Хранитель Пути Зверя. Том 2

Глава 16

Я высыпал рис в широкую деревянную миску и некоторое время просто перебирал его пальцами, выуживая редкие тёмные зёрна, шелуху и мелкий сор. Белый крупинки шуршали под моими пальцами, и этот звук по какой-то неведомой причине меня успокаивал. Вроде бы такое простое занятие, которое делал сотни, а может и тысячи раз, но после интенсивных тренировок и бегства из пещеры он казался действительно убаюкивающим.

Рис я промыл трижды, слил всю мутно-белую воду и залил в котелок свежей, прямиком из горного ручья. Осталось только добавить щепоть соли и поставить на ровный жар печи лачуги. Пусть себе варится спокойно, рис не любит суеты.

С момента, когда Яо Ху притащил меня со второго перевала, прошло уже пять дней. Всё это время я пытался освоить технику внутреннего ока, повторяя каждое доступное мне движение. Главная проблема оставалась прежней — мои ограниченные знания и способности к чтению не позволяли полностью погрузиться и осознать глубину процесса.

Стоило лишь неверно истолковать иероглиф, как всё вставало с ног на голову, и смысл полностью менялся. Пустить Ци по меридианам по часовой стрелке, затем довести до нижнего ядра, а потом что? Впитать? Вдохнуть? В-что? Такие моменты меня постоянно раздражали.

Правда, на второй день Яо Ху надо мной сжалился. Он достал из сундука толстенную книгу и с недовольным видом вручил мне. Ещё в прошлый раз показалось, будто у него там была целая библиотека или портал в иное пространство, где он хранил всё чтиво. В любом случае, это оказалось пособие с базовыми терминами начинающего практика и подробными объяснениями для тех, кто только встал на Путь.

И с тех пор я с ним не расставался.

Каждый раз, когда под вечер меня убаюкивал стрёкот сверчков, а пение птиц напоминало о сне, я тут же вспоминал о состоянии дедушки и продолжал заниматься. Так сильно зубрить мне не приходилось аж с университетских дней, а в такие сжатые сроки? Пожалуй, никогда. Единственное, что помогало в обучении, — это опыт погружения в иностранные языки. К тому же в памяти Рена осталось достаточно воспоминаний, и мой разум воспринимал язык Империи как родной. Осталось только научиться на нём грамотно читать.

День за днём, когда мы не тренировались, а я не проводил часы у горной реки, то медитируя, то занимаясь физическими упражнения, пытался изучить технику. Даже получилось выделить немного времени для упражнений с шенбяо. Получалось всё ещё так себе, особенно в управлении верёвкой, но восемь раз из десяти я попадал чётко в цель с десяти шагов.

Помимо этого, пришлось заняться мясом камнегрыза. Часть мы засолили сразу, выделив для этого отдельную бочку, другая часть же коптилась две ночи. Мясо оказалось жёстким и жилистым, но всё равно было приятным на вкус, особенно когда Лис, после долгой скудной диеты, попробовал мою стряпню.

Она, к слову, и заработала для меня толстенный словарик с терминами.

Дедушка за всё это время даже не пошевелился. Я несколько раз пытался просканировать его меридианы, как это делал отшельник, но без знаний и владения техникой у меня ничего не вышло. Отжимания, подтягивания и приседания — всё это была лишь механика и стадия закалки моего тела, а вот с духовной энергией всё было хуже.

После того, как я впервые вкусил мяса яогуая и выполнил обязательно требование по созданию трёх блюд, у меня начали проходить головокружения. Зверёк всё ещё стабильно вытягивал из меня Ци, но плоть камнегрыза была настолько насыщена энергией, что после одного приема пищи всё моё тело буквально переполнялось ею.

Однако то ли этого не было достаточно, то ли я не верно выполнял практики, но внутреннее око отказывалось активироваться так, как должно было случиться по трактату. На третий день мне пришла в голову идея попробовать проделать всё это у места силы. Пришлось вернуться в долину, где от заваленного хода в пещеру откровенно несло смертью.

К счастью, существовал и второй вход, с обратной стороны водоема, но заходить туда я не рискнул. Пришлось брать с собой маленького пассажира, особенно после того, как случайно забыл его в хижине отшельника и ушёл с вёдрами за водой. Скажем так, обратно мне пришлось чуть ли не ползти. С тех пор я даже в кусты старался не ходить, не взяв с собой мелкого линшоу. Пришлось даже соорудить для него из старого покрывала что-то вроде переносного кокона, куда его засовывал и вешал себе на шею.

