Хозяин Зимы

3. Люди и сказки

На постоялом дворе было тихо. Виной тому и удаленность Пэхарпа, и местность, для путников непривлекательная, и холодные ветра, и заснеженная даже весной дорога. К лету, если верить местным, город оживал – приезжали приказчики, представители и государственные чины, чтобы проведать местные шахты, приносящие кое-что получше золота и алмазов – магические кристаллы.

Хозяйка постоялого двора так хвалилась своим гостеприимством перед драгоценными жильцами, что снова едва не подняла цену и для Севары. Однако та вовремя пожаловалась на сквозняки и ободранную часть стены, что портила вид. Платить, конечно, все равно придется, но отдавать причитающееся за постой – рано. Сейчас деньги нужнее самой. А договорившись о цене и доплате за задержку, Севара принялась переманивать к себе и Оленю, подававшую чай переговорщицам.

– У вас и другие служанки есть, да?

– Девок хватает, – согласилась хозяйка двора, еще не подозревая, куда ведет ее гостья.

– Сколько ж вы ей платите? Мне ведь слуги нужны, хочу знать местные расценки.

– Тридцать три реза за декаду, – помявшись, ответила она.

– Мало, – улыбнулась Севара. – Оленя, пойдешь ко мне работать, если буду платить в два раза больше?

Та в ответ вздрогнула, растерянно заозиралась и тихо забубнила под строгим взглядом хозяйки двора:

– Но как же я… Я ведь тут тружусь…

– А что же с договором?

– Д-договором? – удивленно переспросила Оленя.

– Что ты подписывала, когда устраивалась?

– Так… ничего… Попросилась полы помыть, посуду там… Ну и взяли…

– То есть устное соглашение. – Севара неспешно отпила свой чай.

– Вы что же, работницу мою увести хотите?

– Вашу?

– Ни реза за идущую декаду не выплачу, – пригрозила хозяйка двора, сверкая глазами.

– Ничего, я заплачу. Тридцать три реза? Чепуха какая. – Ложь далась легко, но Севара действительно готова была отдать последние деньги. Еще у нее оставались ее украшения, которые в случае чего можно было продать. К тому же, хоть шкатулкой пользоваться не хотелось, на крайний случай и ее дары подойдут.

Отсутствие камеристки Севару угнетало, да и в новом доме помощь пригодилась бы. Оленя – неплохой вариант: знает местность, здешний говор, тихая и услужливая. Хорошая служанка. А люди нужны не меньше денег. Дед Ежа тоже уже согласился работать. Даже пошел выполнять первое поручение – договориться о покупке и подвозе дров. Совсем немного, на пару-другую декад. Севара рассчитывала, что больше трех десятков резов не отдаст, но дед Ежа уверил, что и двух десятков «жирно будет».

Жутко недовольная хозяйка постоялого двора вынуждена была отпустить Оленю. Та сияла ярче начищенного чайника. Из пожитков у девушки был только махонький туесок с запасной одеждой, так что собралась она быстро.

По пути в поместье они зашли в трактир. На миг Севара растерялась. Там было шумно, воняло потом и дешевым табаком, каким набивают горькие папиросы. Столы занимали мужики с перемазанными лицами, которые разом развернулись, едва завидели белоснежную шубку гостьи. Но Оленя уверила, что это единственное место поблизости, где можно перекусить, и оголодавшей дворянке пришлось смириться с обстановкой.

Несмотря на то что Севара балансировала где-то на грани ужаса и раздражения, внешне она того не показывала. Ее обслужили споро, накинув к цене лишних кистенцов[20] за знатность. Местные, обделенные вниманием дворянства, похоже, хватались за любую возможность. Им и невдомек было, что и родовитые люди могут быть такими же бедняками.

Севара решила не рисковать, выбирая между незнакомыми словами, и заказала овощное рагу с кроликом. К удивлению, еда оказалась невероятно вкусной.

– Оленя, а ты умеешь готовить?

