министров явился по вашему указанию и подготовил…

Вдруг он внезапно замолчал, когда Императрица едва заметно повела указательным пальцем. Несмотря на то, что они находились на расстоянии пятидесяти шагов, каждый из них внимательно следил за любым движением своей госпожи, дабы, не дай великий ИнЛон, не ослушаться её приказа.

— До меня дошли слухи, что один, а может, и несколько из вас не одобряют мой замысел, — наконец произнесла она, делая упор на последних двух словах.

— Н-н-нет, о Великодушная властительница Неба, м-м-ы бы никогда не… — пробубнил главный министр.

Императрица ничего не ответила. Она едва заметным жестом приказала одной из служанок нагнуться и что-то прошептала, прикрывая губы широким рукавом церемониального наряда. Безликая учтиво поклонилась и, не поворачиваясь спиной к госпоже, попятилась назад и преподнесла ей украшенную золотом и нефритом деревянную коробочку.

Несколько министров не выдержали и ахнули. По залу совета, в котором обычно заседали все самые властные люди Империи, прошлась волна страха. Каждому из присутствующих была известна это коробочка, более того, они прекрасно знали, что должно было находиться внутри. И если они правы, то, судя по всему, они сумели навлечь на себя гнев монарха.

— Ваше Величество! — вновь обратился к ней главный седовласый министр. — Противиться вашей воле, воле Неба, мы бы… Мы бы… Если прикажете, я выясню кто из министров…

Вместо одного пальца императрице пришлось поднять целую руку, как зал вдруг погрузился в полнейший мрак. На лицах министров открыто читался ужас, со лбов гроздьями капал пот, а сухие глотки никак не могли проглотить застрявший в горле ком страха.

Это была техника Искусства окаменевшей мысли, Обретающей форму. Техника, которой владела лишь императорская семья. Она была настолько мощной, что одновременно любое проявление подобной версии, пускай и намного слабее, в любой секте каралось смертной казнью. Сама же императрица применила её не потому, что хотела выяснить правду, а как раз наоборот, потому что она её уже знала.

За кулисами заговора министров стоял её фаворит. Единственный человек, который открыто мог бросить вызов любимой и при этом остаться в живых. Он это знал и пользовался при любом удобном моменте. Однако, что ему не было известно, так это то, что у дочери Неба имелись свои планы на этот счёт. А точнее сказать, у неё появилась возможность избавиться от всего совета разом.

Так как, пускай, ещё не все министры это осознали, но они явились не на обычное заседание — они явились на собственную казнь.

Тьма, окружавшая их, постепенно обретала формы и превращалась в живой театр теней. Фигуры танцевали, образовывали сюжеты и показывали всё, что на самом деле творилось в закоулках сознаний подчиненных. Сами же министры, словно каменные статуи, не могли пошевелить и пальцем и безмолвно наблюдали за тем, как их тайны обретают плоть подписывают им смертный приговор.

Тени окружали маленькую девочку. Девочка пыталась сопротивляться, бить, отмахивалась пухлыми ручонками, но она была слишком юна и слишком беззащитна. При виде этого на лбу императрицы дрогнула нервная жилка. Видимо, они так её и представляли — в виде обычной мелкой и беспомощной девчонки.

Вдруг тени вооружились длинными кинжалами и приняли наносить удар за ударом. Правда, стоит сказать, что не все были рады такому исходу. Некоторые фигуры пытались сопротивляться, оттаскивали своих товарищей назад, но те били и их, нанося резкие и размашистые удары своим оружием.

Этого было достаточно для того, чтобы не только подписать им смертельный приговор, но и затаить обиду на фаворита, который явно выбрал оружие для убийства. Правда, благодаря его усилиям, она наконец может начать то, что планировала в течении последних полутора сотен лет. А именно, свой последний путь к возвышению.

— Госпожа… — натужно протянул главный министр. — Прошу… Я бы никогда… Война…

Но было уже поздно.

Императрица достала из коробочки маску СянЛиу, медленно надела её на лицо, прикрыв лишь нижнюю его часть, и коротким движением пальца оборвала жизни всех министров до последнего. На древнем артефакте возникла тёмная дымка, которая, словно голодный зверь, поглощала души убитых людей, напитывая не только саму маску, но и тело её владычицы.

Она прекрасно ощущала, что из теней за ней наблюдает фаворит. Наблюдает и широко улыбается. Императрица могла бы оборвать и его жизнь лишь усилием мысли, но мужчина всё ещё должен сыграть роль в её замысле. Причём не самую последнюю. А до тех пор пускай живёт и думает, что управляет ею, как марионеточным монархом. Монархом, который вот-вот развяжет войну между тремя империями.

— Потерпи, дедушка, осталось совсем немного, — произнёс я, проходя мимо моей долины.