Тренировка у места силы дала свой результат. Помимо удвоенных часов медитации, которые засчитывались в интерфейсе, я сумел неплохо продвинуться в процессе, но постоянно спотыкался на пункте, который требовал перегнать энергию через нижнее ядро моего тела. Почему? Мои ядра-то всё ещё спали! А Яо Ху отказывался помогать мне в тренировках.

Однако меня это не остановило, и, помимо физических упражнений и медитации, мы дважды в день выполняли одни и те же движения. Получаться у меня стало намного лучше, особенного после того, как завтракал, обедал и ужинал мясом духовного зверя. На мгновение даже показалось, что я становился сильнее даже без повышения подранга.

Пять дней усиленных тренировок, постоянной прокачки умений владения с ножом, готовки и нескольких попыток насытить блюда духовной энергией — всё кричало о том, что мне требовался продвинутый уровень контроля Ци для того, чтобы действительно повысить качество моих блюд, и, кажется, в этот раз у меня была идея, как можно добиться результата.

Пока в котелке томился рис, я приступил к главному блюду моего ужина. РоуМо ГайФан, или проще говоря — рис с рубленным мясом. Обычное деревенское блюдо, которое можно было встретить в любой таверне или трактире, настолько простое, что его мог бы сделать и ребёнок. К тому же, учитывая, что запасы Яо Ху были совсем скудны, а возвращаться в деревню я пока не собирался, пришлось ограничиваться тем, что есть.

Единственное, в чём мы никогда не нуждались, — это в рисе. Как только заканчивался один мешок, отшельник молча уходил и через несколько часов приносил второй. А учитывая интенсивность моих тренировок, жрать хотелось чуть ли не каждую минуту.

Пока Яо Ху в очередной раз куда-то ушёл, я решил быстренько пообедать, напитаться духовной энергией и ещё раз попробовать овладеть техникой. Пришлось положить линшоу на деревянный стол и рядом с ним начать разделывать убитого зверя. За пять дней мы съели всё сырое мясо, поэтому пришлось пускай в ход копчённое.

Я положил на разделочную доску куски с лопатки, шеи и спины яогуая и некоторое время просто смотрел на них. Как-то мне не приходил в голову тот факт, но линшоу за минувшие дни так и ни разу не проснувшись, ни на толику не похудел и вообще не требовал еды. С другой стороны, с теми, кто лежит в коме, как мой дед, такое обычно бывает. Правда, он и без того не отличался плотным телосложением, а его щёки заметно впали, и сквозь одежду были видны широкие рёбра.

— Так, сосредоточиться! — прошептал я сам себе. — Как только овладею техникой, так сразу смогу помочь Яо Ху вылечить дедушку, так что вперёд!

Копчённые куски яогуая лежали на доске, завёрнутые в грубую ткань. Я развязал её и на мгновение задержал дыхание. Тяжелый, густой аромат копчения сразу поднялся в воздух и заполнил хижину ароматами смолы и прожаренного жира. Мясо потемнело от копоти, а края приобрели буро-коричневый оттенок. Если не знать, откуда это мясо взялось, то его смело можно было принять за хорошую деревенскую свинину, подкопченную над очагом. Но я всё равно ощущал под этим запахом нечто большее, нечто сладкое и желаемое — духовную энергию зверя.

Положив кусок со спины на доску, я провёл ножом по плотной поверхности. Лезвие входило с лёгким хрустом и добиралось до мягкого и сочного мяса внутри. Я отрезал несколько полосок с лопатки и шеи, снял грубые края и начал работать ножом.

Копчённое мясо рубилось иначе, нежели сырое. Оно было плотнее и при разделывании выпускало в воздух новые волны запаха дыма. Постепенно куски превратились в плотную рубленную массу под тяжелым лезвием мясницкого тесака, в которой тёмные волокна мяса, перемежались с маленькими кусочками янтарного жира.

Я добавил щепоть соли, немного соевого соуса и растёр меж пальцами сухой базилик. Он пах горьковато и даже можно сказать терпко, как раз то, что нужно для копчёного мяса.