Новоявленная камеристка испуганно сжалась и помотала головой:

– Только по мелочи что-то…

– Тогда нам нужен повар, – отодвинув опустевшую миску, вздохнула Севара.

Неспешно попивая пряный сбитень, она размышляла, не переманить ли и местного кашевара, как она сделала с Оленей? Готовить еду ведь кто-то должен, нельзя вечно ходить по трактирам. Да и их в городе всего два.

– Не позовете ли вашего повара? – Севара обратилась к проходящей мимо подавальщице. – Хочу отблагодарить за вкусную пищу.

Служанка кивнула и кинулась исполнять просьбу. Наконец к ним подошла низенькая пухлая женщина в блеклом фартуке.

– Добрый день, – улыбнулась Севара. – У вас настоящий талант к кулинарному мастерству.

– Благодарствую, барышня, – неумело поклонилась кухарка.

– Позволите ли скромный дар?

В руке появилось золотое кольцо с простеньким фианитом. Его Севара приобрела сама, еще будучи юной. Очень уж хотелось походить на бабушку с ее перстнями. Но та позже подарила ей кольцо с рубином, а Годияр купил для сестры серьги под стать, едва начал распоряжаться семейным бюджетом.

– Что вы, сударыня, – повариха всплеснула руками, – моя стряпня столько не стоит!

– А сколько же вы зарабатываете своим талантом?

– Да-к, полсотни резов за декаду.

– Возьмите все же. Вы меня порадовали ужином, и я искренне хочу сделать подарок. Ваш талант не должен оставаться незамеченным. – Колечко легло на край стола, а Севара поднялась, одеваясь в придерживаемую Оленей шубу, и заметила: – Работай вы у меня в поместье, я бы платила вам восемь десятков резов за декаду, а то и боле. Повариха бы мне была очень кстати. Всего доброго.

Выйти наружу было и приятно, ибо здесь ждала свежесть, и неприятно, потому что свежесть та являлась все же морозной. Тем не менее стоило еще зайти в лавки за постельным бельем и свечами. Благо Пэхарп не славился масштабами и все находилось относительно близко.

Тьма уже поглотила городок, и идея пешком взбираться к поместью с покупками и саквояжем представлялась чем-то вроде пытки или каторги по ту сторону Полозьих гор. Севара отдала три реза за то, чтобы проезжавший мимо мужик на санях довез их до «Снежного». У нового дома уже ожидал приятный сюрприз: дед Ежа с невысоким мужичком таскали дрова, пряча их под навес.

– Восемнадцать резов, – крикнули вместо приветствия.

Севара вытащила две купюры по десятку резов и протянула Олене, чтобы та расплатилась. Из трубы дома уже тянулся дым. Видно, дед Ежа предусмотрительно затопил то ли кухонную печь, то ли печь в зале со сколотым покрытием и обшарпанной позолотой. Внутри выяснилось, что все же второе. Стоило бы задуматься об отоплении магией. Хотя бы об усилении тепла от печи с помощью кристаллов. В Песчаном Логе подобное сочли бы излишеством, но здесь, на севере, такое – обыденная необходимость.

В целом поместье хоть и крепкое, а устарело. Даже свет добывался опасным огнем свечей, а не кристаллами, загорающимися мягко и по велению включателя. В родном доме такое освещение установил еще отец, выложив приличную сумму. Сейчас цены должны быть ниже, хотя до севера все доходит позднее, так что не угадаешь.

– Нужно убраться, – сообщила Севара вошедшей Олене. Она топталась на месте, сбивая налипший снег.

– Конечно, сударыня, сейчас же примусь!

На вечер решили взяться только за комнату наверху и зал. Вместо воды – растопленный снег, а тряпками послужили старые шторы. Оленя, задрав рукава прохудившегося платья, елозила по полу ветошкой, вычищая толстый слой пыли. Севара, не смеющая оставить на такую грязь одну лишь свою камеристку, помогала, протирая печь и мебель, которую дед Ежа снес вниз с помощью мужика, привезшего дрова, отдав ему оставшиеся два реза за услугу.