От того, что всю ночь не смог сомкнуть глаз и упорно занимался алхимией, перерабатывая свободные ресурсы в готовые эликсиры и припарки, противно давило в висках. Лекарь, чьё имя я даже не удосужился узнать, до последнего отговаривал меня от похода в горы и предлагал идти на поклон в секту. Вот только он не понимал того, что мне нечего им дать взамен.

Врачеватель уровня практика скорее всего будет стоить больше цен, чем у меня есть, да ещё и в новый долг влезу. И всё это при условии, если меня вообще пустят на порог и станут слушать. В противном случае, придётся сидеть, как и сотни других просителей, склонив голову в грязи и ждать, пока появится практик, способный вылечить недуг близкого мне человека.

Однако я не был уверен до конца, что Яо Ху не то что станет мне помогать, а вообще способен управлять техниками лечения. В любом случае, он — моя единственная надежда, если хочу хоть как-то поставить дедушку на ноги. К тому же, к рюкзаку у меня был привязан его заказ — завёрнутый в тряпки меч — который дожидался своего нового хозяина. Так что как бы то ни было, все дороги вели к лачуге отшельника и подальше от деревни.

Раны дедушки были всё ещё свежи, поэтому я, перекинув рюкзак на грудь, нёс его на спине, аккуратно поддерживая обеими руками. Он всё ещё был без сознания и, как сказал мне лекарь, возможно, никогда и не придёт, если вовремя не оказать ему духовную помощь.

Признаться, я не знаю, зачем я с ним говорил. Быть может, это помогало мне двигаться дальше, в очередной раз ступая на тропу гор и следовать дальше по протоптанной дороге к хибаре отшельника. Быть может, наоборот, я пытался делать вид, что дедушка находился в сознании и выбирал своим ответом молчание. А возможно, и ни то, и ни другое. Возможно, я попросту пытался отвлечь себя от мысли, что на самом деле несу на спине всё ещё дышащий труп, и стоит смириться с тем, что я остался в этом мире один.

Я решил сделать короткий привал, посадил дедушку спиной к камню горы и устроился рядом. Интересно, а если бы всего этого казуса не случилось, как бы сложилось жизнь этого человека? Был ли до сих пор жив старик Лао, а ЛинЛин всё так же помогала бы ему на кухне? К сожалению, ответа на этот вопрос у меня не было, да и смысл было его задавать? Всё сложилось так, как сложилось, и вместо того, чтобы заниматься самокопанием, мне выпала возможность сохранить то, что ещё не потеряно.

Чая в тыквенной фляжке было более чем достаточно, а припекающие лучи дневного солнца оставляли во рту противную сухость. Я откупорил крышку из плотно спрессованных опилок и сделал несколько глотков. Дополнительный заряд бодрости мне не требовался, как, собственно, и отдых. После того, как совершил свой первый прорыв, моё тело менялось на моих глазах, становясь крепче и выносливее после каждого похода.

Я с улыбкой на лице вспоминал первый раз, когда, словно едва окрепший оленёнок, плёлся за группой охотников, стараясь не отставать и не сбивать дыхание. А сейчас даже путь до первого перевала не требовал от меня каких-то дополнительных усилий.

К тому же, окрепли не только мои ноги, но и мои чувства. То, что раньше казалось невидимым, теперь оставляло едва заметные следы, будто отпечатки кошачьих лап на свежем и всё ещё рыхлом снегу. Я на мгновение закрыл глаза и попробовал впитать немного энергии Ци. Получалось уже намного лучше, а ранее лениво сопящие меридианы теперь просыпались быстрее. Единственная проблема оставалась в том, что как только энергия делала полный круг, она выходила вместе с дыханием, так и не найдя себе места.

Нужно тренироваться больше.

Коротко выдохнув, я открыл глаза и прикрылся ладонью от палящего солнца. Сегодня оно стояло особо высоко, и казалось, что жар пустыни доносился аж до первого перевала. Я вытер со лба капельки пота, выпил ещё немного чая и посмотрел на дедушку. Со стороны казалось, что он просто спал, если бы не глубокие раны на его лице, которые из-за его преклонного возраста, возможно, уже не заживут никогда.

Что я вообще делаю? На кой чёрт я так сильно вцепился в этого Яо Ху? Он явно дал понять, что не собирается меня учить, тем более помогать умирающему старику. Тогда с какой стати моим первым позывом стал именно подъём в горы? Понятно, что в деревне я вряд ли нашёл бы помощь, да и теперь, когда старик Лао мёртв, а ЛинЛин увели во дворец, единственный, кто у меня остался, — это дедушка. Больше Быку не за что зацепиться.

Я открыл рюкзак и проверил аккуратно завёрнутые в ткань фиалы. За ночь мне удалось поработать как следует, благо лекарь не только предоставил мне свою алхимическую станцию, но и научил приему, как можно более экономно расходовать ресурсы, выжимая их по полной.