Рядом лежал дикий батат. Я очистил его ножом от грубой кожицы и нашинковал мелкими кубиками. Его сладость хорошо ляжет в контраст копчённого мяса. Осталось только добавить к этому рис.

Когда снял крышку с котелка, в лицо ударило облако горячего пара. Рис уже почти дошёл, а вода сверху ушла. Я, прислушиваясь к тихому и густую побулькиванию, сгрёб угли печи в сторону и тем самым снизил температуру готовки. Пускай рис впитает себя остатки влаги и хорошенько настоится.

Для мяса я поставил свой второй котелок, потемневший от старой копоти, на дно плеснул масла и бросил пару раздавленных зубчиков дикого чеснока. Пришлось, правда, походить по округе, добывая растущие в горах ингредиенты, но это зачастую совпадало с моими тренировками у реки, да и несколько особенно «овощных» точек я сумел хорошенько запомнить.

Как только чеснок начал золотиться, сгрёб рубленное мясо и закинул внутрь. Оно зашипело, но иначе, чем сырое. Сначала пошёл густой аромат дыма и жира, будто я вновь оказался у огня, над которым коптил мясо. Я быстро разминал массу деревянной лопаткой и наблюдал за тем, как жир вытекал прозрачными каплями и смешивался с чесноком.

Затем добавил ещё немного соевого соуса тонкой струей по стенке котелка, и пар поднялся густым тёмным облаком. Следом отправил в котелок батат. Кубики быстро покрылись жиром и потемнели по краям. Я перемешал всё ещё раз и добавил совсем немного речной воды, достаточно, чтобы покрыть мясо и батат для загустения соуса.

Через некоторое время копчённое мясо потемнело ещё сильнее, а края стали хрустящими. Батат размягчился и впитал в себя часть соуса. Я достал деревянные палочки для еды и попробовал кусочек на кончике — вкус получился насыщенным, несмотря на простые ингредиенты, и одновременно глубоким из-за мяса дикого яогуая.

Осталось только досолить совсем немного, добавить щепотку травы и дать блюду постоять над слабым жаром. Пока процесс шёл, я взял миску и распушил в ней рис, а затем выложил сверху рубленное мясо с бататом и щедро полил тёмным соусом. Запах поднялся такой, что я на мгновение просто замер.

Но это ещё не конец. Прежде чем приступать к еде, закрыл глаза, сложил ладони у нижнего ядра и выпустил часть Ци с выдохом. Малец и без того высасывал её из меня, поэтому насытить готовое блюдо собственной же энергией оказалось практически невозможно. Однако, когда открыл глаза, то увидел, что на кончиках зёрен риса едва заметно переливался солнечный свет. Получилось, уже в очередной раз, но всё ещё слишком слабо, всё ещё не дотягивает.

Я решил, что такое ароматное блюдо лучше съесть на свежем воздухе, поэтому не забыл взять с собой зверька, засунул его в нагрудный тряпичный кокон и вышел с тарелкой в руках. Всего на мгновение мне удалось прогнать все мысли прочь. Долг, проблемы с техникой, появление линшоу — всё это испарилось под приятный аромат будущего обеда.

Я решил устроиться у своего лагеря, где проводил ночи на пролёт, стараясь как можно сильнее вгрызться в гранит науки. Палочки остались в хижине, а я, вооружившись обычной деревянной ложкой, принялся всё хорошенько перемешивать.

Сначала рис — мягкий и спокойный. И лишь потом мясо.

Я засунул в рот ложку и принялся тщательно всё пережёвывать. Рис таял на языке, а плотные волокна мяса и мягкий батат оказались не такими уж и жесткими, что заставило меня невольно усмехнуться. Вот так-то, Яо Ху, если уж и превращать демонического зверя в еду, то пусть это будет что-нибудь достойное и вкусное, а не просто кусок отварного мяса.

Первую ложку проглотил почти машинально. На мгновение показалось, что зверёк в коконе шевельнулся и издал едва заметный писк. Я сжал деревянный прибор меж зубов, отодвинул ткань и, взглянув на существо, сквозь зубы произнёс:

— Что? Тоже хочешь? Ну так просыпайся, и будет тебе ГайФан из Камнегрыза.

Но он продолжил мирно спать, высасывая из меня энергию. Тело требовало еды и напоминало, что неплохо бы продолжил обедать, а не разговаривать со спящим зверем. Я набрал риса с мясом и засунул в рот.