Несмотря на полумрак внутри и темень, царившую за окном, вечер только вошел в свои права, а до ночи еще оставалось время, и была надежда на то, что затопленная позже спальня успеет прогреться. Оленя, вычистившая зал, поднялась наверх, убрать комнату. Севара осталась внизу, лениво вытирая оставшуюся пыль.

Увидела бы такое бабушка – сознания бы лишилась. Ведь она столько делала, чтобы внучке не пришлось снова выполнять поручения слуг… И Годияр бы разозлился ужасно. Наверняка бы выкинул эту тряпку в окно, заставил бы вымыться, сказал бы, что нежные руки сестры были уготованы не для таких дел…

От воспоминаний о старшем брате на глаза навернулись слезы. Расстались они неприятно, со скандалом, однако совместные тяжелые годы навсегда запечатлелись в памяти. Со смертью мамы, когда отец бросил семью на произвол судьбы, отдавшись алкоголю и азарту, Годияр и Севара остались практически сиротами. Бабушка, конечно, воспитывала их, однако ей, вдове, было тяжко управлять домами, расплачиваться по долгам собственного сына и присматривать за внуками. Здоровье не позволяло в полной мере нести бремя ответственности, посему, едва Годияр подрос, она с облегчением передала внуку все обязанности и ограничивалась советами.

Отец вяло ругался со своей матерью, а когда бюджетом занялся его старший сын, который не позволил брать, по сути, его собственные деньги, обезумел вовсе. Брань слышалась ежедневно по всему дому, Севара только и успевала, что выводить младшего на прогулку, но по его большим умным глазам ясно было – он понимает.

Яшару почти с младенчества доставалось от батюшки больше всех. Отец именно его винил в смерти жены. Если Годияра не было рядом, то Севаре приходилось самой успокаивать батюшку. Она, похожая на мать раскосыми глазами, желтоватой кожей и черными гладкими волосами, могла действовать на отца умиротворяюще, но иной раз он злился, особенно когда понимал, что дочь ластится только для защиты «маровского порождения». Младшего сына отец никогда не звал по имени…

Годияр лишь сильнее сердился на батюшку из-за такого отношения к Яшару. Будучи старшим в семье, он с юных лет обо всех заботился. Он первым кидался под руку отца, чтобы не досталось Яшару, помогал бабушке и, конечно, всегда был рядом с Севарой.

Она ужасно по нему скучала, но простить его странный порыв не могла. Наверное, Годияр считал, что делает лучше сестре, подыскивая ей мужа. Но не слушал желаний Севары, которая не хотела связать себя с мужчиной, всегда способным превратиться в пугающего незнакомца, как когда-то отец из очаровательного добряка сделался злым и сумасшедшим тираном.

В пылу ссоры Севара кинула неосторожную фразу, сравнив Годияра с их отцом. И брат пришел в бешенство, впрочем как и сестра… Брошенный бокал разбился о стену, достаточно далеко, но Севаре до сих пор было стыдно. Потому что брат, сколько бы ни кричал, руку не поднимал и вещи не швырял ни в нее, ни рядом. Но он был выше, шире и страшнее. А она, затянутая в корсет с множеством юбок, казалась мелкой и незначительной. Впрочем, звон разбитой посуды не помог, Севару так и не услышали, а побег показался единственно верным решением. Жаль было лишь Яшара, которому только исполнится тринадцать…

Громкий стук прервал череду невеселых воспоминаний, и Севара с удовольствием отшвырнула тряпку в сторону. Дворецкого в доме не было, не было и ключницы, так что отворять дверь пришлось самой.

– Здравствуйте! – Севара скрыла удивление за маской кажущегося спокойствия. На занесенном снегом крыльце мялась знакомая толстоватая женщина с добрым, румяным от мороза, лицом.

– Доброго вечерочка, госпожа. – Кухарка из трактира смущенно улыбнулась. – Простите уж, что так поздно… С работы я… Как освободилась вот…

– Проходите, не мерзните. – Севара отступила, пропуская гостью внутрь. – Не пугайтесь пыли, мы только начали уборку.