Шесть растений Ху Цао я пустил на лечебную мазь. Запах в лечебнице и без того стоял отвратительный, поэтому топлённый жир с терпким ароматом травы я даже не заметил. В итоге у меня вышло целых две с половиной баночки лечебной мази. Половину сразу пустил на обработку ран дедушки, и местами это даже помогло. Однако самые глубокие попросту отказывались затягиваться из-за внутреннего состояния родственника.

Оставшийся килограмм мха я поделил между мной и лекарем. К остаткам добавил календулы и сварил очищающих антидотов. Пришлось потратить всё рисовое вино и даже попросить немного у врачевателя, но это того стоило. Итого в моем распоряжении оказалось двенадцать фиалов, наполненных очищающими эликсирами, и пяток густых припарок. Решил, что оставлю себе по две единицы, а остальное продам через лавку Саида, как только поставлю дедушку на ноги.

Долг семьи никто не отменял.

Однако самым главным моим сокровищем были цветки Ян И Хуа. Целебные растения, сок которых не только останавливал кровотечение, но и был способен восстановить потраченную Ци без длительных многочасовых медитаций. Правда, лекарь сказал, что обычно пускает их на припарки, и посоветовал приберечь для создания пилюль. Так что получалось, что я следовал старому доброму выражению «Всё своё ношу с собой» и фактически таскал накопленное богатство в заплечном походном рюкзаке.

Когда чай всосался в желудок и придал мне бодрости, я решил, что пора продолжать идти дальше. Одним богам известно, сколько дедушке осталось жить, и каждая секунда потенциально могла оказаться последней. Именно поэтому я закрепил рюкзак на груди, аккуратно поднял дедушку, забросил на спину и продолжил путь.

У второго перевала я заметил следы свежей крови с отчётливо ощущающимся резким запахом металла. Кого бы здесь ни убили, охотник явно знал, что делал, и не оставил после себя ничего кроме подсыхающего на траве мокрого пятна. Решил, что это было дело рук Яо Ху, так как он каждый день после утренней тренировки уходил на охоту и мог вернуться с полной корзиной примерно к ужину.

Я только надеялся, что мне удастся застать его дома, и не придётся сидеть в бездействии, беспомощно наблюдая за тем, как жизнь дедушки утекает как песок сквозь пальцы. Однако, когда стал всё чаще замечать тяжелые мужские следы, ведущие к узкому каменному проходу, облегчённо выдохнул и прибавил шагу.

Лис оказался дома. Это было видно по валящему из трубы плотному дыму и всё ещё влажным вёдрам, в которых плескалась кристально чистая речная вода. Так же заметил, что Яо Ху отправлялся на рыбалку, и его улов в виде четырёх хвостов, насаженных на прутики, медленно коптился вокруг обложенного камнями кострища.

Не став медлить, я подошёл к двери и со всей силы постучал. На третий удар ощутил, как на складках костяшек чуть ли не полопалась кожа. Моя сила возросла вместе с первым шагом прорыва, однако тело осталось приблизительно прежним. Сильнее, выносливее — да, но когда речь заходила о крепости, моя кожа всё ещё была одинаково тонка, а кости не могли похвастаться сверхчеловеческой прочностью.

— Яо Ху! Мастер! — прокричал я после очередной серии ударов. — Я принёс заказ, и мне срочно требуется ваша помощь, мастер!

Я прекрасно знал, что Лис был внутри, для этого даже не потребовалось ощущать его присутствие. Из лачуги доносились низкий звон чугунной сковороды, тяжелые шаги и гулкий треск глиняной посуды.

— Мастер! — повторил я, продолжая настойчиво стучать. — Это важно!

Ответом мне была тишина. Тогда я решил, что экстренные ситуации требуют неординарных решений, поэтому отошёл на несколько шагов назад, приготовился выбить дверь плечом и коротко выдохнул. Надеюсь, он простит меня за дверь. Однако как только я сделал первые шаги и практически влетел плечом в деревянную перегородку, она отворилась, и на пороге появилась недовольная фигура Яо Ху.

— Я говорил тебе не называть меня мастером! — грозно прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Я едва успел остановиться, дабы кубарем не влететь внутрь и, выпрямившись перед отшельником, спешно выпалил:

— Мой дедушка. Лекарь в деревне сказал, что с его духовной энергией что-то не так. Прошу, вы можете ему помочь?

Лис едва не потерял дар речи, когда я бесцеремонно обогнул его крупную фигуру, протиснулся в дверной проход и положил дедушку на кровать, возле которой и сам ранее был привязан. Яо Ху молча развернулся, уже привычно нахмурил убелённые сединой брови и грозно произнес:

— Юнец, я ещё раз… — вдруг он внезапно замолчал и уставился на раненого человека.