Тёплый соус растекался по языку, жир мягко обволакивал нёбо, и где-то в груди, подо всей этой палитрой вкуса вспыхнуло знакомое ощущение. Оно сначала зародилось в желудке, постепенно начинало подниматься вверх и расползаться по телу. Я на мгновение закрыл глаза и позволил дыханию замедлиться. Ци в мясе оягуая всё ещё была жива, если так, конечно, можно выразиться. Только теперь она была приправлена солью, соевым соусом и терпкими травами.

С каждой новой ложкой это чувство становилось сильнее, будто внутри меня разливался густой горячий бульон, который медленно наполнял пустые каналы меридианов. Они внезапно пробудились и принялись насыщаться свежей природно-дикой духовной энергией, прогоняя её через всё тело. Я почувствовал, что моё дыхание становится глубже, что тепло из живота поднимается вверх по позвоночнику и растекается по плечам. Даже мысли стали чище, будто в голове наконец делали уборку.

К тому моменту, когда миска опустела наполовину, эффект стал особенно явным. Духовная энергия не рвалась наружу бурным потоком, а шла медленно и размеренно, будто сама пища просачивалась в тело не кусками плоти камнегрыза, а его силой. Видимо, так и влияет хорошая еда на тела практиков, без всплесков, без опасности, лишь спокойная и мягкая гармоничная волна энергии.

Я поставил миску рядом и позволил себе расслабиться. Тепло разошлось по меридианам, и на мгновение мне показалось, что отчётливо ощущаю, в какой точке она сосредотачивается. Моё тело подсказывало, нет, оно кричало, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы попробовать изучить новую технику.

В животе тяжело лежала сытость, но вместе с ней внутри тихо пульсировала энергия. Если сейчас начать медитировать, половина этой силы легко перейдёт в Ци, а излишки сожрёт мой новый попутчик. Именно поэтому я доел остатки блюда, забросил миску с ложкой в бадью для посуды, закинул рюкзак за плечи и направился в долину.

С моего последнего визита здесь много что изменилось. Раньше она была своего рода островком спокойствия посреди опасного животного мира, где под каждым кустом таились хищники. Теперь от былой безмятежности осталось только напоминание в виде величественного дуба, раскинувшего широкие ветви своей кроны.

Больше ничего не напоминало мне об этом месте. Даже место силы, которое, как и ранее, манило меня своим присутствием, теперь лениво помахивало эфирной рукой, пытаясь пережить минувшие события. А всё из-за обрушения подземных залов внутри горного перевала. Даже воздух здесь пах иначе. В нём отчётливо чувствовалась горечь утраты, а сам он был тяжёлым и невероятно плотным.

Вход в пещеру был завален крупными валунами. Я до сих пор не мог поверить, что сумел вовремя выбраться и не сгинуть под тяжелыми обломками потолка. Однако существовал и другой вход. На противоположной стороне водоема, будто брат близнец, находился точно такой же проход, ведущий в горную систему туннелей. Так что уверен, где-то должны быть и другие способы проникнуть внутрь.

Я всё ещё часто думал о том, что там увидел. Странные лаборатории, опыты с кровью яоугаев — судя по всему, именно они стали причиной заражения. Подвергнуты ли ему другие звери? Камнегрызов явно не коснулось это проклятие, иначе я бы давно уже слёг. Получается, заражены были только тулоны? Тогда почему именно они, и будут ли новые жертвы?

Эти вопросы заставили меня задуматься, завесу чего мне «посчастливилось» приподнять, и каковы теперь будут последствия? Люди явно проникали в сеть через другое место, иначе рано или поздно мы бы наткнулись на друг друга. Получается, что долина пусть пока и безопасна, но вскоре может стать точкой интереса обитающих в горах людей. С этим стоит быть осторожнее.

Но как бы то ни было, я пришёл к месту силы не для того, чтобы просто размышлять, а попробовать наконец усвоить эту клятую технику внутреннего ока.

Я устроился на берегу водоема, аккуратно положил у ног свёрток со зверьком, достал книгу и снял с пояса шенбяо — пускай лучше будет под рукой. Подключиться к месту силу удалось практически моментально. Меридианы, наполненные духовной энергией мяса яогуая, светились, будто новогодние гирлянды, по которым курсировала моя сила.