– Что вы! Какое там «пугаться»!

– Вот и хорошо. Снимайте свой тулуп да кладите, где моя шуба, а то эдак запаритесь. Проходите в зал, присаживайтесь. Только на диван, пожалуй, кресла еще не очищены.

Женщина бережно положила верхнюю одежду, стараясь не задеть дорогой хозяйской шубы, стянула валенки и вошла в зал, на миг остановившись. Видно, даже в запущенном виде комната могла произвести впечатление. По крайней мере, на обычный люд точно.

– Вы меня простите, я совершенно забыла представиться. Мое имя Тамъярова Севара Милояровна.

– Очень приятно, сударыня, очень! Меня Забавой кличут.

– Прекрасное имя. Позвольте спросить, какова же причина, по которой вы пожаловали ко мне?

– Вы… вы говорили… – Забава смущенно опустила голову, перебирая складки поневы[21]. – Вы сказали, вам бы пригодилась кухарка.

– Верно. Я остро нуждаюсь в поварихе. Видите ли, я только переехала и ищу работников. Хотели бы наняться?

– Да, только… А жить у вас здесь?

– На ваше усмотрение. Я лишь прошу свежую еду и завтрак вовремя.

– Я бы жила… А то у меня сын… Невесту он нашел, ну приведет, а я там… Две хозяйки в избе… Не доброе это дело.

– Рядом с кухней есть комнаты. Правда, пока там нет окна… – задумчиво протянула Севара. – Мы что-нибудь найдем для вас, без сомнений.

– Дак мне не к спеху.

– Тогда не сомневайтесь и не беспокойтесь, уж комнат в поместье достаточно. Сколько же вы хотите за свой труд?

– Пять десятков бы оставили да жить позволили – и мне хорошо.

– Ну, пять десятков… Моя камеристка шесть десятков берет. Но она служанка, она не применяет свой талант. Не могу я вам платить меньше. Сколько я вам обещала?

– Кажется, восемь десятков…

– Ну не тушуйтесь. Восемьдесят, и еще пять резов сверху.

Севара держала спину настолько прямой, что та начала побаливать, а деньгами раскидывалась так, будто они лежали у нее в ридикюле. Но недооценивать людей она не хотела. «Скупые платят вечность, а щедрые – лишь однажды», – учила бабушка. Она всегда говорила, что денег отдавать нужно столько, сколько бы хотела сама получить за такую работу. Когда придет нужда, платить будет нечем, но те же люди будут знать, что получат сполна позднее, да и отношение к доброму хозяину иное. Не побегут, как крысы с палуб идущего ко дну корабля.

Слуги бабушки не менялись довольно давно, редко кто уходил, но и то только в ремесленники, чтобы найти применение своим талантам, а потом делал их семье такие скидки, что становилось стыдно платить так мало. Например, бывшая бабушкина камеристка стала швеей, и лишь благодаря ей Севара и ее братья одевались не в обноски даже в период повального безденежья семьи.

– Однако учтите, что оплата будет лишь через две декады. Видите ли, средства идут на облагораживание поместья. За ожидание, конечно, доплачу.

– Да что вы, что вы! Я и так буду рада! Вам, может, помощь нужна? Я бы кухоньку прибирать начала, глядишь, утром уже на ней готовить стану.

Севара облегченно улыбнулась. Помощь лишней не будет. Оленя как раз закончила чистить комнату. Там осталось лишь подготовить спальное место. Забава немедля сдружилась с хозяйской камеристкой, будто давно ее знала. Обе ушли прибирать холодную темную кухню, а Севара неспешно вытирала кресла.

Заглянул дед Ежа, отчитался о дровах, которых должно хватить на две декады, а еще похвалился, что болтливый мужик выложил, что у соседа кобылка продается. Не породистая, но для извоза послужить может. Севара в лошадях не разбиралась, однако иметь свою не отказалась бы, да и такую покупку планировала. Но животному понадобится много чего – от снаряжения до пищи.