В его взгляде читалось многое: непонимание, осторожность, гнев, но более всего выделялась именно одна эмоция, а именно — удивление. Сперва показалось, будто он узнал моего дедушку, но никак не мог понять, каким образом он оказался у него в хибаре. Затем я подумал, что, возможно, всё это мои домыслы, и на самом деле Яо Ху попросту был удивлён тому, что я притащил с собой полуживого гостя. В любом случае, фигура моего дедушки заставила отшельника замолчать и присесть рядом с ним на одно колено.

Мужчина аккуратно взял его запястье, приложил к нему два пальца, словно пытался нащупать пульс, и медленно закрыл глаза. Они оба замерли в таком положении на несколько секунд, в течении которых я то и дело смотрел то на одного, то на другого. Затем Яо Ху резко открыл глаза, посмотрел на глубокие борозды на лице дедушки и задумчиво произнёс:

— У него сломаны ядра. Кто бы это ни сделал, этот человек явно обладал серьёзной техникой внутреннего контроля.

— Сломаны ядра? — переспросил я так, словно не понимал, как можно сломать то, что не имеет физического проявления. — Что это значит? Рана совсем свежая?

Яо Ху покачал головой.

— То и значит, у него сломаны ядра и нарушена внутренняя циркуляция Ци, пацан. Для практика это значит то же самое, что и повредить внутренние органы.

Я крепко сжал кулаки, в гневе стиснул зубы и яростно прорычал:

— Бык, сука, не прощу, скотина. Убью гада!

Лис посмотрел на меня с прищуром и добавил:

— Не думаю, что это сделал твой Бык. Рана у него застарелая, затянувшаяся рубцами, и то, что с ним случилось, попросту добило его физическую оболочку.

— Его можно спасти? — спросил я, глядя отшельнику прямо в глаза. — Я сделаю всё, что потребуется. Добуду любое растение, любой цветок, даже если для этого понадобиться спуститься в самые глубины ада. У меня больше никого не осталось.

На этих словах лицо Яо Ху внезапно изменилось. Всего лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы он показал свою истинную человеческую личину. Личину, на которой вновь открыто читалось удивление.

— Его плоть стара, но твой родственник уже успел пробудить в себе ядра и не должен так старо выглядеть. Так что здесь тяжело сказать, как сильно над ним поработали, и как давно это с ним случилось. Возможно, даже до твоего рождения. С другой стороны…

— Если ядра сломаны, значит, нужно просто их починить. Так ведь? Должна существовать какая-то техника или прием, как у лекарей в секте.

Яо Ху одарил меня нахмуренным взглядом и произнёс:

— Я похож на травника из секты? Или у меня на лбу написано, что я врачую?

Я пожал плечами.

— Нет, но в саду явно растения, которых мне раньше не пришлось встречать.

— Они… — он сделал длинную паузу, тщательно подбирая слова, — не помогут. Ладно, исключительно из-за уважения к старшим, я попробую ему помочь, но не думай, что ты так легко отделаешься. Будешь ухаживать за моим садом, охотиться, носить воду и выполнять всё, что я скажу. Начнём с того, что сотрёшь эту ухмылку со своего лица. Я не собираюсь брать тебя в ученики, а как только станет известно, умрёт твой дед или будет жить, вы оба или ты один оставите меня в покое, всё ясно?

Раз уж другого выбора нет, придётся согласиться. Появляться в деревне мне сейчас лучше не стоит, однако и здесь мне не оставили выбора. Семейный долг ещё не уплачен, Саиду нужно знать, что случилось с экспедицией, и начать продавать мои трофеи. К тому же, мне надоело бегать и скрываться в горах, словно изгнанный из деревни паршивец. И пускай здесь было полно ресурсов, не так далеко находилось моё место силы, и у меня остались незаконченные дела, с которыми лучше разобраться как можно скорее.

Я поставил рюкзак на пол хижины, отвязал от него завёрнутый в ткань меч и протянул отшельнику. Тот не стал его брать и коротко кивнул в сторону стола, на котором привычно лежало несколько недописанных свитков. Я положил оружие на свободное место, бросил задумчивый взгляд на дедушку, а затем набросил рюкзак на плечи и направился к выходу.

— Куда это ты собрался? Я разве непонятно высказался о твоих обязанностях?

— Я всё понял, мастер, — ответил я, замечая, как он колко реагировал на этот титул. — Обязательно этим займусь, в том числе, и тренировками, как только закончу с делами и вернусь из деревни.

Яо Ху нахмурился. Даже несмотря на то, что он и сам всё понял, отшельник посмотрел мне в спину и коротко спросил:

— Дела важнее жизни деда?

Я поправил лямки рюкзака, повернулся к нему вполоборота и уверенно ответил:

— Да, убить того ублюдка, что с ним это сделал.