Книга лежала раскрытой у меня на коленях. В этот раз я решил не читать, а просто смотрел на первые строки, который давно выучил наизусть. Бумага была шероховатой и потемневшей по краям, будто по ним часто водили пальцами. А если провести ними по поверхности листа, чувствовались неровности чернил иероглифов, будто тот, кто переписывал этот трактат, делал это наспех.

«Сядь, как гора. Успокой дыхание. Собери Ци в нижнем ядре и направь взгляд внутрь».

— Легко сказать, — тихо фыркнул я и постарался последовать инструкции.

Для того, чьи ядра всё ещё спали, совершить подобное было практически невозможно. Логичным ответом было временно бросить попытки выучить технику и для начала ступить на следующий уровень. Вот только мне не было известно, проснутся ли мои ядра сразу или понадобится заползти выше.

Нет! Я просто обязан справиться!

Это была не первая попытка, даже не вторая и не третья. Несколько раз я уже сидел с этой же книгой на коленях и пытался открыть это проклятое «Внутреннее Око». И каждый раз всё заканчивалось одинаково. Я открывал глаза, понимал, что потратил несколько часов впустую, и обещал, что попробую ещё. Так вот, этот момент настал, поэтому я не встану с места, пока не закончу, даже если придётся пустить корни!

Я закрыл книгу и положил её рядом со зверьком. Ничего нового я из неё уже не узнаю, да и инструкции были довольно просты. Сначала поза!

Скрестил ноги и поёрзал на месте, пока колени не нашли устойчивое положение. Спина была выпрямлена, а я потянулся вверх, будто пытался поднять сам себя за волосы. Следующим шагом расслабил плечи, слегка опустил подбородок и коснулся кончиком языка нёба. Руки сложились перед животом, левая ладонь снизу, а правая сверху и последним штрихом большие пальцы коснулись друг друга, образовывая замкнутый круг.

Печать наблюдения. По крайней мере, так это было описано в трактате.

Вдох-выдох. Тёплый комок Ци внизу живота начал ощущаться почти сразу, но отказывался двигаться в потоке. Я осторожно перенаправил всё моё внимание именно на него и заставил массу сдвинуться с места. Уже лучше, в прошлый раз так быстро не получилось.

Тепло медленно расползалось по животу, оставляя за собой лёгкое покалывание. На секунду мне показалось, что я совершил настоящий прорыв, и уж в этот раз всё получится, но комок внезапно рассыпался, будто я пытался удержать песок в раскрытых ладонях.

— Чёрт… Опять то же самое, — я недовольно фыркнул, а затем медленно выдохнул.

Ладно, значит, по новой.

Я уже хотел снова закрыть глаза, когда взгляд зацепился за предмет, лежащий рядом с книгой. Каменная чаша, артефакт, найденный в лаборатории гор. Не помню, чтобы доставал её из мешка, по крайней мере осознанно.

Ещё в тот раз она показалась мне странной. Слишком гладкая внутри, но слишком тяжёлая для своего размера. Камень быть серым, а по поверхности проходили тонкие волнистые линии, похожие на застывшую водную рябь.

Пришлось взять её в руки. Чаша была холодной, правда, только в первые секунды. Затем камень вдруг начал теплеть в ладонях, словно реагировал на моё прикосновение.

— Ну и что ты такое, и как тебя использовать? — пробормотал я, осматривая её со всех сторон.

На дне виднелся едва заметный узор, очень похожий на концентрические круги, будто расходившаяся по воде рябь. Странно, но интересно. Я поставил чашу перед собой и снова сел в позу медитации, сложив ладонь на ладонь. Может, вот так?

У нижнего ядра в области живота вновь появился тёплый комок энергии, и я попытался повторить процесс, в этой раз больше концентрируясь на каменной чаше. Энергия ответила на мой зов и начала медленно подниматься вверх, насыщая витиеватые линии меридианов. Поток постепенно усиливался и поднялся чуть выше, чем в прошлый раз, но лишь для того, чтобы вновь рассыпаться.

— Бесполезная штука!

Я снова взял её в руки и на этот раз ощутил тепло в ладонях намного быстрее. Когда держал чашу, мне показалось, что Ци у нижнего ядра будто зашевелилась. Самостоятельно, без каких-либо манипуляций, словно отвечала и реагировала на чужой зов. И это заставило меня задуматься.