Дед Ежа все же упросил позволения хоть съездить взглянуть, все равно мужик тот уезжает, подбросит. Несмотря на наступивший вечер, решительность новоявленного слуги оставалась нерушимой. Отговаривать – проку мало, да и работы другой ему не поручишь, но раз уж он после маеты с дровами такой бойкий, то почему бы не отправить хоть взглянуть на ту кобылу? Севара махнула рукой, мол, езжай. Дед Ежа радостно потер руки, едва ли не убегая прочь.

Помимо встречи с разбойниками в холодном лесу, все пока складывалось удачно. Лишь бы компания по добыче кристаллов ответила скорее и желательно согласием. Тогда будут деньги за зиму, а там и за весну. Так можно будет не подсчитывать кропотливо каждый рез и прикидывать, сколько будут стоить, например, привезенные серьги с изумрудами.

В кухне потеплело – то затопилась побеленная печь. Оленя и Забава негромко переговаривались, и Севара невольно прислушалась, подойдя ближе.

– … трудная у сироток, – прозвучал вздох Забавы. – Но ты молодец, раз устроилась.

– Да. На постоялом дворе сложно было, тут… пока не знаю, но барышня наша мне дюже нравится. Она такая… величавая. И вроде бы добрая, общается так… с уважением.

– Верно, я тоже подметила. Эдак гордо, но людей ценит поболе нашего. Я уж забыла, когда со мной, хоть и вдовой, так говорили. Одни мужики в том трактире, только успевай от скабрезных взглядов уворачиваться, едва покажешься. Тьфу!

Севара зарделась от похвалы, но одернула себя, напоминая, что такая манера обращения для нее нормальна, и гордиться здесь нечем. Разумеется, она пообходительней каких-то чумазых работяг, на то и дворянка. Пожурив себя за подслушивание, Севара заглянула на кухню. Разговор стих.

– Похоже, с пыльной мебелью я справилась. Теперь она выглядит… сносно. Здесь нужна помощь?

– Что вы, сударыня, отдыхайте, мы сами управимся! – горячо заверила Оленя.

– Негоже вам ручки белые марать, – поддакнула Забава. – Ясно дело, людей сразу не найдете, но уж и нас тут хватит на уборку-то. Мы приученные. Вы и так тут уж столько помогли, посидите хоть.

– Скучно сидеть, – призналась Севара.

– Хотите, я вам сказок порассказываю? Я много знаю. Все веселее, коль не в тишине.

– Конечно, Оленя, если тебя не затруднит.

– Мне в радость. Что бы вам рассказать… Хотите про Хозяина Зимы? Его весь Осидест знает, конечно, но сказывали о нем изначально только у нас.

Возражений не нашлось, и юная камеристка, перевоплотившись в юную сказочницу, начала:

– Жила-была Зима. Дыхание – холод, поступь – хруст снега, глаза – лед, когти – мороз, одеяние – вьюга. Бродила она по вершинам гор, накрывала их белыми одеялами, да только надоело ей сидеть в одном месте. Спустилась она к реке, лишь дотронулась, как та обернулась стеклом – прозрачным и твердым, только трещинки бегут. Ринулась она по устью, глядь – деревья стоят. Зеленые, точно жадеит. Протянула она к ним бледные пальцы, как листва осыпалась и ковром легла.

Севара присела на скрипучий стул, вытащенный откуда-то из недр кухни Забавой. Последняя встала рядом, позволив себе передышку и вслушиваясь в историю.

– Голову поднимает Зима к небу синему, а над ней птицы кружат. Дыхнула на них она, те и упали. Идет себе дальше, видит – дом стоит, а в доме том щели. Через них она стужей забралась да дитятко заморозила, – печально выдохнула Оленя. – Ходила она по свету, люд пугала, души забирала, а за ней покрывало снега стелилось. Встретила она однажды на пути ведьму. Та говорит: коли будешь народ изничтожать, тот тебя изничтожит. Не поверила ей Зима и ушла.

«Чая не хватает», – подумала Севара. Ей вспомнились вечера из детства, когда мама еще была жива, когда они собирались вместе читать сказки.

– Долго ли коротко, а Зима бродягой скиталась по свету. Но обеспокоенные люди собрались вместе и начали молиться богам, чтобы те послали им спасение. Чтобы за Зимой следили, чтобы та приходила и уходила вовремя, чтобы жизнь была. Тогда боги из ночного света, ветра, металла и камня сотворили его – Хозяина. – Последнее слово Оленя произнесла немного напевно.

По спине прошли мурашки, Севара скрестила руки на груди, чуть опустив голову. Сказки про Хозяина Зимы она знала. Но те обычно начинались иначе. Он либо карал, либо давал дары, но ни разу в книгах она не встречала истории его возникновения. Подразумевалось, что он существо неведомое, которое и было зимой. В истории Олени все выходило иначе. Все еще сказочно, но отчего-то близко, будто и вправду ходила такая хладная дева, над которой взяли верх…

Сочинитель сказки все же отчасти вдохновлялся истиной. Когда-то на Шаране[22] зимы могли длиться годами.

– Хозяин схватил Зиму да обернул волчицей, а дары ее себе забрал. С тех пор он властитель севера, живущий в замке богов. И коли увидали мужчину с глазами-алмазами, отражающими свет звезд, с волосами из снега и короной изо льда, то знайте: тот, кого вы встретили, – Хозяин Зим… А-а-а!

От крика в конце истории Севара подскочила, а Забава громко выругалась и отпрянула от заиндевевшего окна. За стеклом кто-то стоял, его глаза выделялись. Яркие и стылые, они глядели так странно, что внутри похолодело, пасть страха клацнула зубами, ужас пробежался по спине липким студеным потом.

«Хозяин Зимы», – в панике промелькнула мысль. Верно, в темном лесу был он, а теперь пришел за ней… за невестой.

«Бред!» – осадила Севара себя. Всего лишь сказка, которую рассказали в полумраке кухни и под впечатлением от которой они оказались.

Глаза в покрытом морозными узорами окне исчезли стремительно, но жути нагнать успели. Оленя жалась к Забаве, обе они едва сдерживали очередные визги. Не будь Севара благовоспитанной дворянкой, завизжала бы первой.

Что в подобной ситуации делать – непонятно. Бабушка бы приказала слуге проверить, но тут из слуг – камеристка и кухарка. А что бы сделал… Ну, например, дед Шаркаан? Выхватил бы палаш да зарубил негодяя.

Севара осмотрелась. Ее глаза давно привыкли к полумраку, потому мигом приметили темную тень чугунной кочерги. Она приятно холодила ладони, а ее тяжесть прибавила уверенности. Не палаш, но тоже грозное оружие. Почуяв прилив смелости, Севара разозлилась на того, кто посмел заглядывать к ней в окна в столь поздний отрез[23], будто зная, что в поместье остались одни только женщины.

– Сиктир! – гаркнула Севара. Браниться ей было строжайше запрещено, но Годияр когда-то услышал это слово от дедушки, не сдержавшего эмоций. Брат был еще мал и тут же принялся повторять новое слово, а когда такие речи услышала мама, то наказала их больше не произносить. Оказалось, что бирликское слово это какое-то уж очень плохое…

– Б-барышня, – промямлила Оленя, протягивая руку, – вы куда?

– Посмотреть, кто осмелился у меня под окнами снег топтать! – зло откликнулась Севара. Резко захотелось иметь заплетенную косу, чтобы гневно откинуть ее за спину, но пришлось обойтись раздраженным фырканием на выбившуюся прядь.

Дверь громко хлопнула о стену, впуская в дом вихрь. Перехватив кочергу поудобнее, Севара спустилась с крыльца. По пути она успела только обуться в сапожки, а сверху ничего не накинула. Впрочем, того и не нужно – грела ярость.

– Ну, и кто тут ходит? – рявкнула она.

Ветер негромко выл, поднимая пургу, – рядом с домом было пусто. Севара сжала кочергу покрепче, готовая биться даже с Хозяином Зимы.