Поставив чашу обратно на землю, я плеснул туда немного воды, в надежде, что это может помочь. Поверхность мгновенно успокоилась и превратилась в гладкое зеркало, в котором ясно читалось моё отражение. Ладно, попробуем ещё раз.

Глаза закрылись, дыхание замедлилось, и тепло в животе появилось намного быстрее. Я вновь мысленно повёл его вверх, стараясь следовать указаниям трактата, и уже готовился к очередному провалу, как вдруг снаружи послышался плеск воды.

Сначала подумал, что в водоёме резвились крабовые моллюски, но звук шёл из чаши. Я открыл глаза и заметил, как по водной глади расходились круги, точно такие же, как были изображены на артефакте. На моём лице появилась довольная улыбка. Пробуем ещё!

Поднять поток оказалось ещё проще, а из чаши послышался очередной плеск, и круги стали шире. Значит, вот как это работает! Я наклонился ближе и внимательно рассмотрел собственное отражение в воде. Поверхность реагировала на движение моей Ци. Я попробовал ещё несколько раз и вывел для себя закономерность — когда поток были неровным, круги шли хаотично, а если пытался давить силой, вода начинала дрожать.

Получается, водная гладь была своего рода зеркалом моих манипуляций Ци? Помогала настроиться на нужную волну? Существовал всего один способ проверить. Я вновь повторил процесс, каждый раз наблюдая за результатом, и через несколько попыток уверенно сам себе заявил:

— Это индикатор.

Чаша действительно показывала, насколько ровно я веду поток, и после множества повторений, кажется, у меня вышло найти хрупкий баланс между силой и гармонией. Не идеальный, конечно, но намного лучше, чем раньше. Настала пора для финального теста!

Я поднял тепло выше по телу и смог дотянуть поток аж до горла. Трактат требовал довести энергию от нижнего ядра вплоть до точки между бровями, тем самым открывая «Внутреннее Око». Я направил всё внимание именно туда, и сначала показалось, что попытка сорвалась. Однако лёгкая тяжесть становилось всё заметнее, будто пытался проглотить вставший в горле ком, только в обратную сторону.

На мгновение возникло ощущение, словно кто-то коснулся лба изнутри, но я продолжал дышать и стараться удержать с баланса. Ци медленно поднималась вверх, а круги на воде почти исчезли, отражая лишь идеально ровную гладь. Поверхность стала настолько спокойной, что на мгновение мир вокруг потух, а перед глазами возникла одинокая золотая нить.

Темнота за закрытыми веками больше не была пустой. В какой-то момент она расслоилась, и из глубины проступила ещё одна нить. Сначала они были бледными, практически прозрачными, будто тончайшие паутинки, сотканные из золота. Внезапно они стали множиться, формируя огромную сеть, которая не сразу показалась мне знакомой.

Нити тянулись через всё тело, переплетаясь в ложную сеть, затем уходили к нижнему ядру и расходились вверх к плечам и голове. Потоки Ци текли по ним медленно, будто тёплый мёд, и от этого я ощутил движение энергии внутри собственного тела как никогда раньше.

Там, где меридианы были свободны, поток шёл мягко и ровно, оставляя за собой приятное тепло. Однако были и места, напоминавшие пережатые узлы артерий. По ним энергия двигалась натужно и зачастую сбивалась в те самые комочки, которые ощущались ранее. От этого ощущения у меня всё равно перехватило дыхание!

Раньше я ощущал собственное тело только кожей и мышцами, а теперь оно предстало передо мной, будто ожившая карта, сотканная из золотистого цвета. Я видел каждую линию меридианов, мог внимательно рассмотреть как широкие каналы, так и узкие, которые требовали моего внимания.

Не знаю, у всех ли была одинакова карта внутреннего мира, но в тот момент мне показалось, что я смотрю на нечто уникальное. Быть может, потому, что это были мои меридианы, и по ним курсировала моя сила? Или всему виной человеческий эгоцентризм, но как бы то ни было, кажется, у меня всё же получилось.

Я открыл глаза и медленно выдохнул, заметив, что вода в чаше осталась неподвижной. Зверёк по-прежнему тихо сопел и вытягивал из меня духовную энергию. Ещё раз попробовал погрузиться в сознание и проникнуть в собственные меридианы, а когда карта появилась лишь по одному велению моего разума, наконец убедился, что смог освоить первую технику.

Значит, настала пора пустить её в ход и попробовать вылечить дедушку.