– Госпожа, п-простите… – послышался приглушенный, но явно мужской голос.

Парень в распахнутом зипуне выглянул из-за угла. В руках он мял то ли шапку, то ли варежки.

– Ты кто такой? – забыв о приличиях, спросила Севара. Теперь она целиком и полностью понимала недовольство деда Ежа, когда тот встретил их утром.

– Да я вот… – Парень улыбнулся обезоруживающе открыто и наивно. Он весь сжался и явно нервничал. – Не знал, дома ли кто… или свет так…

Севара оглядела незнакомца еще раз. Молодой, едва ли старше ее, с каштановыми волосами, в мятой рубахе под старым зипуном и в стоптанных сапогах, но с симпатичным лицом. Смазливым. Светлые голубые глаза глядели с каким-то детским восторгом и напоминали глаза Яшара. Севара растерялась, немного опустив кочергу.

Злость отступала, горячая кровь стихала, а холод хватал за пальцы. Вот уж теплый прием она устроила незнакомцу! Конечно, внимание ослаблять не стоит, мало ли… Как не стоит так сразу угрожать чугунной кочергой, разумеется.

– Вы по какому вопросу? – Севара подозрительно сощурилась.

– А я… вот… Вы только приехали ведь? Поэтому я… я…

– За работой, что ль, явился? – Забава успела выйти на крыльцо, в руке она держала сковороду. Из-за ее спины выглядывала Оленя, сжимавшая скалку. Процессия выглядела воинственно и решительно.

– Да. – Парень, оценив ситуацию, заулыбался сильнее. Казалось, еще чуть-чуть – и он засмеется.

Севара смущенно отвела взгляд в сторону. Вот уж!.. Он, верно, решил, что окружен безумными дамами, жаждущими кого-то поколотить. Впрочем, женское общество уже спешили разбавить – издали послышался недовольный крик. Парень повернул голову, с удивлением наблюдая, как к ним бежит запыхавшийся старик, потрясывая посохом.

– Дедушка Ежа, не надо! – Оленя замахала руками. – Он за работой пришел.

Тот замедлился и уже размеренным шагом дошел до них, будто и не несся с очевидной угрозой огреть незваного гостя.

– В помощники набиваешься? – Старик тяжело дышал, расстегивая тулуп.

– Да вот… думал… – Парень поджал губы, скрывая усмешку. – Теперь и не знаю, примут ли…

– Примут, чего ж не принять, коли ты окажешься ладным, а не охлестышем каким, – деловито отозвалась Забава, спускаясь. Сковороду она отложила, держала теперь шубу, которую накинула на хозяйские плечи. После она бережно забрала у нее кочергу и вернулась в дом.

– Точно, – подтвердила Севара, – просто неожиданно вы к нам пожаловали.

– Нежданно-негаданно, – хмыкнул дед Ежа. – Звать-то тебя как, несмышленыш?

– Имя? – Парень растерянно захлопал длинными ресницами, а затем ухмыльнулся: – Не поверите. Неждан я.

Старик довольно расхохотался и обратился к Севаре:

– Вы, ежели надо, скажите, я его к себе ночевать возьму. Завтра видно будет. Доложусь вам.

– Так и поступим, – согласилась она. – А что там наша кобыла?

– Хороша лошадка. Складная, молодая, но ужо обученная и под всадником ходить, и сани тягать… Брать надо.

– Сколько требуют?

– Сотню резов.

– Пока не заплачу столько, – покачала головой Севара, кутаясь в шубу. – Упустим…

– Отчего ж? Я уболтаю, – махнул рукой дед Ежа. – Сколько обождать надобно?

Севара тяжело вздохнула. Без лошади долго жить здесь накладно, а оплата…

– Хоть декаду бы.

– Точно уболтаю! И этого возьму. Слыхал? Поручение от хозяйки. Ты хоть с лошадьми ладишь?

Парень закивал, не спуская глаз с Севары. Той стало неуютно под пылким взглядом юноши, и она, попрощавшись, зашла в тепло.